Полная версия:
Гуси-лебеди
Глава пятая,
в которой рассказывается о хорошей погоде и плохом поведении
АняВ общем, подружка у меня очень занята тем, что происходит в ее слишком большой семье. Еще бы! Такая мелодрама! Еще у нее домашних дел полно. Человек по магазинам бегает, убирается, борщ варить учится… Второй год. Короче, Варьку интересует все, что угодно, кроме мальчишек. И кто угодно, кроме Кирилла. Это даже несправедливо как-то… Почему некоторым людям достается то, что им совершенно не нужно? А некоторые другие, которым нужно, страдают?
Но с Варькой мы все-таки не поругались. Если честно, я ей вообще ничего не сказала про Кирилла. Сам пусть говорит, если ему надо. Я ему не переводчик. И «угу» это – не «да», если подумать, ничего я ему не обещала. А Варька… Она ведь ни в чем не виновата, получается… Мало ли кто кому нравится.
* * *Вот и сейчас мы просто шли в школу. Шли и болтали обо всякой ерунде. На улице так хорошо было! Настоящая весна! Небо такое высокое и синее. Трава, кусты, деревья – все зеленое и какое-то яркое, свежее… Молодое – вот! Весь мир пронизывали ароматы сирени и еще чего-то непонятного, но умопомрачительного… Наверное, так пахнет свобода, предвкушение свободы… Я взахлеб рассказывала о планах на лето – своих и Варькиных: я уже всё и за всех придумала. А потом Варька вспомнила, что ей надо в магазин забежать. Можно, конечно, и после школы, но сегодня ведь не уроки, а так – просто обсуждение концертных номеров для последнего звонка. Куда торопиться? Все равно классная всех по очереди вызывать будет, вроде как на дружескую беседу. А дружеские беседы в исполнении нашей классной – это надолго. Успеем! Мы зашли в магазин, купили этой Варькиной гречки, а еще – мороженого. Здоровско все-таки не думать ни о каких Кириллах, а просто идти мимо цветущих кустов, болтать с лучшей подругой и есть эскимо… Как будто нам снова по девять лет и впереди столько всего интересного! Целое лето впереди, целая жизнь!
В общем, к Юлии Анатольевне мы пришли последними.
Возле кабинета толпилось столько народу, что я не сразу сообразила – никакая это не толпа, а очередь. Почти все наши участвуют в этом дурацком концерте, вот и пришли сдавать заготовки и получать ценные указания. Старшеклассникам некогда, у них экзамены, нервы и снова экзамены. Так что праздник для них готовим мы, «мелкие, которым все равно делать нечего». Поэтому – вот, воскресенье, а мы в школе. Шум, духота, нервное хихиканье, бестолковые разговоры. А на улице такая весна зря пропадает!
Я схватила Варьку за руку и начала пробиваться к двери.
– Нам срочно! Юлия Анатольевна ждет! – нагло врала я.
Хотя почему врала? Классная ведь и правда меня ждет, и стишок этот тоже. На нем столько всего завязано! Варьке его наизусть учить. Быстрее текст одобрят, быстрее выучит! Я бодро преодолела последнюю преграду – отпихнула от кабинета отчаянно зевавшую Настю Федорову – и без стука распахнула дверь.
Мы влетели в класс под недовольное шипение девчонок и затейливые комментарии парней. Совершенно красная Варька, кажется, готова была вернуться в коридор и честно встать в конец очереди. Ага, щас! Тратить такой чудесный день на всю эту чушь!
Возле учительского стола мялся футболист, Егор Птицын. Нам с Варькой он страшно обрадовался. Юлия Анатольевна сначала возмущенно вскинула брови, но потом вспомнила, что она «современный, все понимающий педагог», и просто кивнула. Егору она дала какой-то листочек, явно с ценными указаниями. Он взглянул на бумажку с непередаваемой тоской, но спорить не стал, сунул ее в карман и направился к двери. «Вы меня спасли!» – шепнул он, проходя мимо, и подмигнул.
А Егор симпатичный, хоть и дурак дураком… Интересно, Кирилл будет ревновать, если…
– Аня, ты, кажется, спешила? Я жду!
Я отмахнулась от глупой мысли, подошла к учительскому столу и протянула Юлии Анатольевне заранее раскрытый блокнот.
– Вот, такое получилось.
Я хотела добавить «вам понравится», но почему-то осеклась.
Учительница пробежалась глазами по странице. Вся моя смелость куда-то улетучилась. Я начала всматриваться в ее лицо. Улыбнется она сейчас или нет. Может быть, слегка округлит глаза? Нет. Ничего. Лицо Юлии Анатольевны оставалось неподвижным. У нее такого лица вообще не бывает. Она же все время то бровь скептически поднимает, то лоб морщит, гримасничает, в общем.
Юлия Анатольевна аккуратно закрыла блокнот и протянула его мне. Все с тем же ненормально спокойным лицом. И вдруг все-таки улыбнулась. Она часто нам так улыбается. Нам – это всему классу. Когда нужно сообщить что-то неприятное, ну, что скоро будет проверочная или что дискотеку отменили.
– Анечка, не расстраивайся. Как там у вас говорят? Забей! – сказала Юлия Анатольевна и еще раз улыбнулась. Специальной улыбкой для лузеров.
Забей? У нас так не говорят. Это что-то из словаря неудачников. И почему не расстраиваться? В смысле?
– Творчество – дело тонкое, я понимаю, по заказу не всегда получается. Но ты не волнуйся. Варина мама нам поможет, да? Ей это ничего не стоит. – Классная обернулась к Варьке. – Я, между прочим, почти год вас учу, а про твою маму ничего не знала… Эх, Варвара…
Сказала она это по-доброму, ласково. Но Варька аж скривилась вся. Она так маму оберегает от этого всего: родительские собрания, бестолковые чатики, дурацкие просьбы. Столько лет успешно справлялась. А тут вот… Просочилось.
Я тоже скривилась. У меня была причина посерьезнее – мой вклад не оценили. А я… Я старалась. Никто же не знает, что не старалась. И вообще… Творчество – дело тонкое. Важно не количество потраченного времени, важен результат! А мой результат только что выбросили в мусорку. Хорошо хоть не буквально. И посмеялись еще. «По-доброму». Ух!
Я заводилась все сильнее и сильнее. И Варька эта еще… Подруга называется! Стоит молчит. Могла бы и поддержать меня.
– Анечка, – не унималась училка, – я же все понимаю. Стихи от души писать нужно, по заказу – сложно…
– Нету у меня никакой души!
Я услышала свой голос и замерла. Голос был злой и жалкий. Так всякие истерички в плохом кино вопят.
Юлия Анатольевна вздрогнула, но быстро восстановила на лице доброжелательную мину.
– Ты просто устала, Анечка. Скоро каникулы… Все будет хорошо.
– Не будет.
Я развернулась и вылетела из кабинета. Сейчас я расталкивала одноклассников с настоящей злостью. Сзади неловко прощалась и извинялась Варька. Вечно она пытается быть хорошей. Достала.
– Ну что, Гусе-Лебедева, свободна? – окликнула меня Ирка.
Они с Динарой стояли у окна, ждали, когда Юлия Анатольевна их призовет. Типа тоже не в очереди со всеми, а отдельно. Ирка и Динара у нас танцовщицы, на каждом школьном празднике на сцене юбками вертят и ноги задирают.
– Конечно, свобо-одна, – протянула Динара, глядя не на меня и даже не на Ирку, а куда-то в окно. – Ей что, сочинила шесть строк, и гуляй. Это нам с тобой тренироваться и репетировать по два раза в неделю…
Динара злая и глупая. И мне страшно завидует. Это все знают. Ее вообще только Ирка и терпит. Потому что Ирка – добрая и глупая.
Обычно я на Динарины колкости внимания не обращаю, много чести. Но сегодня… Сегодня мне хотелось орать. Громко, на весь коридор, на всю школу. На весь мир.
Я закричала на Варьку. Она как раз догнала меня и начала это свое вечное «да успокойся, подумаешь». Конечно, «подумаешь»! Давно надо было подумать! Одни предатели вокруг! И Кирилл – предатель, и Варька. И даже эта ее вся-из-себя-мама, которая про этот дурацкий стишок, разумеется, забудет. И Юлия Анатольевна – предательница! Все!
Никому я не нужна. Никто меня не ценит и не понимает. Ну ничего. Они еще пожалеют.
Вслух я, конечно, кричала другое. Я все-таки не совсем дура. Я кричала, что все мне надоели. И особенно Варька. И пусть никто ко мне близко не подходит.
Варька стояла посреди коридора и растерянно моргала. Ирка смотрела на меня круглыми от удивления глазами. А Динара только подняла правую бровь и презрительно хмыкнула: не умеешь, мол, в скандалы – не суйся. И тогда я швырнула в нее – во всех них – свой блокнот с никому не нужными стихами.
А потом ушла. Домой. Плакать.
Глава шестая,
в которой посылают в баню и совершают подозрительные сделки
Аня– Мам, я талантливая? – спросила я за ужином. Просто так спросила. Типа между делом. Между котлетой и компотом. А сама – где-то глубоко внутри – вся замерла в ожидании ответа.
– А почему ты именно маминым мнением интересуешься? – с притворным негодованием влез папа.
Вот всегда он так. В любое другое время я с радостью ввязалась бы в шутливую перепалку. Но не сейчас.
– Потому что ты опять обстебёшь меня и ничего по делу не скажешь, – нахмурилась я. – Мам, ответь, а? Только честно.
Мама смотрела на меня с подозрением. Обычно она легко подключалась к нашим с папой спектаклям. Но иногда – то ли от усталости, то ли из-за каких-то своих мыслей – промахивалась и сама становилась объектом розыгрыша. Сейчас я загадала: если поймет и ответит серьезно, все будет хорошо. Все точно будет хорошо. Нужно ей просто помочь, продемонстрировать, насколько этот разговор важен и серьезен.
– Я вот думаю. О будущем, – все так же спокойно добавила я, внимательно глядя в тарелку. – Если таланта у меня нет, нечего и время на ерунду тратить. Надо заниматься чем-то полезным. Ну… К карьере продавщицы готовиться, например.
Вот. Вот теперь ясно, насколько для меня важен этот ответ. А с другой стороны, понятно, что я не истерю и отношусь к ситуации совершенно по-взрослому, философски. Шучу даже.
– Это правильно. – Мама отложила нож и сделала серьезную-пресерьезную мину. – К такой карьере обязательно нужно готовиться. Мы с отцом как раз думали, не отдать ли тебя на подготовительные курсы класса с восьмого. В сетевой магазин сразу не возьмут, конечно. – Мама задумчиво нахмурилась. – В магазин «У Виталича» попробуем с осени. А пока можешь еще эти свои стишки посочинять, так и быть.
И мама с папой заржали. Смешно им.
– Спасибо, – буркнула я. – Чего тянуть, давайте сразу на курсы. А лучше в колледж. Заборостроительный. Я как раз много разных интересных слов знаю, буду строить и писать.
– Да чего ты? – Папа, кажется, искренне не понимал, что пошло не так. Вот поэтому я и обращалась не к нему!
Но мама… Мама тоже оказалась предательницей. А может, она и правда считает мои «стишки» баловством и глупостью? Просто раньше сказать стеснялась? А тут я сама спросила…
Я больше не могла оставаться за одним столом с такими людьми.
Бросать на стол вилку я не хотела, она случайно упала. И стул случайно отскочил – больше грохота богу грохота. А вот дверью я хлопнула уже сознательно. Чего мелочиться-то.
– Аня! – как-то испуганно позвала из-за двери мама.
– Да ну ее в баню, Лен. Совсем шуток не понимает. Дверьми еще хлопать будет! – это папин голос. Злой и растерянный.
Это было последнее, что я услышала, стоя за дверью кухни. Я не понимаю шуток. Ну меня в баню. Отлично!
Я заперлась в ванной, включила горячую воду и наконец заревела. Реветь – вот так, от всей души, как в детстве, – все-таки приятно. Я плакала, пока не устала и пока не подумала, что вода в ванной теперь, наверное, соленая, как в море. От этой мысли стало смешно, и больше плакать не получалось. Ну и ладно. Горячая вода и уютный пар согревали. Даже не так – отогревали. Кажется, половину проблем я просто выдумала. Ну подумаешь, папа с мамой неудачно пошутили. В первый раз, что ли? А сколько раз я их подкалывала? Это же семейная традиция у нас – прикалываться друг над другом по любому поводу. Ну не всегда уместно, да… И Варька меня не предавала – она ведь не просила Кирилла в себя влюбляться. И маму свою сочинять дурацкое стихотворение к дурацкому последнему звонку тоже не просила. А мой стишок и правда написан левой ногой через правое ухо… Юлия Анатольевна прекрасно это видит. Спасибо, что переписывать не заставила, наоборот, освободила от этой ерунды. Вот как все хорошо… Чего разнылась-то?
Я ополоснулась под душем, выбралась из ванны и закуталась в огромное махровое полотенце. Взглянула в зеркало – на едва заметную тень в тумане. Тень в тумане – это я. Прикольно! Я уже хотела протереть для своей «тени» небольшое окошко и скорчить ей (или себе?) рожицу, но отдернула руку. В нижнем левом углу зеркала было нарисовано сердечко. Небрежно так, криво. Контур не замкнут, и из-за этого кажется, что в сердечке дырка. На самом деле я просто плохо нарисовала, – почти не глядя, провела пальцем по зеркалу и забыла. Несколько отточенных движений безо всякого смысла. Еще две недели назад я эти сердечки вообще везде рисовала. Как маленькая. В тетрадках по всем предметам, в собственном блокноте, куда раньше только стихи и идеи для рассказов записывала. Вот – на зеркале в ванной. Когда в ванной никто не моется, его и не видно. А если нагнать в комнату побольше пара, как в баню, оно на запотевшем зеркале проступает…
В баню… Папа это так презрительно произнес… Словно на меня даже злиться по-человечески нельзя. Словно я даже нормального скандала не достойна! И сердечко это дурацкое, с дыркой. Забавно. Получается, мама это зеркало сто лет не мыла. Недели две – так точно. А еще на меня ругается, что я лентяйка. Конечно, я лентяйка. Не то что Варечка.
Обида хлынула в меня с удвоенной силой. Словно кран снова отвинтили на всю катушку. Я злорадно перечеркнула зеркальное сердечко – поставила на нем крест. Мысль эта мне очень понравилась, ее надо было как можно скорее записать. Получше завернувшись в полотенце, я выглянула в коридор. В кухне было темно, дверь в родительскую комнату оказалась закрыта, оттуда раздавались киношные голоса – сериал включили. Вот и чудесно. Пусть смотрят свою галиматью. Пока их несчастная дочь… В голове начала оформляться восхитительная история – настоящая драма! И я бесшумной (надеюсь) тенью проскользнула в свою комнату.
* * *«Чё-как?» – традиционно интересовался Керемет в личке.
Давненько его не было. И как вовремя он появился! Сейчас я ему отвечу! Вот сегодня я готова одной левой заблокировать любого самого невиноватого человека на свете. Но сначала надо высказаться.
«Отвратительно все! Мерзко. Гадко. Хуже не бывает!» – быстро набрала я. Я бы еще кучу слов нашла, но сообщение нужно было отправить срочно. Так срочно бывает нужно что-то сказать. Обычно что-то плохое.
«Ого!» – то ли удивился, то ли восхитился собеседник.
«Что „ого“? – взорвалась я. – Ты вообще кто, чтобы я тебе отчитывалась?»
«Никто», – появилось на экране.
И тут же: «Но с отвратительными делами могу помочь». Подмигивающий смайлик.
Смешно ему! Как он мне поможет, когда мы даже не знакомы в реале? Еще один врун и предатель!
«Так тебе помочь?»
«Да. Да, мне помочь», – неожиданно написала я. Сначала отправила сообщение и уже потом, с каким-то удивлением, его перечитала. Зачем я…
«Договорились! – мгновенно пришел ответ. – Ты мне сейчас все расскажешь, а я тебе посоветую, как быть».
«Тоже мне служба психологической помощи онлайн», – подумала я. Но идея поделиться своими проблемами хоть с кем-то – ничего так. Ну правда, не родителям же все рассказывать. У них своих дел полно. Да и не поймут они, я знаю, что не поймут. Уже не поняли.
И я начала рассказывать. Все-все. Даже про Кирилла. И про то, как позорно перепутала его, Керемета, с ним, Кириллом. И про Варькины советы. И про Варькину маму бестолковую. И про Юлию Анатольевну, которая сначала дает дурацкие задания, а потом говорит «забей» и совершенно не ценит вложенных мной сил. И про силы, которые «по заказу» не вкладываются, хоть убейся. И про душу эту, которую никто никогда не видел, но все постоянно везде суют.
Внезапно стало легче. Стало совсем-совсем легко. Я все еще злилась, но больше не обижалась. Нашла на кого обижаться. Что они вообще понимают! Все они. Керемет этот, конечно, тоже ничего не понимает. Кем бы он там ни был. Ну и ладно. Хорошо, когда есть кто-то, кому можно вот так все выложить. И хорошо, что лично с этим кем-то мы незнакомы, даже на улице друг друга не узнаем. Я уж точно. Так проще, легче. Так не стыдно. И нет в этом Керемете ничего подозрительного или опасного. Это все Варька придумала! От зависти, ревности и прочей паники на пустом месте. Он даже не интересовался, где я живу. Фотки там всякие не просил. Просто спрашивал, как дела, и присылал смешные картинки и видосики. И стихи мои хвалил. Ну, которые я у себя на страничке размещала. Все-все. Даже те, которые мне самой уже разонравились и казались детскими. Приятно было.
Нет, в конце концов, мир не настолько опасное место, как утверждают родители и примкнувшая к ним Варька. А может быть, это я такая некрасивая и вообще никчемная, что даже маньякам не нравлюсь. И они просто читают мои стихи. Всякое может быть…
Я хотела уже и эти свои размышления ему вывалить, но оказалось, что он только что дочитал мою предыдущую «простыню».
«Эх… А я думал, талантливые люди – все счастливые…»
«Ага, щас-с».
Это «щас-с» я даже вслух проговорила от возмущения, точнее, прошипела.
«Ну не знаю. Если бы я умел вот так… Так, как ты… Сочинять всякое… Я бы точно был счастлив. Несмотря на всякую окружающую ерунду. Хотя… не люблю я, когда окружают».
Подмигивающий смайлик.
«Не был бы. Это тебе сейчас так кажется».
Где тут рыдающий эмодзи был?
«Спорим?»
Я хихикнула. Умеет он все-таки настроение поднять. Вот только что я злилась и обижалась, а сейчас смеюсь.
«Ну, допустим, спорим, – не сдавалась я. – Хотя погоди! Может, у тебя тоже талант – быть всегда и везде счастливым? Нечестный спор выходит».
«А давай меняться? Ты мне – умение сочинять стихи, а я тебе… Ну какой-нибудь свой талант. Или еще чего. Тебе чего нужно-то?»
Снова подмигивающая рожица.
Ой, да пожалуйста. Сейчас я и взаправду с легкостью обменяла бы все свои таланты на одно простое качество – умение нравиться другим. Нет, не просто нравиться! Восхищать. Околдовывать! Как звезды. Как… Как Варькина мама!
Это я давно поняла: можно делать кучу всего крутого и никому не нравиться, а можно вообще ничего не делать, но все будут тобой восхищаться. Магия… Но если уж ты действительно что-то умеешь, да еще и эта магия сверху… Вот оно – счастье! Кристина Александровская подтвердит. Не зря же она вечно всем довольна и всему рада. Даже Варькиной подгоревшей картошкой восхищается – а это уметь нужно.
«Ну что? Меняемся? Забираю стихи?»
«Забирай, конечно, – ответила я. – А мне, пожалуйста, взамен эту… Как ее? Харизму! И очарование! И пусть все в меня влюбляются. С первого взгляда!»
«Забираю», – зачем-то написал Керемет.
Шутка затянулась и стала несмешной.
«А взамен даю ценные указания, как добиться всего, чего захочешь. А то вон – ты и не определилась еще – того тебе или этого. Или всего и побольше».
Ну конечно, опять «добиться». Никакого тебе волшебства и щучьего веления.
Керемет что-то писал, в окошке нудно мигала надпись «печатает». Какое-то время я смотрела на нее и ждала, но скоро мне это надоело. Страшно хотелось спать. Просто невыносимо.
«Подумаю об этом завтра», – пробормотала я.
Надо уже выяснить наконец, откуда у меня в голове эта фраза, явно же цитата из какой-то книжки. Но едва голова с неопознанной цитатой коснулась подушки, я отрубилась.
Мне снился лес.
Глава седьмая,
в которой меняются
АняPаз, два, три, четыре,нет мне места в этом мире.Чтоб без места не остаться,нужно с кем-то поменяться, —красовалось в окошке с перепиской утром.
Всего четыре строчки. Стоило их сто лет набирать. И вообще – ерунда какая-то, еще и рифмы глагольные. Я бы лучше сочинила.
«Сочини».
Слово на экране появилось быстрее, чем я успела додумать мысль. Х-ха, обиделся. Тоже мне… Стоп! Я же ничего ему не написала, только подумала… Хотя он и так небось понимает, что чушь получилась. Я вот про стишок к последнему звонку тоже все понимала. Сама. Без Юлии-Анатольевненых намеков, без скандалов…
В школу идти не хотелось. Варька будет приставать с расспросами. И эти две курицы, Ирка и Динарка, вряд ли сделают вид, что вчера ничего не произошло. Небось всем уже растрепали про мою истерику. А Динарка еще и от себя гадостей присочинила. Хорошо хоть на видео никто не снял… А перед Юлией Анатольевной как стыдно! И перед Варькой… Больше всего почему-то – перед Варькой.
Я поморщилась и снова посмотрела на экран. Слóва «Сочини» там больше не было. Теперь в отредактированном сообщении красовалась целая инструкция на миллион строк. Интересненько… Обещанные ценные указания, что ли? Я уставилась в текст.
Ага… «Найти перекресток где-нибудь в безлюдном месте». Странное сочетание: перекрестки обычно очень оживленные. Перед глазами всплывали образы шумных дорог, улиц и бульваров. Парк! Точно же! Там полно пересекающихся аллей. А чуть глубже – в лесной части – можно найти чудесные тропинки, по которым разве что ежи ходят. Но с утра в лесной части парка не будет даже ежей. Замечательно!
«Повернуться лицом на север»… Разберемся. Приложение-компас на телефон скачаю.
Громко прочитать этот дурацкий стишок. Х-ха! Эта идея мне почему-то особенно понравилась. Я представила, как вместо школы иду в тихий пустой парк, ухожу подальше и со всей дури что-нибудь ору. Пусть даже этот смешной стишок. Сгодится. Зато сразу станет легче. И вообще – прикольно – немного страшновато, немного туповато, но все-таки забавно. То, что надо! А в школе сегодня и без меня перетопчутся. Все равно перед каникулами уже ничего толкового на уроках нет, а «друзей»-одноклассников я сейчас точно видеть не хочу! Особенно некоторых.
В конце, советовал Керемет, нужно загадать желание. Это типа психологический прием такой. Он так и написал: «Сначала очищение от негативных эмоций, а потом – определение новых целей». Звучит неплохо, очень серьезно звучит, профессионально.
* * *День был таким же восхитительным, как и вчерашний. Нет, даже лучше! Теплынь, все вокруг цветет и пахнет. Не зря все-таки так говорят. Сирень в этом году словно с ума сошла. Прямо на выходе из дома – вокруг детской площадки – сплошные розовые, фиолетовые, лиловые облака. А еще жасмин! И шиповник! Они тоже надрываются вовсю, но «перекричать» сиреневые кусты не может никто. Ну и нечего! Зачем они вообще цветут, если такие слабые? Выживают и запоминаются только сильные. Вот, кстати, хороший пример – детская площадка. Это такой мир в миниатюре. Вокруг пластиковые – безопасные – декорации, но внутри – все то же самое. Нужно отвоевывать главное. «Главным» может быть все, что угодно, – желтый пластиковый совочек, очередь на горку, лучшее место в песочнице. Друг. Да, за друга тоже нужно воевать. Вот маленькая девочка в розовой панамке колотит пластиковым совочком другую маленькую девочку – в белой косынке. Совочек – яркий и радостный – она уже отвоевала у какого-то мальчишки. Теперь, наверное, отвоевывает самогó мальчишку. Пока он сидит рядом и готовится зареветь…
Интересно, смогла бы я ударить Варьку?
Девочка в белой косынке изо всех сил толкнула задиру, и та полетела спиной в песок. Хорошо, что они мелкие совсем, – падать невысоко и нестрашно. Или им все равно страшно? Они же мелкие совсем…
Нет. Я не смогла бы ударить Варьку. Потому что она не нападает. И даже не защищается. Варька со мной не дерется.
Наверное, я и правда хуже всех. Злюсь на родителей, хотя они вообще ничего страшного не сделали. Ненавижу лучшую подругу за то, что… Да вообще ни за что. За то, что она существует. Может быть, это и есть тот самый «подростковый бунт», которого уже год с наигранным комическим ужасом ждет мама. Только ужас получается какой-то совсем не комический… Я поежилась и почему-то огляделась по сторонам. Мне казалось, что кто-то обязательно услышит мои позорные мысли, увидит меня, но не просто так, а сразу всю и насквозь.
Девочка сливалась с деревом позади себя. Сначала я так и подумала – вырезанная прямо на дереве скульптура, такими часто детские площадки украшают. Правда, обычно эти фигурки все-таки не на живых деревьях вырезают… Когда стало ясно, что никакая это не скульптура, а просто девочка прижалась к стволу спиной и стоит, я разочарованно вздохнула. Никакой мистики. Привидения, может, и пугают тебя до дрожи, но настоящие живые люди раздражают гораздо больше. И встречаются гораздо чаще.
Странная девочка смотрела прямо на меня, и это бесило. Нужно, чтобы никто меня не видел. Так Керемет сказал, точнее, написал. А эта – таращится. Подойти к ней, что ли, спросить, чего уставилась? Но это как-то совсем тупо. Я еще раз глянула прямо на девчонку – пусть видит, что я ее не боюсь и внимания на нее не обращаю, и гордо прошествовала вдоль детской площадки – вглубь парка. Или уже леса? Поди разбери. Лично мне всегда нравилось считать ту часть парка, куда я сейчас направлялась, именно лесом. Нужно всего лишь пройти мимо детской площадки, потом мимо спортивной, немного – по извилистой «экотропе», щедро усеянной щепками, свернуть на неприметную тропинку и… все! Здесь растут такие по-настоящему лесные – высокие и совершенно дикие деревья – огромные древние ели. Их даже «елками» называть неловко – такие они величественные и страшные. И тропинка между ними вьется совсем не парковая – безо всякого покрытия: без асфальта, без щепок. Без освещения.
