Сезон штормов

Аларик внимательно вглядывался в лицо Севраима. С тех пор как утром вышел из отцовских покоев, Аларик оценивал ситуацию, взвешивал опасности. Открывая секретную информацию, он практически становился изменником – и подвергал риску и себя, и Севраима. Если он недооценил степень преданности Севраима Гахерису, все пропало. Они знали друг друга буквально всю жизнь, сражались бок о бок, вместе бросали вызов смерти – но сейчас все это подвергалось проверке.

Однако у него не было выбора. Лишь двое кесатхаров были в том атриуме, когда Ишан Вайкар объясняла, как заклинатели Доминиона разбавляют кровь саримана водой Дожделива, чтобы управлять ее свойствами. И Аларик должен был убедиться, что это знание никогда не достигнет ушей Гахериса.

Он все еще верил, что Империя Ночи – путь вперед. Она восстановит порядок и стабильность на Континенте и защитит Кованных Тенью от всех, кто хочет их уничтожить. В этом Аларик и его отец сходились во взглядах.

Но Гахерис искал лучшего будущего, сидя в оковах прошлого. Он верил, что война – единственный вариант. И хотя Аларик знал, что не может доверять Таласин, он должен был придумать способ обезопасить Империю Ночи, не погубив при этом ни жену, ни Доминион.

Ему нужно было выиграть время.

С огромным трудом Аларику удалось сохранить бесстрастное выражение лица и спокойный тон.

– Регент Гахерис считает, что сариман способен лишить Таласин магии. Навсегда.

Севраим приподнял бровь, но ничего не сказал.

– Неблагоразумно восстанавливать против себя ненаварцев, – поспешно продолжил Аларик. – Торговое соглашение и договор о взаимной защите, прилагающиеся к брачному союзу, куда более выгодны Кесатху, чем выигрыш от очередного конфликта, тем более сразу после Ураганных Войн. Мой отец – мудрый человек, но в данном случае, по-моему, ненависть к Ткачам Света сделала его безрассудным. По вполне понятным причинам, но все-таки безрассудным.

– А что ты думаешь о Ткачах Света? – спросил Севраим.

Кажется, Аларик все-таки побледнел.

Однако, присмотревшись, он понял, что блеск в глазах Севраима скорее игривый, чем злобный. Тем не менее Аларик знал, что, как опытный воин, Севраим обладает даром выводить врага из себя и наносить жестокий удар в тот момент, когда противник становится слишком беспечен. Так что расслабляться пока не стоило.

– Магия света – чума для всего мира, – ответил Аларик, повторяя слова, которые столько раз слышал от отца. – Но кровная линия Таласин дает нам доступ к Ненавару, и нам нужны ее власть и сила. Пока. До Безлунной Тьмы.

Ох и тяжелы же были эти слова. Язык едва ворочался, произнося их. Аларик чувствовал, что лжет. Он не мог сказать Севраиму, что, каким бы отвратительным ни было Светополотно, ему делалось невыносимо больно от одной лишь мысли о том, что Таласин навеки потеряет связь с эфиром. Лишится магии, что зажигала ее глаза и освещала изнутри кожу, магии, что не раз едва не убила его, однако, сливаясь с его собственной, создавала нечто, чего никогда еще не видел Лир.

Нечто, что принадлежало им, и только им.

Севраим уставился на него и смотрел, изучая, слишком уж долго. Наконец пожал плечами, словно разговор был не слишком-то важным.

– Я желаю нашему досточтимому регенту удачи в его новом проекте, но понятия не имею, каким образом заклинатели справятся с этим, учитывая, что сариманы гасят эфирную магию.

Тяжесть, которую нес Аларик с тех пор, как впервые услышал мелодичное птичье пение, отдающееся эхом в темных отцовских покоях, вдруг словно сняли с его плеч. Ну, приподняли.

– Понятия не имеешь? – повторил он, не осмеливаясь верить.

– Ни в малейшей степени. – Севраим лучезарно улыбнулся. – Ненаварцы ничего не рассказывали нам об этих тварях, верно? Ничего не объясняли. Они просто держали их в клетках, как защиту от эфирных магов.

Аларик сглотнул. Им вновь было по шестнадцать, они, пошатываясь, брели к Цитадели, впервые попробовав розового мирта и рисового вина, и Севраим громко и невнятно клялся своей жизнью, обещая Аларику, что ничего не расскажет Гахерису. Сейчас вопрос был куда серьезнее пары сбежавших с занятий и напившихся школьников, но Севраим не предал его тогда, а в тренировочном зале царила сейчас та же атмосфера солидарности и взаимовыручки.

А еще пахло мятежом.

«Так будет лучше для Кесатха, – сказал себе Аларик. – Мы не можем позволить себе еще одну войну».

Это не избавило его ни от гложущего чувства вины, ни от прилива адреналина – совсем как в те редкие ночи неповиновения из детства. Но с утверждением Севраима он согласился с безмерной, копившейся все эти годы благодарностью.

– Да. Они ничего нам не объясняли.

Лидагат, самый южный из семи главных островов Доминиона, являл собой царство озер, соединенных извилистыми лентами полей, джунглей и сетью воздушных кораблей. Говорили, что озера эти образовались из слез дракона – а точнее, Бакуна, Пожирателя миров, оплакивавшего свою смертную любовь Иярам, первую Захию-лахис, когда жизнь ее подошла к концу. Излив все свои слезы, Бакун взмыл в небо и отомстил миру, причинившему ему такое горе.

Таласин вспоминала эту легенду, сидя в отдельном кабинете на верхнем этаже чайной и глядя в окно. Она находилась в Эсете, втором по величине городе Лидагата. Как и все остальные поселения на острове, Эсет вырос на берегу озера; его деревянные здания с яркими островерхими крышами высились над водой; стоящие на сваях дома соединялись величественными, изогнутыми, будто холмы, мостами. Чайная не была исключением, и из номера, снятого Таласин, открывался захватывающий дух вид на колышущиеся внизу волны, серые, как грозовое небо над головой.

Сидя, подперев рукой подбородок, не обращая внимания на чай и сладости на столе, Таласин всматривалась в озерные воды, представляя поднимающегося на крыло Бакуна, змееподобного левиафана, подхваченного вихрем ярости и горя, разинувшего огромную пасть достаточно широко, чтобы раздробить Восьмую луну Лира своими убийственно острыми зубами.

По легенде, именно так попал в Ненавар редкий драгоценный камень вулана. Тверже алмаза, ярче муассанита – говорили, что это осколки Восьмой луны, выпавшие из пасти Бакуна на острова.

Таласин подняла свободную руку, растопырила пальцы на фоне темной воды и мрачных грозовых туч и нахмурилась, разглядывая обручальное кольцо, в котором, как звезда, сорванная с небес и вставленная в золотую оправу, сверкал вулана. В кольце Аларика был такой же камень, хотя сам Аларик и не имел представления о его значении.

– Тебя не должно волновать, имеет это для него значение или нет, – вслух упрекнула себя Таласин.

Бамбуковая дверь комнаты открылась, и Таласин едва не подпрыгнула.

Задвинув щеколду, гостья в буром плаще стянула капюшон, открыв седеющие кудри и кожаную повязку поперек лица с бляшкой из стали и меди на месте левого глаза.

Таласин вскочила и отсалютовала – инстинктивным жестом, выработанным годами тренировок.

– Ни к чему это. – Идэт Вела торопливо махнула рукой, приказывая Таласин сесть на место. – Ты больше не мой солдат. В сущности, это я должна отдавать тебе честь.

– Пожалуйста, не надо, – взволнованно выпалила Таласин.

Велу она увидела впервые после свадьбы, и чувство вины, подобно удару кувалды, на миг лишило ее дыхания. Если Вела когда-нибудь узнает, что было у Таласин с Алариком…

Спокойствие. Спокойствие – это первый шаг к тому, что Вела никогда ничего не узнает. Таласин должна быть неколебима.

– Как там все? – спросила Таласин и даже возгордилась тем, как обыденно это прозвучало, ничем ее тон не напоминал голос той глупой девчонки, доведенной до предательства неукротимой похотью.

– Живы.

Амирант села напротив Таласин. Бронзовое лицо ее было сурово. Сообщение Таласин отправила вчера, и Вела, должно быть, покинула острова Сигвада глубокой ночью, избегая встречи с ненаварскими патрулями, а потом пряталась до поры где-то здесь, в Лидагате.

В подробности Вела определенно вдаваться не собиралась. Она сразу сменила тему:

– Тот молодой лорд, что принес твое послание и доставил меня сюда… Ты уверена, что ему можно доверять? По пути он был очень… – женщина презрительно скривилась, – разговорчив.

– Сураквел Мантес у меня в долгу, – объяснила Таласин. – Между ним и Империей Ночи нет любви, и он фактически умолял королеву Урдую помочь Союзу во время Ураганных Войн.

К тому же они с Алариком, едва встретившись, пытались убить друг друга…

– Мы можем ему доверять.

– Отлично. – Амирант взяла чайник и разлила по чашкам ядовито-зеленый ванильно-сосновый отвар. – Кстати, о твоей бабушке, я удивлена, что тебе удалось улизнуть от нее средь бела дня.

– Захия-лахис больше не имеет права вмешиваться в мои дела и следить, когда я прихожу и ухожу.

Боги, как же приятно оказалось озвучить сей факт. Таласин совершенно не чувствовала угрызений совести от того, что нарушила обещание Урдуе не контактировать с сардовийцами. То, о чем бабушка не узнает, не причинит ей боли.

– Я поселилась в Иантасе. И теперь веду свое хозяйство.

– Это правильно. Поскольку ты замужняя женщина… – Оставшийся глаз Велы так и сверлил Таласин. – Замужняя женщина, которая вскоре станет императрицей Ночи.

Таласин спешно принялась щедро накладывать в свою чашку мед – чтобы перебить вкус горчайшей лиственной настойки, которую она, наверное, всегда будет ненавидеть, – ну и заодно чтобы не ерзать под пристальным взглядом Велы.

Кто-то постучал в дверь. Вела и Таласин настороженно переглянулись, встали и двинулись на звук, заранее сгибая и разгибая пальцы.

Вела заняла позицию у стены, за линией прямой видимости незваного гостя, а Таласин отодвинула засов, готовя подходящие «любезности» на случай, если это служитель чайной, и магию – если ее с амирантом разоблачили. Прямоугольная бамбуковая панель скользнула в сторону…

…И на Таласин выпучились орехово-карие глаза.

– Ты должен стоять на страже! – прошипела Таласин, за ворот втаскивая в комнату Сураквела Мантеса.

Не менее раздраженная, чем Таласин, Вела вновь заперла дверь.

– Через Эсет проезжала компания мелких лордов – они заметили меня. – Сураквел направился прямиком к чайнику и налил себе чашку. – Я сказал им, что встречаюсь с другом – это не так подозрительно, как шатания по коридору в одиночку. – Из-под растрепанной каштановой челки он выжидающе уставился на двух женщин. – Так о чем мы говорили?

Вела явно была не в восторге от такого развития событий, однако времени тратить не стала и, как и Таласин, присоединилась к усевшемуся за стол Сураквелу.

– Ремонт и переоборудование наших судов здесь, в Доминионе, продвигаются медленно, – сказала она. – Соединение ненаварских и сардовийских технологий – задача не из легких, но мы над этим работаем.

– Этого недостаточно, – тихо сказала Таласин. – Нам нужен флот Хуктеры, однако двор Доминиона взбунтуется, если королева Урдуя открыто расторгнет договор с Кесатхом ради затеи со столь неопределенным исходом. Нам необходим численный перевес, чтобы убедить их. То есть больше союзников.

– Именно. Вот почему я снова начала отправлять послов в другие державы, – кивнула Вела. – Мои лучшие шпионы и политики, на которых можно положиться, проникнут, куда требуется, не привлекая внимания, и заключат сделки с нужными людьми, теми, кто не выдаст нас Кесатху. Конечно, положение у них невыгодное, поскольку мы не можем сообщить, где скрываемся, но попробовать стоит. И у них есть время, учитывая, что мы не можем сделать свой ход до Безлунной Тьмы.

– Но разве это не опасно? – спросила Таласин. – Если королева Урдуя узнает…

– Тут вообще нет ничего безопасного. – Вела экономно отхлебнула чай. – Но, думаю, ненаварцы не просто так больше не патрулируют воды к юго-западу от Ока Бога Бури. Вероятно, твоя бабка ожидает, что я использую это время, чтобы сплотить народы, сочувствующие сардовийцам, и тогда она сможет привлечь дополнительные войска в качестве рычага давления и убедить свой двор отправиться на войну. – Поверх фарфорового ободка чашки она бросила на Таласин испытующий взгляд. – И тебе нужно использовать это время с умом. Как и твою новую роль.

До сих пор Сураквел с должным почтением мужчины-ненаварца позволял женщинам говорить, не перебивая их, но при упоминании «новой роли» Таласин воскликнул:

– Как ты это терпишь, лахис'ка? Быть замужем за этим… этим… олицетворением зла…

– Именно благодаря браку Таласин с Империей Ночи мы, возможно, сумеем освободить Континент от нее, – напомнила Вела.

– И все же! – Сураквел повернулся к Таласин. – Неужто тебя никогда не подмывало всадить нож в сердце Аларика Оссинаста, когда он лежит в постели?

– В свою защиту могу сказать, что в моей постели он лежал всего раз. – «Пока я не выгнала его, после того как мы сделали то, о чем, клянусь, не расскажу ни одной живой душе». – Но однажды я дам тебе знать, как у нас обстоят дела с ножами.

Дунул ветер, всколыхнув их плащи и тонкие занавески на окне. Бесчисленные флюгеры Эсета принялись бешено вращаться под черными тучами, которые весь день осаждали небо и, выполнив наконец обещание, разродились дождем, поливая воду водой. Озеро забурлило, завихрилось вокруг свай, поддерживающих город над его поверхностью.

– Ты отправляешься в Кесатх завтра, да, лахис'ка? – спросил Саркавел.

– Да, – ответила Таласин. – Надвигается буря. В такую погоду путешествие будет нелегким.

– Воистину буря. – Вела посмотрела на озеро. И что-то, похоже, посмотрело на нее в ответ из угольного водоворота волн и молний. Что бы это ни было, амирант шумно втянула воздух. – После Безлунной Тьмы, Таласин, – напомнила она. – Будь готова.

Таласин только кивнула. Воды Эсета вскипели в своих берегах, и ледяной ветер резанул ее по сердцу.

Глава третья

Когда они встретились снова, он был в маске.

Таласин спустилась по трапу дипломатической шхуны, которая доставила ее от побережья Кесатха до столицы, и остановилась, оглядываясь. Они находились в одном из высоко расположенных доков, что, точно щупальца осьминога, тянулись длинными спиралями от контрольной башни Цитадели. Весенняя прохлада пробирала до костей, и ощущение после долгого отсутствия на Северо-Западном Континенте было непривычным.

До этого она видела Цитадель только на картах. Несколько лет назад в порыве отчаяния Идэт Вела и весь военный совет Сардовийского Союза обдумывали идею освобождения своих солдат из тюрем противника, но отказались от подобных планов, когда стало ясно, с чем придется столкнуться.

Теперь, когда прогуливалась над Цитаделью со своей бабушкой, отцом, фрейлиной Цзи и королевской стражей, лахис-дало, Таласин могла понять, почему Вела передумала.

Это была скорее огромная военная крепость, чем живой дышащий город. Ряды грубоватых каменных зданий и голых дворов прятались за толстыми стенами, изобилующими сторожевыми башнями и платформами для баллист. В отличие от ненаварских поселений, где небо было заполнено кораблями, подрезающими друг друга в погоне за лучшими местами на посадочных площадках, здесь суда с химерой Дома Оссинаст на парусах дрейфовали степенно, размеренно, по тщательно выверенным траекториям. А за стенами не было ничего, кроме бесплодных полей и ангаров для штормовиков, уходящих к самому горизонту.

– И пяти минут я тут не пробыла, а уже в депрессии, – проворчала Цзи, следуя вместе с остальной ненаварской делегацией за Таласин.

– Помолчи, – прошипела королева Урдуя.

Таласин услышала, как рядом хихикнул принц Элагби – и на него тоже шикнули.

Честно говоря, Таласин была склонна согласиться со своей фрейлиной, но высокая широкоплечая фигура Аларика, неподвижно стоящего в нескольких футах от нее в ожидании встречи, поглотила все внимание. Он был в боевом облачении: шипастые наплечники и когтистые латные перчатки, кольчужная туника и подпоясанная кираса – все в цветах черной ночи и алой крови. На бледное лицо падали непослушные пряди темных волнистых волос. Серые глаза безучастно взирали на нее поверх обсидиановой полумаски с резным изображением скалящихся волчьих зубов.

За ним застыли Севраим и еще две фигуры в одинаковых доспехах. Кованные Тенью близнецы. Та и Другая, как мысленно называла их Таласин.

Преодолевая на неверных ногах разделяющее их расстояние, Таласин даже не представляла, о чем думает Аларик. Казалось, что железные решетчатые мостки, растянувшиеся над городом, который городом не был, грозят развалиться при каждом ее шаге.

Когда же она наконец остановилась, он шагнул навстречу, замерев так близко, что Таласин вынуждена была задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Лахис'ка, – выдохнул он.

Прошло две недели с тех пор, как она в последний раз слышала этот голос – и время ничуть не ослабило его воздействия. Глубокие, насыщенные тона медовухи и дуба, чуть приглушенные и как бы дымчатые из-за маски, породили в животе непрошеный трепет.

– Император, – ответила она так спокойно, как только смогла.

Аларик на миг запрокинул голову, праздно пробежав взглядом по небесам.

– Ты привела свои боевые корабли, – заметил он, словно и вправду мог разглядеть аутригеры и кораклы-«мотыльки», зависшие над Вечным морем там, где она оставила их в Кесатхском порту – хотя о присутствии чужого флота его, несомненно, проинформировала охрана гавани. – Возможно, мне следует оскорбиться.

– Ты сам встречаешь меня в полном доспехе, – заметила Таласин.

– Мы тренировались. Ты прибыла раньше, чем ожидалось. – Поверх ее головы он бросил взгляд на спутников Таласин. – Королева Урдуя. Принц Элагби. Добро пожаловать.

– А я что, прокисший суп из козьей печенки? – возмутилась Цзи громким шепотом, и Таласин поспешно проглотила смешок.

Аларик резко развернулся и двинулся к контрольной башне. Ненаварская делегация последовала за ним – точно стайка нарядно одетых утят, неожиданно подумала Таласин и улыбнулась.

Но все веселье стремительно испарилось, когда близнецы-легионеры зашагали по обе стороны от нее, практически зажав между своими телами.

В отличие от тех, что носили большинство Кованных Тенью, в том числе и Севраим, крылатые шлемы близнецов почти не скрывали лиц. Обе девушки были светлокожими, как Аларик, с длинными, иссиня-черными волосами, собранными в пучок высоко на макушке, и желтовато-карими глазами, неприязненно щурящимися на Таласин. В последний раз она встречалась с близнецами в битве у Оплота, где они старательно пытались убить ее, а она – их. Без адреналина боя, затмевающего детали, Таласин наконец заметила почти неуловимую разницу между ними: у той, что шагала справа – которую сегодня она решила считать Той, – на щеке темнела малюсенькая родинка.

– Привет, малютка Ткач Света, – с ухмылкой сказала Та. – Или я теперь должна называть тебя принцессой?

– Она здорово отмылась, да? – подала голос Другая, слева от Таласин. – Я почти не узнала ее.

– О, этот запах я узнаю где угодно, – беззаботно бросила Та. – Воняет сардовийскими отбросами.

Цзи и Элагби гневно заклекотали, да и среди лахис-дало поднялся недовольный ропот. Но прежде, чем кто-либо из них усугубил ситуацию, встав на ее защиту, чего близнецы определенно и добивались, Таласин заговорила, высоко вскинув голову:

– Я ненаварская лахис'ка, а не принцесса. – Она смотрела прямо перед собой, в немного напрягшуюся спину Аларика. – Вы будете обращаться ко мне «ваша светлость», а потом, после моей коронации как императрицы Ночи, – «ваше величество».

Повисшее ошеломленное молчание нарушали лишь звук замедляющихся шагов да звон железных мостков. Таласин приготовилась расплачиваться. Магия в ее венах ожила, закипая. Боги, как же здесь высоко. Если ее попытаются сбросить…

Севраим фыркнул и расхохотался громче раската грома.

– Молодец, лахис'ка! – Он оглянулся через плечо и махнул рукой в латной перчатке на близнеца справа от Таласин, ту, что с родинкой. – Это Илейс. – Затем он указал на близнеца слева. – Это Нисин. И я никогда не видел никого, кто бы так быстро заткнул им рты. – Он игриво подтолкнул Аларика локтем. – Ну разве не изумительно, ваше величество?

Император Ночи проигнорировал его.

– Таласин, – произнес он, не оборачиваясь, – иди сюда.

Он давал ей удобный повод сбежать от близнецов. И все же его властное самоуправство разозлило, и она уже открыла рот, чтобы отчитать его…

– Иди со своим мужем, лахис'ка, – сказала королева Урдуя за ее спиной.

В царственном тоне бабки сквозило предупреждение: устраивать еще одну сцену Таласин не дозволено.

Таласин протиснулась мимо Илейс и Нисин, чувствуя, как их возмущенные взгляды сверлят ее затылок. Наверное, в возможности править своими бывшими врагами все-таки есть польза. Она не стала бы отрицать, что ощутила прилив удовлетворения от того, что последнее слово осталось за ней, и от напоминания о том, что легион Кованных Тенью скоро станет ее подданными. Это делало брак с Алариком почти… стоящим.

Она присоединилась к мужу и просунула руку под сгиб его подставленного локтя. Пальцы сомкнулись на чешуйчатом кожаном нарукавнике, обтягивающем твердые мускулы, и нахлынувшие воспоминания об этих обнаженных руках под ее блуждающими ладонями поглотили ее. Готовая вспыхнуть в любой момент, она, шагая по тускло освещенным коридорам Цитадели, не могла все же не бросать украдкой взгляды на его непроницаемый профиль. Как, ради всех богов и предков, он мог быть таким спокойным?

С другой стороны, они ведь договорились, что тот поцелуй в Белианском амфитеатре и все остальное, что случилось в ее постели, ничего не значит. Аларик просто оставался верен своему слову. Это ничего не значит – потому что и было ничем, вот и все. И она тоже должна так к этому относиться.

– Вы пытаетесь перекрыть мне кровообращение, ваша светлость? – Его рокочущий голос вывел Таласин из задумчивости.

– Извини. – Она разжала судорожно стискивающие его предплечье пальцы.

Аларик молчал. Взгляд серых глаз скользнул по ней, задержался на миг – и он вновь уставился куда-то в пространство. Вспоминал ли он их брачную ночь? Существовал ли и для него этот призрак, прошедший меж ними, невидимое течение, колеблемое взаимным знанием друг о друге?

«Очисти разум», – выругала себя Таласин. Она проделала весь этот путь до Кесатха не только для того, чтобы ее короновали как императрицу Ночи. Едва они останутся наедине, она намеревалась спросить Аларика, нашел ли он Каэду. Аларик обещал поискать ее подругу в тюрьмах Цитадели, и если Каэда и вправду там, Таласин не уйдет без нее.

Ей понадобятся все силы, вся смекалка, чтобы провернуть это.

В конце концов ненаварцам показали анфиладу смежных комнат, где, как предполагалось, они останутся до завтрашней коронации Таласин. Помимо спален, здесь имелись столовая и гостиная, отделанные черным камнем, с огромными каминными полками, с полированной, но простой мебелью и странными старинными гобеленами на стенах. Брови королевы Урдуи медленно поползли на лоб и почти слились с волосами, когда Аларик после короткой экскурсии по жилым помещениям, стоя в круглой гостиной, заявил, что всю еду им будут доставлять сюда слуги.

– Вы не пообедаете с нами, ваше величество? – спросила Захия-лахис.

– Расписание не позволяет, харликаан, – с сухой вежливостью ответил он. – Однако завтра, после коронации, состоится раут. Тогда мы и разделим трапезу.

Урдуя кивнула, слегка успокоенная тем, что в этом странном новом мире еще не все признаки гостеприимства утрачены.

Не сказав больше ни слова, Аларик удалился, оставив Таласин пялиться в пустоту места, которое только что занимал. При всей неоднозначности ее фантазий, касающихся их воссоединения, Таласин совершенно не ожидала, что это будет настолько… разочаровывающим. Скучным. Она нервничала – и досадовала на себя из-за этого.

Таласин подошла к столу, уставленному винами и всевозможными блюдами. Цзи и Элагби уже накладывали себе еду.

Фрейлина осторожно откусила кусочек жареной утки, пожевала на пробу и скорчила гримасу с возмущенным возгласом:

– Преснятина!

Элагби скорбно покосился на остатки овощного рулета, который держал двумя пальцами.

– Ростки фасоли сырые, и приправа совсем примитивная.

– Значит, ее светлости придется познакомить двор императора Ночи с тонкостями кулинарного искусства Доминиона, – заявила Цзи.

Таласин, моргая, посмотрела на них, держа за щекой кусок липкого рисового пирога, обмакнутого в яйцо. После чего, проглотив, пожала плечами и без малейшего намека на угрызения совести потянулась к тарелке с креветками в уксусе и морским виноградом. В конце концов, еда есть еда.

Но когда королева Урдуя поманила ее к единственному окну гостиной, жевать пришлось прекратить. Таласин нехотя подошла к бабушке; после ссоры, принесшей ей некоторую свободу в границах Ненавара, они по большей части игнорировали друг друга, но ясно было, что такое положение вещей не может продолжаться вечно.