Аутсайдер

Тедди Уэйн

Аутсайдер

Посвящается Фиби, Ангусу и Кейт

Стакан воды – и дело наше смыто.

У. Шекспир. Макбет[1]

Истинный сторонник оборонительной тактики (в любительских кругах таких нелестно называют качалами) готов ударить по мячу и десять, и двадцать, и даже больше раз, прежде чем заработать очко… Качале необязательно становиться профи, чтобы постичь суть игры.

Аллен Фокс. Думай как победитель: стратегические аспекты тенниса

Teddy Wayne

THE WINNER

Copyright © Teddy Wayne, 2024

© М. В. Панягин, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Иностранка®

Часть первая

Глава первая

Окаймленная с обеих сторон пышной июньской зеленью дорога за белыми воротами плавно скрывалась за поворотом.

– Код? – Кажется, Джон Прайс не говорил Конору о коде. – А разве тут нет домофона?

Таксист покачал головой:

– Чтобы заехать, нужно ввести код.

Конор набрал номер Джона, но связь тут же прервалась: смартфон показывал всего одно деление. У водителя, как назло, тоже пропал сигнал.

– Может, пешком дойдете? – предложил он, и хлипкая медицинская маска в очередной раз сползла у него с носа. Конор мысленно порадовался, что мама сейчас дома, в своей квартире в Йонкерсе, большинство жителей которого продолжали соблюдать ограничения, закрывая лица в общественных местах.

Карта никак не загружалась, а без нее Конор понятия не имел, где искать дом Джона на этом трехкилометровом участке земли, занимающем мыс на южном берегу Массачусетса. С собой у Конора были переполненный рюкзак, чемодан с одним кривоватым колесиком, теннисная сумка с тремя ракетками и еще одна, самая тяжелая, со станком для натяжки струн, весившим не меньше одиннадцати килограммов. Каждую пешеходную часть своего пути – от маминой квартиры до ее «мицубиси», по вагону поезда, курсирующего по железной дороге Метро – Север, от Центрального вокзала до такси, доставившего его до автовокзала Порт-Ауторити, к месту посадки на автобус до Провиденса, штат Род-Айленд, и, наконец, от станции до машины, в которой он сейчас сидел, – Конор преодолевал с черепашьей скоростью.

Одно из двух: опять идти на своих двоих или смотреть, как крутится счетчик, и ждать, что ворота откроются, пропуская чей-нибудь автомобиль. Конор расплатился, достал из багажника свои вещи и направился к пешеходной дорожке. Прибитая к дереву табличка гласила: «Частная собственность. Посторонним вход воспрещен. Каттерс-Нек ассошиейшн».

На односторонней Каттерс-Нек-роуд, узкой змейкой пересекающей полуостров, царила безмятежность, нарушаемая лишь пением птиц и механическим стрекотом насекомых. Конор вдохнул солоноватый морской воздух, подслащенный ароматом растущей вдоль дороги жимолости. Слева мирно дремала парусная лодка, пришвартовавшаяся в тихой бухте. Справа, на другой стороне острого как бритва полуострова, простирался Атлантический океан.

Конор видел сделанную с воздуха фотографию этого местечка на сайтах агентств недвижимости, но не был готов оказаться в царстве столь чистой, нетронутой природы, обещавшей его приютить (прокормить?) этим летом. Он сфотографировал пейзаж, чтобы отправить снимок маме, как только появится связь.

Затем миновал посыпанную гравием подъездную дорожку, что вела к дому с окнами в форме иллюминаторов и серой шиферной крышей, местами почерневшей, точно переспелый банан. Над крыльцом виднелась табличка «Жизни черных имеют значение», и это немного его успокоило: кто знает, какие политические настроения царят в закрытом поселке, спрятавшемся в глубинке Новой Англии.

Следующие несколько домов, построенные в одном архитектурном стиле, были лишены декоративных элементов. Только над одним крыльцом гордо реял американский флаг, колыхавшийся под легкими порывами ветра.

Конор опустил сумку со станком на землю и потер саднящую руку. Зря он потащил агрегат с собой; не факт, что этим летом ему вообще понадобится натягивать струны. К тому же всегда можно съездить в деревню и обратиться в местный магазин, торгующий спортивным инвентарем, но Коннору претило платить за то, что он мог сделать своими руками.

Мимо просвистел гольф-кар – первый признак жизни в идиллической картинке, – за рулем которого сидела светловолосая девочка лет десяти, а рядом – два совсем уж белобрысых ребенка помладше. Конор улыбнулся и по-соседски помахал им рукой в надежде, что его подвезут, но дети лишь молча проводили его взглядами, совсем как юные актеры из банального ужастика.

Наконец он добрел до почтового ящика с номером дома Джона, который, к счастью, запомнил. Где-то на полпути от заросшей травой подъездной дорожки отходила тропинка. Она была обсажена деревьями и вела дальше в лес. Там, на небольшой полянке, которая хорошо просматривалась из окон главного дома, притаилась маленькая хижина, где Конор собирался бесплатно проживать до самого Дня труда[2].

Впрочем, не совсем бесплатно. Поиски работы не увенчались успехом, и, как только власти отменили кредитные каникулы, введенные из-за пандемии коронавируса, Конор запаниковал: пришло время погашать заем в размере ста сорока тысяч долларов, которые он взял ради оплаты обучения на юридическом факультете. В мае он предпринял попытку связаться с теннисным клубом в Верхнем Ист-Сайде, где не раз подрабатывал на летних каникулах, но оказалось, что из-за локдауна клубу пришлось закрыться.

Однако бывший владелец поведал Конору, что недавно один из завсегдатаев обратился к нему с просьбой подыскать инструктора, которому предоставят бесплатное проживание в прибрежном гостевом доме в обмен на занятия теннисом шесть раз в неделю. А также дадут возможность заработать, взимая плату за тренировки с других жителей поселка.

И вот Конор здесь. Дверь в хижину была приоткрыта. Когда он спросил нанимателя, где забрать ключи, тот объяснил, что запираться в Каттерсе не принято, чем немало встревожил коренного ньюйоркца, привыкшего перед сном закрывать входную дверь на все замки и цепочки. Внутри обнаружилась всего одна комната с двуспальной кроватью, столом, кухонным уголком и небольшим туалетом с душем. Джон заранее набил холодильник и буфет провизией, а также оставил Конору велосипед с корзинкой, на котором можно было добраться до местного рынка всего за двадцать минут.

Удобств маловато, но и соблазнов тоже, рассудил Конор. Где, как не здесь, днями напролет готовиться к адвокатскому экзамену в перерывах между тренировками?

Смартфон наконец-то поймал сигнал, хотя показывал всего одно деление, а аккумулятор, которому было уже семь лет, почти разрядился. Конор отправил фотографию океана маме и написал Джону, что приехал.

Через несколько минут в дверь постучали. Открыв, Конор увидел худощавого мужчину лет шестидесяти, стоящего в паре метров от входа. На нем были темный пиджак и галстук в тон лососевым шортам и лоферам на босу ногу.

– Добро пожаловать в Каттерс, – поприветствовал его Джон.

– Приятно с вами познакомиться, мистер Прайс. – Хотя они находились на безопасной дистанции друг от друга, Конор выудил из кармана маску и натянул ее на нос хотя бы в знак уважения.

– Зови меня Джоном. И можешь не прикрывать лицо, когда мы на улице.

– Хорошо, – ответил Конор и пояснил: – У моей мамы диабет. Маска всегда при мне.

Невольно он опять покосился на ноги Джона. Ему еще не случалось видеть мужчину в розовых шортах.

Джон заметил его взгляд.

– Весь день общался в зуме, поэтому и выгляжу как бермудский бизнесмен[3], – пошутил он. – Похоже, из-за пандемии все мы немного расслабились.

– А я весь день провел в автобусе. Ехал сюда от Порт-Ауторити. В общем… – Конор указал на свою помятую одежду.

– Да уж. Автовокзал в Провиденсе немногим лучше нью-йоркского, – хмыкнул Джон. – Как-то раз один мой знакомый там припарковался, а вернувшись через пятнадцать минут, обнаружил, что автомобиль угнали средь бела дня! Разве я не советовал поехать на «Антраке»?

Конечно, советовал. Но самый дешевый билет на поезд стоил сто девятнадцать долларов, а на автобус – всего тридцать четыре.

– Предпочитаю автобусы, – уклончиво ответил Конор.

Джон вкратце познакомил его с новым жилищем и пообещал следующим утром проводить до теннисного корта.

– Ах да, – сделав пару шагов, Прайс остановился. – Сегодня на полуострове вечеринка. Само собой, на свежем воздухе. Можешь считать себя моим гостем на любом светском мероприятии.

– Большое спасибо, – поблагодарил Конор. – Правда, я жутко устал, так что, наверное, останусь дома.

– Уверен? Понимаю, ты вряд ли мечтал отдыхать в компании чопорных «ос»[4], но это даст тебе возможность завести новых клиентов. Если, конечно, ты не против совместить приятное с полезным.

В расписании Конора стояло всего три тренировки, не считая бесплатных уроков Джона. Даже если каждый ученик потребует заниматься с ним еженедельно, этим летом все равно нужно заработать гораздо больше.

– Только при условии, что ваши «осы» не кусаются.

Пару мучительных секунд спустя – Конор уже решил, что обидел клиента глупой шуткой, – Джон наконец улыбнулся.

– Если и кусаемся, то сами того не замечаем, – ответил он. – Бог сотворил нас слишком холодными.

Джон упомянул, что на заднем дворе есть душ под открытым небом, и Конор сразу же решил им воспользоваться. До сих пор он ни разу не мылся на улице.

Через открытое окно в деревянной раме, располагавшееся на уровне глаз, в кабинку проникал легкий ветерок и открывался чудесный вид на сине-зеленую воду. В маминой квартире в Йонкерсе ванная была тесной и без окон. К тому же они оба так боялись заразиться коронавирусом, что не решались вызвать мастера и починить вытяжку, сломавшуюся еще в апреле. Теперь любые водные процедуры превращались для Конора в настоящую сауну с элементами клаустрофобии.

Он не верил своему счастью: ему досталась не только работа, в которой он так остро нуждался, но и приятный бонус в виде душа под открытым небом с видом на океан.

За несколько минут до того, как часы пробили шесть, он заправил рубашку на пуговицах в брюки цвета хаки и направился на вечеринку, но чем ближе подходил к месту встречи, тем больше нервничал из-за своего внешнего вида. Может, надо было прихватить пиджак? А где вообще продаются розовые шорты? Работа тренером не раз сводила его с состоятельными пожилыми людьми, и он знал, что в общении с ними надо быть исключительно вежливым, доброжелательным и почтительным, как официант в первоклассном ресторане. Каттерс-Нек же обещал стать совсем другой историей: Конору еще не доводилось жить с богачами на одной территории.

Десятки гостей прогуливались вдоль панорамного бассейна, казавшегося неуместным на фоне бескрайнего океана, окружающего мыс со всех сторон. Бо́льшую часть составляли бумеры[5], которые, как и Джон, приехали сюда, спасаясь от коронавируса. Впрочем, было здесь и несколько молодых людей, с виду старшеклассников или студентов, и стайка детей, весело резвившихся рядом с родителями.

Конор сразу заметил, что никто из присутствующих не носит маску. Конечно, недавние протестные демонстрации в ответ на убийство Джорджа Флойда показали, что собираться на свежем воздухе вполне безопасно. Но вечеринка с такой толпой гостей все равно представлялась Конору слишком рискованной затеей. Хотелось развернуться и уйти, ведь если он подхватит ковид, никто не станет брать у него уроки как минимум две недели.

Но упускать шанс познакомиться с контингентом тоже не хотелось. Пожалуй, лучше не привлекать к себе внимания маской, а то его, чего доброго, примут за ипохондрика или решат, что он заразный.

Конор спрятал маску в карман и направился к столу с закусками, намереваясь как следует подкрепиться, чего не делал с самого утра. Однако, увидев, как гости хватают фаршированные яйца голыми руками, отшатнулся и налил себе джина-тоника.

Вскоре Конора разыскал Джон и повел в самую гущу толпы. Конор заметил пару мужчин, одетых в розовые шорты, и еще одного в красных, как помидор, брюках.

Пожимая ему руку, все они называли как имя, так и фамилию, поэтому Конор решил следовать их примеру. Встретил он и добродушную супругу Джона – которая призналась, что физическую нагрузку ей обеспечивает не теннис, а ежедневная работа в огороде, – и трех человек, успевших записаться на его уроки. Всем остальным Джон представлял его как высококлассного профессионала из респектабельного Уэстчестера (а не простоватого Йонкерса, отметил про себя Конор), в расписании которого остается все меньше окон. Увы, почти все отвечали, что не умеют играть в теннис или очень давно не играли. Конор подметил, что большинство гостей похожи друг на друга, как члены семьи, кроме разве что помятого чудака со взъерошенными волосами, который с умным видом рассуждал об опасности токсичных веществ в воде.

Прочие обитатели Каттерса показались Конору весьма дружелюбными, и он наконец слегка расслабился. Как выяснилось, богачи тоже люди.

– Боже, какой же вы красавчик! – воскликнула хозяйка мероприятия, в прическе которой мелькали седые пряди, предательски выдавая отсутствие регулярных визитов в салон красоты в последнее время. – А вы точно спортсмен, а не кинозвезда?

– Последнюю роль я сыграл во втором классе в школьной постановке, – застенчиво проговорил Конор, опустив голову. Смущение было абсолютно искренним, хотя кроткая улыбка и подчеркнутая скромность давно вошли у него в привычку. Он знал по опыту, что только так и следует отвечать, ведь сдержанная реакция на комплимент звучит не так высокомерно, как попытка от него отмахнуться.

Умение произвести впечатление на женщин было единственным, что давалось Конору без особых усилий. Привлекательная внешность – абсолютная удача, безусловная привилегия, но порой именно она помогала ему понять проблемы красивых женщин, с которыми такое случается сплошь и рядом: их желали, но воспринимали как вещь; смотрели на них, но толком не видели. Некоторые люди, особенно его преподаватели, считали Конора идиотом, пока он не доказывал им обратное.

Разумеется, жаловаться тут не на что, но если бы Конор мог сам выбрать подарок судьбы, то предпочел бы богатство. Все его проблемы – болезнь матери, поиск работы, не говоря о базовых удобствах вроде отсутствия необходимости тащиться на автобусе через четыре штата, – решались бы гораздо проще, будь у него деньги.

– А как насчет политики? – спросила хозяйка, чье имя Конор не запомнил. – По-моему, вы могли бы стать президентом. Скажи, Джон, разве он не похож на президента?

– Определенно похож. Есть в нем что-то от Кеннеди, – поддакнул Прайс. – Но прежде чем я отдам тебе свой голос, признайся: у тебя точно нет скелетов в шкафу? Может, столкнул кого-то с моста?

– Никого из тех, чьи тела удалось обнаружить, – отшутился Конор, чувствуя себя крайне неуютно из-за устроенного Джоном допроса. – Кстати, у вас прекрасный бассейн, – добавил он в надежде сменить тему.

– Спасибо, – поблагодарила собеседница. – А вы знали, что за пару дней до трагедии на Чаппакуиддике[6] Сюзанна Эстабрук останавливалась в том же отеле, что и Тедди Кеннеди, на острове Мартас-Винъярд?

Разговор плавно перешел к теме президентских выборов.

– Том Беккер голосует за Трампа, – поведала хозяйка.

– Ты серьезно? Опять?! – ужаснулся Джон. – Неужели жизнь ничему его не учит?

– Поначалу он это скрывал. Но в конце концов раскололся: Салли прижала его как следует.

– Не переживай, – обратился Джон к Конору. – На всем полуострове за Трампа голосуют человек пять-шесть, не больше. Кстати, не подскажешь, как нам от них избавиться?

Немного обсудив между собой коронавирус (хозяйка: «Скажу прямо, это чисто классовый феномен. Не представляю, чтобы ковид подхватил кто-то из местных. Уверена, нам он не грозит»; Джон: «Да брось. Мы тоже переболеем. Все до единого. Это чисто вопрос времени») и посплетничав о том, как одна местная парочка отложила свадьбу, потратив кучу денег на церемонию регистрации брака (вилка от Тиффани – всего одна вилка, а не набор, подчеркнула хозяйка – стоила триста шестьдесят долларов), Джон отошел, чтобы поздороваться с кем-то из гостей. Хозяйка тоже куда-то удалилась, напоследок сообщив Конору, что в понедельник они с мужем уезжают на две недели и не станут возражать, если он воспользуется бассейном, пока их не будет дома.

– Спасибо, – поблагодарил Конор. – Правда, пловец из меня не очень.

Мимо проскакала девочка, одетая в платье в цветочек, которую он видел за рулем гольф-кара, и подбежала к другим детям в схожей одежде. В этом снежном царстве белой кожи была всего одна черная семья: отец, пользующийся большой популярностью у гостей, и сын, оба в почти одинаковых поло.

Вечеринка и впрямь обещала мощный толчок его карьере. Хорошо бы ускользнуть, пока Джон занят. Но от коктейля чувство пустоты в животе только усилилось, поэтому, улучив момент, когда рядом никого не было, Конор вернулся к столу с закусками и, напрочь забыв о мерах безопасности, слопал четыре фаршированных яйца подряд. Затем схватил бутылку первосортного джина, намереваясь запить угощение, но, не успев наполнить бокал, задумался, держа ее в руках. Ему предстояло наверстать день, потраченный на дорогу вместо подготовки к экзамену. Значит, хватит и одного коктейля.

Молодые ребята болтали, стоя кружком у бассейна. Хотя с виду немногие из них достигли возраста, в котором употреблять алкоголь разрешено законом, каждый держал в руке стакан или бокал и вел себя так, будто уже не раз бывал на вечеринке, где подают спиртное. Они шутили и смеялись беззаботным смехом подростков, которым не нужно вставать ни свет ни заря, чтобы успеть на работу, и можно пить сколько влезет, не думая о последствиях. Конору такая жизнь и не снилась. С утра его всегда ждали тренировка, подработка – ведь надо раздобыть денег, чтобы помочь маме заплатить за аренду, – очередной экзамен, курсовая или толстый учебник. Впрочем, такой режим его вполне устраивал. Лучше всего Коннор чувствовал себя, когда трудился не покладая рук. Безделье лишало его покоя.

Но сверстников он избегал не только из-за своей загруженности. И не из-за того, что терялся, когда они болтали на непонятном ему сленге об очередном телешоу, песне, знаменитости или популярном интернет-сайте. Проблема была в том, как они говорили о самих себе, изливая душу первому встречному, обнажали свою слабость, выдавая ее за силу, гордились недостатками и изъянами, которых раньше было принято стыдиться. Пусть делают что хотят, говорил себе Конор, но так и не смог понять, зачем выставлять напоказ собственную уязвимость. Во время матча ни один теннисист не стал бы открыто демонстрировать травму сопернику.

Перед глазами пронеслась тревожная картина: вот он врывается, словно черный шар для боулинга, в компанию богатеньких отпрысков и обрушивает их в бассейн, точно белые кегли.

Он уже собирался поставить бутылку джина на стол и выпить минеральной воды, как вдруг кто-то у него за спиной спросил низким, но явно женским голосом:

– Может, нальешь? Или будешь и дальше ее баюкать?

Незнакомка была довольно высокой, почти того же роста, что и Конор. В ее огромных солнечных очках отражались лучи заходящего солнца, а широкие поля соломенной шляпы прикрывали бледное лицо, острые черты которого прореза́ли воздух, будто нос корабля. Волосы были средней длины, почти такие же светлые, как у снующих повсюду детей. Сеточка вен просвечивала сквозь почти прозрачную кожу мускулистых рук.

– Простите, – смутился Конор. – Вы хотели… могу я вам налить?

Она протянула ему полный на четверть бокал с таким видом, словно перед ней стоял официант.

– Не стесняйся, – заметила она, увидев, что он налил ей совсем чуть-чуть. – Я не за рулем.

Конор послушно плеснул ей еще джина и разбавил тоником, а когда она кивнула в сторону ведра со льдом, подхватил щипцами пару кубиков и бросил их в ее бокал.

– Кажется, я тебя не знаю. Ты ублюдок?

– Простите? – Он решил, что ослышался.

– Так называют внебрачных детей. Не потому ли твое лицо мне незнакомо?

Странный вопрос с явным намеком на шутку заставил Конора мгновенно забыть, зачем он здесь.

– Нет, я тренер… по теннису.

На самом деле он получил сертификат тренера по лечебной физкультуре, а не по теннису, но бывший начальник посоветовал ему приукрасить правду, чтобы получить как можно больше клиентов.

– Тренер… по теннису, – повторила она, как робот. – К тебе так и обращаться? Или у тебя есть имя?

– Конор. О’Тул.

– Ах да. Мне же приходило письмо об уроках. – Дама вздернула подбородок; глаза, скрытые солнечными очками, наверняка подозрительно щурились. – Ты ведь не собираешься всех нас обмануть, Конор О’Тул? Может, ты аферист, выдающий себя за спортсмена ради своих гнусных целей?

Незнакомка произнесла это без тени улыбки и отпила джина-тоника, не сводя глаз с Конора. Как правило, женщинам не удавалось его смутить, но, обменявшись всего парой реплик с этой женщиной, он чувствовал себя крайне неловко, как если бы на него пялилась толпа пешеходов, пока он пытается правильно припарковать машину.

– Я просто даю уроки тенниса, – ответил Конор.

– Весьма приземленно. Ну, и как же мне записаться на занятия к очень серьезному Конору О’Тулу?

– Вся информация есть в рассылке Джона. – Повисла пауза, и он добавил: – Сто пятьдесят долларов в час. (Изначально Конор предложил ту же ставку, что и в теннисном клубе, сто долларов в час, но Джон пояснил, что клиентов будет больше, если брать по сто пятьдесят, ведь «если продешевишь, никто не поверит, что ты профи».)

– Говорить о деньгах – моветон, – отрезала женщина.

Последняя реплика прозвучала особенно колко на фоне остальных. Конор считал, что прозрачность условий важна прежде всего клиенту, но сейчас явно нарушил одно из негласных правил поведения, показав себя самым что ни на есть шарлатаном, за которого она его приняла.

– Из-вините… – промямлил он.

В восьмом классе, спустя пару недель после начала учебного года, у Конора внезапно развилось заикание. Поначалу оно было несильным и проявлялось в виде небольших пауз, возникавших порой между словами. Но уже через пару месяцев стало ясно, что заминки становятся все длиннее, и чем дольше он говорит, тем сложнее ему дается высказывание. Умом Конор понимал, какой звук нужно произнести, но легкие и язык наотрез отказывались подчиняться.

Мама заверила, что скоро все пройдет само, однако Конор страшно боялся, что она ошибается. Он слышал, что заикавшийся в детстве Джо Байден, который в то время готовился вступить в должность вице-президента, поборол недуг сам, часами напролет декламируя стихи ирландских поэтов перед зеркалом. Конор решил последовать его примеру и принялся зачитывать выдержки из медицинских журналов, которые ему приносила мама, работавшая секретарем у гастроэнтеролога. Мальчик верил, что если научится выговаривать сложные термины, то с повседневной лексикой справится и подавно.

Сейчас это казалось ему почти комичным. Он вспоминал себя в возрасте тринадцати лет, старательно произносящего перед сном заковыристые фразы вроде «верхняя эндоскопия» и «лечение анальных трещин» из старого выпуска журнала «Болезни толстой и прямой кишки». Но у него получилось. К старшим классам Конор почти полностью избавился от заикания. Главное, что требовалось сделать, – перестать волноваться и не думать о проблеме, иначе недуг возвращался и грозил пустить корни.

Женщина не сводила с него глаз, словно фиксируя внутренний изъян, врожденную неполноценность. Конора бросило в жар, а на лбу выступили капельки пота.

– Я свободна в пять часов по вторникам. – Казалось, она сама назначает время, не спрашивая, удобно ли ему.

– Да, – ответил Конор, стараясь говорить как можно более односложно.

– Ну что ж, до встречи, Конор О’Тул, – попрощалась незнакомка и ушла.

Только потом, чистя зубы перед сном, Конор осознал, что так и не спросил, как ее зовут.

– Аферист, преследующий гнусные цели, – проговорил он, глядя на себя в зеркало.

В первую неделю его дополнительный заработок составит всего шестьсот долларов. Неужели аферистам так мало платят?

Глава вторая

Первое рабочее утро на теннисном корте Каттерса встретило Конора безоблачным небом. Джон Прайс хорошо играл и был в прекрасной форме для своих лет. У него даже были неплохие шансы заработать пару очков, случись им столкнуться на настоящем матче. Помахав ракетками около часа, они покинули корт и сели отдохнуть неподалеку, устроившись в тени у невысокого здания, внутри которого стоял видавший виды стол для пинг-понга. («Мы называем этот домик яхт-клубом, – пояснил Джон, – хотя здесь нет ни одной яхты».) Позади тянулся пирс с деревянной платформой над водой, куда, по словам Джона, все ходили купаться.