Пока сама не коснусь

Спать легла поздно. За стеной, в дальнем конце коридора, его комната не издавала звука. Вера всё равно лежала так, будто звук мог начаться, и ей надо было заранее решить, что она не выйдет. Решение держалось. Желание лежало рядом с решением и не спорило вслух. Оно просто грело запястье, то самое, которое она отодвинула от его руки на два пальца.

Два пальца. Она усмехнулась в темноту. Усмешка вышла злая и точная. Такой Вере можно было доверять больше, чем нежности.

Глава 4. Болванка

Платье привезли в чехле, и чехол пах чужим ателье: утюгом и сладкой химией. Лиза раскрыла его на диване, как раскрывают новость. Рукав оказался короче, чем обещали в июле. Выемка съела то место, где Вера собиралась оставить край перчатки.

— Я же говорила, что они ушьют лопатки и всё уедет, — сказала Лиза. Она не плакала. Она злилась деловито, и Вера такую злость уважала.

— Снимем заново. Рукав наденьте. Болванку я поставлю рядом, не вместо вас.

Илья принёс лампу с террасы, потому что дневной свет сел в тучу. Лампу он поставил на стул, направил в рукав и отошёл к стене. Павел держал чехол, чтобы не уполз. Нина сидела с пирогом уже вчерашним и молчала, что было её высшей формой участия.

Вера надела на Лизу недошитую перчатку. Пуговица у запястья не попадала в выемку. Вера отпорола намётку на три стежка, не больше. Кожа не любит частых дыр.

— Савин, — сказала она, не оборачиваясь. — Подержите болванку. Не Лизу. Дерево. На уровне её локтя. И не поднимайте выше, когда я скажу «так».

Он подошёл. Болванка была кленовая, отполированная чужими заказами до скользкого. Илья взял её за стойку, не за пальцы. Вера поправляла край у Лизиного запястья и свободной рукой искала на дереве ту же высоту, чтобы сравнить линию. Её пальцы легли на кленовое запястье. Его пальцы были с другой стороны, на стойке. Потом она сдвинула ладонь ниже, к месту, где дерево сужалось, и встретила его мизинец.

Мизинец был тёплый. Дерево было холодное. Разница ударила так, будто она ошиблась материалом.

Илья убрал руку первым. Болванку не уронил: перехватил стойку ниже, там, где её пальцев уже не было.

— Так, — сказала Вера. Голос сел. Она не откашлялась. — Держите здесь.

— Здесь, — повторил он.

Лиза дышала ровно и смотрела в рукав, не в их руки. Павел смотрел в телефон, потому что ему написали со стройки, и это спасло всех от зрителя. Нина смотрела. Нина всё видела и на этот раз ограничилась тем, что подвинула лампу на полпальца. Полпальца были в сторону света, не в сторону сына.

Примерка длилась ещё час. Вера говорила только про кожу, выемку и пуговицу. Илья держал болванку на новой высоте и не возвращал мизинец на прежнее место. Когда Вере нужно было, чтобы дерево повернулось, она говорила «влево» и «ещё». Он поворачивал. Их кожа больше не встречалась.

К концу у Лизы на запястье остался розовый след от тугой примерки. Вера потёрла этот след своим пальцем, профессионально, чтобы понять, не давит ли шов. Лиза засмеялась.