Великая из рода Гранде

— Анна права, — подхватила другая. — Когда ты только пришла к нам и поначалу часто болела, знаешь, как она над тобою тряслась? Однажды она даже на коленях умоляла герцогиню вызвать для тебя доктора, хоть та и бровью не повела.

— Прекрати, Ханна. У стен есть уши. Если герцогиня узнает, она тебя жестоко накажет. А ты, Лючия, уже ступай в комнату и отдохни: вечером опять придется идти к леди.

— ...Хорошо, тетя.

Девушка неуверенно подошла к женщине, крепко обняла ее за шею и, поцеловав в щеку, быстрыми шагами удалилась, смущаясь своего поступка. За ее спиной женщины громко рассмеялись, еще сильнее вогнав девушку в краску, а Анна расплылась в лучезарной улыбке, радуясь ее милому проявлению нежности.

7

— Принцесса Лючия Луи Грандэ? — задался вопросом главный историк академии Баярк, известный своим величием и престижем на всем континенте. — Я помню лишь один монархический род Грандэ, и он исчез между 200–100 гг. до нашей эры, Ваше Величество. Их закат покрыт пеленой неразгаданных тайн и является очень щепетильной и интересной темой для историков. О них слишком мало известно по сей день.

— Настолько ранний? — изумился император. — Но ведь святые всегда перерождались в течение одного века после первой смерти, а тут прошло больше тысячи лет? Это ведь время, когда монстры еще даже не появились и страны безостановочно воевали друг с другом из-за земель. Вот значит почему почти ничего невозможно было разобрать из услышанного. И в какой же стране существовал этот род?

Два герцога, Борджелло и Абенсераги, стояли рядом с троном и молча наблюдали за происходящим, а главный священник держался поодаль от них. Все присутствующие еще не отошли от шока, который пережили из-за Катарины. Всегда кроткая и пугливая девушка без зазрения совести чуть ли не убила человека одним ударом, а заговорила так, словно всегда умела это делать.

— В Королевстве Эртруссия, которое в 103 году до нашей эры, а по некоторым данным — в 84 году, стало империей, расширив свои границы до небывалых размеров.

— Эртруссия? — переспросил герцог Борджелло, дивясь услышанному.

Это была огромная империя, господствовавшая на соседнем континенте Фрея, который по размерам в два раза превосходил континент Мидий, где располагалась империя Арно. Они славились своей военной мощью и являлись меценатами раннего искусства. О них слышали почти все, и особенно — об их императорской семье Ортега.

8

— Если я не помогу, Анна, возможно, не доживет до утра.

Зеленоглазый герцог властно восседал в удобном кожаном кресле в плохо освещенном кабинете. На улице бушевал сильный осенний ливень, гремел гром, и за ним следовала яркая молния, изредка освещая комнату. Этот свет наводил еще больше ужаса и отчаяния на девушку, которая стояла на коленях перед холодным мужчиной, умоляя его о помощи.

Женщина часто жаловалась на здоровье, но после той стирки в ледяной воде тремя днями ранее она слегла окончательно. Сначала все думали, что это пройдет — отлежится и поправится, как бывало всегда, — но с началом ливня в комнатах прислуги стало прохладно, и болезнь Анны обострилась. Ее то и дело лихорадило, и она никак не могла прийти в себя. Гувернантка, мало-мальски разбирающаяся в медицине, сообщила, что состояние благодетельницы ухудшается, а единственным спасением мог стать семейный доктор герцогской семьи. Однако тот ответил отказом, сославшись на мизофобию герцогини: благородная дама ни за что не стала бы лечиться у врача, который осматривал простую служанку.

— Ты позволишь ей умереть?

Когда Рафаэль услышал о недуге Анны, он никак не рассчитывал, что Лючия — та самая, что вечно шарахалась при его виде и старалась спрятаться, — придет к нему и станет умолять о помощи, стоя на коленях. Но он не растерялся от такого поворота событий и решил воспользоваться выпавшим шансом. Всё было бы намного проще с самого начала, будь Лючия более амбициозной и раскрепощенной.

— Умоляю, герцог, — зарыдала девушка. — Прошу, помогите!

Мужчина не сдвинулся с места. Он жаждал ее внимания, хотел, чтобы она улыбалась только ему, ждала и слушалась. Со всеми остальными Лючия была открытой и счастливой, но стоило появиться ему, как она мгновенно умолкала и старалась стать незаметной. Желание получить ее внимание часто приводило его в ярость. Разве мог герцог возжелать какую-то ничтожную служанку? Но каждый раз его мысли возвращались к началу: всё началось с простого любопытства, а переросло в страстную манию.

— Зачем мне напрягаться ради какой-то служанки?

Плач девушки резко оборвался. Она недоверчиво посмотрела на герцога, не веря собственным ушам.

— ...Но она ведь так долго служила...

— Мне служат тысячи людей. Я должен возиться с каждым и звать для них семейного доктора?

Мужчина выжидающе смотрел на нее.

— Лючия, человеческая жизнь хрупка. Неизвестно, как и когда она оборвется.

— Но герцог, она мне дорога. Сестрица Анна подарила мне саму жизнь! Неужели я ничего не могу сделать, чтобы ее спасти? Умоляю, у меня нет денег, но я готова работать на вас до конца своих дней, ничего не требуя взамен. Я...

— Лючия, — перебил ее светловолосый. — Мне не нужна служанка, которая будет работать бесплатно. Подумай хорошенько: что еще ты можешь мне предложить?

Повисла тишина, в которой был слышен лишь мерный стук дождя в окно.

— Анна подарила тебе жизнь. Так отдай ее мне — ради спасения Анны.

Загремел гром.

— ...Хорошо. Я готова, если вы меня убьете...

— Почему ты думаешь, что я хочу твоей смерти? — удивился Рафаэль.

— Вы ведь меня ненавидите, герцог. При каждой встрече вы смотрите на меня так, будто хотите убить.

Получив ответ, мужчина стиснул зубы. Вот оно что — именно так он выглядел в ее глазах. Рафаэль был поражен, но понял, что хуже уже не будет. Он исчерпал все остатки терпения и жаждал получить то, чего так страстно желал. Возможно, вкусив этого запретного плода хоть раз, он утолит свой аппетит. Так он думал в тот момент.

«Да. Хотя бы один раз».

— ...Я действительно порой желаю придушить тебя собственными руками.

Мужчина медленно поднялся с кресла и подошел к девушке вплотную, глядя на нее сверху вниз.

— Терпеть тебя не могу, Лючия. Раздражающая, безродная девчонка. Почему ты не можешь делать всё так, как хочу я? Почему не можешь просто жить тихо здесь, подле меня?

— Г-герцог, я не понимаю вас...

Девушка со страхом наблюдала, как глаза мужчины наливаются темной яростью, хотя говорил он по-прежнему тихо, с едва сдерживаемым гневом.

— Разве Анна тебе не дорога? Подумай своей маленькой головкой: чего мужчина может хотеть от женщины?

Лючия побледнела, до конца осознав смысл его слов.

— ...Н-нет. Только не это! Герцог, вы же благородный аристократ!

Девушка отчаянно попятилась назад, но мужчина резким движением опустился на одно колено и схватил ее за ногу, отчего она вскрикнула.

— Лючия, я единственный, кто может тебе помочь. Моей матушки здесь нет, как и леди Арабеллы — они прибудут лишь через шесть дней. А во всем герцогстве тебе никто не подаст руки без моего одобрения. Ты позволишь женщине, вырастившей тебя, так просто умереть? Представляю, какие муки она испытывает сейчас, корчась от боли.

— ...Герцог, не надо, — прошептала она сквозь слезы.

— Не надо что?

Мужчина потянулся к ней и большим пальцем смахнул горячую слезу с ее щеки.

— Помогать тебе? Выбор, конечно, за тобой.

Он отпустил ее ногу и выпрямился.

— Если собралась уходить, советую поторопиться. Кто знает, сколько осталось жить твоей спасительнице.

Рафаэль произнес это с пугающим спокойствием, словно речь шла о бродячей собаке. Лючия попыталась подняться, чтобы сбежать, но тут же вспомнила о собственной беспомощности и бессильно рухнула обратно. Мужчина склонил голову набок, с холодным любопытством разглядывая ее отчаяние. Он прекрасно знал, что никакого выбора у нее на самом деле не было.

— Я тебя не удерживаю, Лючия.

С этими словами он демонстративно отвернулся и сделал шаг к столу. Цинизм мужчины и лихорадка, угасающая жизнь Анны сломили остатки ее сопротивления. В последнюю минуту, отбросив никому не нужную гордость, она вцепилась дрожащими пальцами в подол его брюк. Рафаэль довольно усмехнулся одержанной победе.

— Помогите сестрице Анне, — сквозь зубы процедила девушка.

— Сначала заплати.

Мужчина резко потянул ее на себя, накрывая своим телом. На испуганные крики и слезы он отвечал лишь непреклонной властью, заставляя ее подчиниться суровой реальности. Лючия ненавидела его всем сердцем, но теперь это не имело никакого значения. Пока Анна была жива и привязана к роду Леонхард, девушка не могла никуда сбежать. Она навсегда останется пленницей в его владениях.

Желая заглушить реальность, Лючия повернула голову в сторону. В отражении полированного дерева мебели она увидела собственные рассыпанные по полу алые волосы и полные ужаса и отчаяния глаза, в которых отражалась лишь беспросветная тьма. Рафаэль же, упиваясь своей властью над ней, шептал:

— Ты прекрасна. Просто слушайся меня, Лючия, и всё будет хорошо.

Слезы катились из ее синих глаз. Девушка смиренно закрыла их и отвернулась, полностью отдавая свою сломленную волю во власть безжалостного герцога.

9

— Но самое интересное, — продолжил историк, — нигде не осталось каких-либо записей о том, как они расширили свои границы. Война должна была быть кровавой и грандиозной, учитывая короткий срок завоевания — по некоторым сведениям, на это ушло около 3–4 лет, — но до нашего времени не дошло никаких сведений о тех событиях. Говорят, самым первым законом, принятым в империи, был запрет упоминать о гибели Грандэ и объединении континента, а тех, кто ослушивался, приговаривали к казни. Также они полностью изменили письменность, что сыграло немаловажную роль в том, что все забыли о маленьком королевстве. Сейчас из-за Мегалодона выход в океан стал почти невозможным, и мы можем опираться лишь на старые исторические книги, в которых о них почти нет сведений.

— Это всё очень подозрительно, — Джулиано помассировал висок от растущего раздражения. — Империя даже меняет письменность, чтобы вычеркнуть собственную историю? Как вообще возможно полностью скрыть свои завоевания? Это нелепо. У вас есть хотя бы малейшее понимание, как они все умерли? Почему империя так отчаянно хочет о них забыть?

— Как я уже сказал, это очень интересная тайна прошлых времен, которая до сих пор не была разгадана. Я могу освежить память и поискать какие-нибудь записи о Грандэ, если вы дадите мне немного времени.

— Думаю, этого времени у нас совсем нет, профессор, — вздохнул император. — В ее воспоминаниях промелькнуло одно очень неприятное имя...

10

Рафаэль был неудовлетворен. Он отлично понимал, что одного раза ему было катастрофически мало. Попробуй он лишь раз — и молодой герцог днем и ночью, снова и снова думал о нежном девичьем теле, которое вздрагивало и изгибалось от удовольствия под ним в ту ночь. Ее сладкие стоны и всхлипы ласкали его слух. Он приходил в восторг от мысли, что был первым, кто увидел изысканные изгибы ее нагого тела. Рафаэль каждый раз во время близости отодвигался назад, чтобы рассмотреть ее целиком. Измотанная чередой наслаждений, заплаканная, покрытая его отметинами с ног до головы, раскрасневшаяся от смущения, Лючия непослушно отворачивалась от него каждый раз. Теперь его жадность по отношению к ней стала великой и невыносимой. Мысль о том, что такую ее может увидеть кто-то еще, приводила его в бешенство. Той ночью ему следовало сказать, что ей придется еще не раз расплачиваться за спасение Анны, но он ничего подобного не произнес. Как же теперь заставить Лючию добровольно лечь под него снова? Анна была отличным рычагом, и мужчина не погнушался бы воспользоваться им еще раз, но приходилось сдерживаться из-за статуса. Хотя он твердо решил: пока его интерес не угаснет, он во что бы то ни стало не выпустит это хрупкое создание из своего леса.

Помолвка с Арабеллой Швангоу уже не за горами. А Анна назло быстро пошла на поправку — хотя бы благодаря этому он теперь мог наблюдать, как по утрам девушка радостной и довольной гуляет по саду. Будь она хоть немного жадной до денег или власти, он мог бы сделать ее своей любовницей, купив ее любовь. Но она была до тошноты честной и нравственной — глупое, доброе создание, которое довольствовалось малым.

Увидев со своего балкона, как Лючия второпях несет чайный сервиз в сад, где сидели его мать и леди Арабелла, Рафаэль усмехнулся:

— Если нет повода, его надо просто создать.

Но все планы Рафаэля рухнули в один миг, когда отправившаяся встретить своего жениха Анна не вернулась. Спустя три дня этот самый жених пришел во дворец к Лючии с трагичными вестями. У главных ворот его не пустили внутрь, и услышавшая шум служанка Ханна сообщила об этом девушке. Все были удивлены, ведь Лючия не знала никого за пределами замка, и никто извне не мог искать ее — если не брать в расчет возможных родителей, о которых она ничего не помнила. Анна слишком сильно опекала ее и не позволяла даже приближаться к парадным дверям.

— Анна мертва... — взвыл от горя мужчина, падая на колени без сил, когда перед ним появилась бледная от испуга девушка. — Она долго не возвращалась, поэтому ночью я вышел на поиски и нашел ее тело под обрывом. Не знаю, как ее туда занесло... Видимо, бежала от зверей и не заметила обрыва...

Девушка не верила своим ушам. Она не могла до конца довериться человеку, которого видела впервые, ведь Анна еще не успела их познакомить. От страшной вести земля ушла у нее из-под ног: Лючия пошатнулась, упала на колени и зажала рот ладонью, сдерживая отчаянный вопль. Зеваки, сбежавшиеся на шум, тоже ахнули, не находя слов.

— Н-нет... О чем вы говорите? Сестрица ведь... сестрица...

Мужчина рыдал навзрыд.

— Лючия, я сразу узнал тебя, хоть мы и не знакомы лично: дорогая Анна часто рассказывала о тебе. Она мечтала показать тебе внешний мир и стать твоей настоящей семьей.

Служанка и вправду всегда о том мечтала. Из-за страха потерять девочку она не брала ее с собой в деревню за покупками и растила в любви и неведении все эти четыре с половиной года.

— Идем со мной, Лючия, — сапожник нежно взял ее за руку. Он искренне любил Анну и с нетерпением ждал дня, когда сможет стать ее мужем и полноценной семьей для ее приемной дочери, ведь именно этого желала его возлюбленная. — Надо похоронить ее, пока тело совсем не испортилось. Собери свои вещи... и вещи Анны. Я должен исполнить ее мечту, чтобы в следующей жизни без стеснения смотреть ей в глаза.

Сказав это, он снова заплакал, вспоминая бездыханное тело любимой женщины, ожидавшее погребения в его доме.

— Я постараюсь стать для тебя семьей и показать этот мир...

Видя его слезы, Лючия больше не могла сдерживаться и громко зарыдала. Стоявшие рядом служанки бросились ее успокаивать, а Рафаэль изумленно наблюдал за происходящим из огромного окна гостиной, не зная, как поступить. Его мир пошатнулся, когда девушка кивнула неизвестному мужчине и медленно поплелась собирать вещи.

Но герцог тотчас опомнился, когда Лючия, немного переведя дух и пытаясь совладать с мыслями, робко постучалась в дверь рабочей комнаты. Рафаэль успел заранее переместиться туда, интуитивно понимая, куда она направится. Этот слабый, неуверенный стук принадлежал только ей. Именно так она стучалась, когда пришла просить о помощи в ту дождливую ночь. Она отличалась во всем.

Обычно обитатели Нойшванштайна должны были получать разрешение на увольнение у герцогини, но та отсутствовала из-за чаепитий в поместье Швангоу.

Тук-тук.

Нет, он не мог отпустить ее даже в мыслях. Но у него не было ни причин, ни предлогов удерживать простую служанку, решившую уйти. Лючия почти не считалась прислугой — скорее, живым украшением интерьера для леди Арабеллы или сиротой на попечении Анны. Даже если бы она не ушла сама, ее рано или поздно выгнали бы.

— ...Войди.

Вся в слезах Лючия неуверенно приоткрыла дверь кабинета и низко поклонилась.

— Здравствуйте, герцог... Моя дорогая сестрица Анна покинула этот мир... Об этом мне только что сообщил ее жених. Ее тело нужно уморить и предать земле. Прошу, дайте мне разрешение покинуть замок Нойшванштайн.

Ноги Рафаэля подкосились от захлестнувшего его всепоглощающего гнева. Руки сами собой сжались в кулаки: ему до боли хотелось свернуть ее тонкую шейку, лишь бы она не произносила вслух этих проклятых слов о побеге.

«Почему ты просто не можешь оставаться рядом? Как ты можешь после всего, что между нами было, так бесстыдно проситься на волю? Я ведь могу дать тебе всё! Всё, чего только пожелаешь!»

Рафаэль пристально смотрел на дрожащую фигурку девушки, которая покорно склонила голову, ожидая приговора. И тогда в его голове родилась безумная, до абсурда извращенная мысль — но он отчетливо понимал, что это единственный способ добиться своего. А молодой герцог принадлежал к тем людям, которые всегда получали желаемое.

— Анна была хорошей и преданной служанкой, — заговорил он своим обычным низким и спокойным голосом. — Мне жаль слышать о ее гибели. Возьми эти деньги и устрой достойные похороны.

Он достал из ящика стола несколько золотых монет и небрежно бросил их на столешницу.

— В этом нет необходимости...

— Это не тебе. Не спорь, — раздраженно перебил он.

Лючия прикусила губу и покорно забрала деньги. Она поражалась его лицемерию, ведь еще пару дней назад он был готов равнодушно закрыть глаза на мучительную смерть этой самой женщины.

— Благодарю вас, герцог. И за то, что приютили во дворце, хотя я ничего не умела, и за то, что даруете свободу. Я не забуду вашей милости до конца своих дней. Прощайте.

Не поднимая глаз, она дошла до выхода и покинула кабинет.

— Да, не забывай. Ты и не забудешь...

Лючия уже закрыла за собой дверь и потому не услышала слов, брошенных в пустоту, и не увидела его безумного, ледяного взгляда.

Хотя идти за незнакомцем, слепо доверившись его словам, было страшно, девушка решилась сделать этот шаг. Она сквозь слезы прощалась со служанками, ставшими ей за эти годы настоящей семьей.

— Это всё, что мы смогли собрать, — проговорила Ханна, протягивая ей небольшой мешочек с монетами. — Попрощайся с Анной и за нас тоже.

— ...Спасибо, тетушка Ханна.

Когда они с сапожником шагнули за ворота, Лючия ощутила всепоглощающий ужас перед огромным, неизведанным миром. Всё, что она помнила за всю свою жизнь — это лесную чащу, где очнулась, и стены этого замка. Теперь же ей предстояло увидеть новые места и впервые ступить в деревню, о которой она слышала лишь из чужих рассказов. Девушка несколько раз останавливалась, обуреваемая диким желанием броситься назад, но через силу заставляла ноги следовать за мужчиной.

Тело Анны за три дня в каменистом овраге уже начало разлагаться и было изуродовано до неузнаваемости при падении, но Лючия узнала ее мозолистые, некогда такие теплые руки. Из жалости сапожник не стал показывать девушке всё лицо, прикрыв его саваном, оставив на виду лишь часть щеки и руку. Он также не позволил ей самой обмывать усопшую, сказав, что уже всё сделал сам, после чего они вдвоем похоронили тело под раскидистым дубом у самого входа в лес.

Эта ночь выдалась бесконечно долгой, полной горьких слез — такой же долгой и томительной, как и для оставшегося в одиночестве Рафаэля.

11

— У нас есть записи обо всех принцессах с таким именем? — спросил герцог Александр Борджелло, который до этого момента хранил молчание.

Он выглядел гораздо моложе своих сорока лет и по сей день разбивал сердца благородных дам своей неизменной красотой. Все как один твердили, что именно герцог Борджелло являлся символом мужественности и лицом всей империи.

— История редко сохраняет имена личностей, которые ничем не отличились за свою жизнь, — ответил профессор. — Но в архивах упоминаются две принцессы с таким именем. Первая — принцесса Лючия Шарлотте ван Грандэ, дочь короля Арнольда I, правившего примерно в 365–324 гг. до н. э. Она стала наложницей императора Карла из империи Сноволл и была сожжена за неподчинение мужу. Вторая же — принцесса Лючия Мерием ма Грандэ, дочь последнего короля Йохана, умершая в возрасте двенадцати лет от волчанки.

12

— Герцог, прошу, отпустите... — молила девушка, но ее никто не слышал.

Она уже не кричала так громко, как в первые дни, и почти не сопротивлялась. Казалось, она начала смиряться с тем, что с нею каждую ночь вытворял Рафаэль, похитив и заперев ее на самой вершине своего замка, куда никого не пускал, кроме преданного дворецкого, которому поручил заботу о пленнице.

Лючия смотрела на полную луну из единственного окна своей каменной клетки и безостановочно повторяла мольбу как мантру, хотя в ответ была лишь тишина. Лишь изредка шарканье тяжелых цепей, прикованных к ее правой ноге, нарушало гробовую тишину. Она считала дни и ждала того момента, когда он наконец устанет от нее и отпустит, но этот день всё не наступал. А Рафаэль, казалось, становился лишь еще более зависимым от нее.

Герцог не умел любить, а девушка не понимала, что это его искаженное безумие и есть любовь. Они оба страдали и мучились, но Рафаэль был не в силах отказаться от нее или отпустить. Чем сильнее она ненавидела его и отталкивала, тем крепче он хотел привязать ее к себе. Даже помолвка, а следом и свадьба с Арабеллой Швангоу ничуть не остановили его.

— На полу ведь холодно, — раздался нежный мужской голос за ее спиной.

Девушке не нужно было оборачиваться, чтобы узнать гостя, но она всё же подняла глаза, встречаясь с ним взглядом. Мужчина медленно подошел к ней и подхватил ее маленькое, исхудавшее тело на руки. Лючия осталась совершенно безразличной к этому жесту.

— Почему ты не притронулась к еде, которую приносит Альберт? Она тебе не по вкусу? Я прикажу завтра приготовить твои любимые клубничные тарты. Может, желаешь чего-то еще? Ох, я также отобрал для тебя несколько книг. Ты быстро учишься читать и писать; эти немного сложные, но я уверен, что они тебе понравятся.

— ...Отпустите меня...

— Снова ты за свое.

Он бережно опустил ее на кровать и присел на самый край.

— У меня сегодня много дел. Поспишь без меня?

Рафаэль наклонился, чтобы поцеловать ее, но девушка тут же отвернулась, плотно свернувшись калачиком.

— Смирись уже, Лючия, — прорычал он в вспыхнувшем гневе.

Мужчина уже балансировал на грани и, грубо схватив её за волосы, силой заставил повернуться к нему лицом.

— Герцог!

— Ты до конца своих дней будешь со мной! Неважно, нравится тебе это или нет. Я скорее убью тебя, чем позволю уйти! Куда ты побежишь и к кому? Разве не лучше быть моей? Не будь глупой...

Он вскочил на ноги и выбежал из комнаты, громко хлопнув тяжелой дверью. А Лючия лишь обреченно закрыла глаза, испытывая горькое облегчение от того, что сегодня его больше не будет. Она уже давно не плакала и не устраивала прежних истерик. С каждым днем в ее сердце селилось глухое смирение перед лицом неизбежности, и она неосознанно пыталась отыскать хоть капли тепла или заботы во всем этом кошмаре. Теперь она даже не сопротивлялась, когда Рафаэль жадно ласкал ее тело — ведь стоило ему разгневаться, как боль и мучения становились невыносимыми исключительно для нее одной.

13

— Возможно, они хотели заполучить кровь благородного рода? Ведь в некоторых записях говорилось, что история королевской семьи Грандэ гораздо древнее и величественнее, чем у кого бы то ни было. Видимо, среди их предков были могущественные монархи. И также...

— Ваше Величество! — разъяренный крик маркиза прервал рассказ Альбена.

— Что вы себе позволяете, маркиз Фисс? — возмутился герцог Абенсераги.

— Прошу меня простить, но, Ваше Величество, мне сообщили, что герцогиня... точнее, святая пропала!

— Что?!

— Она была без сознания, и кардинал Лея отлучилась, чтобы принести чистой воды для обработки ее кровоточащего глаза, но, когда она вернулась, девушки уже не было...

— А чем занимались дюжины охранников, оставленных с ней и вокруг дворца?!

— По приказу святого отца никто не заходил в комнату, кроме кардинала, а снаружи никто не видел, как она выходила.

— Это было сделано лишь для того, чтобы не опорочить честь святой, не оставляя ее наедине с рыцарями, — растерянно оправдывался священник.

— Видимо, она спрыгнула со второго этажа, — после слов Папы барон неуверенно завершил свое сообщение.

У присутствующих в зале расширились глаза от изумления. Насколько же нужно быть сумасшедшей, чтобы сигануть из окна высокого второго этажа? Судя по всему, именно такой безумной и была Лючия. Или же просто отчаянной.