Так быть не должно

Та была действительно неземной красоты: точёная фигурка была настолько ладной, что Варя даже задумалась — а ест ли эта модель вообще; на осунувшемся лице горели два ярко-синих, глубоких, как колодцы, глаза. Она глядела на происходящее с такой печалью, так пронзительно, что непременно хотелось её спросить, что же случилось. Тут в поле зрения попали уродливые швы, обработанные где-то йодом, где-то зелёнкой, — очевидно, соседка перерезала вены на локтевом сгибе. Варе стало как-то грустно и одновременно неудобно за любопытство.

«Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!» — раздался в голове привычный с детства бабушкин укор и её собственный, детский голосок:

«Не надо, пожалуйста, мне его отрывать! Мой нос! Не отдам!»

Горло вопреки всем мольбам всё же начало болеть. Поморщившись, девушка попросила у санитарки Елены воды. Та водрузила целый поднос с трёхлитровым, заполненным доверху водой, кувшином и кучей одноразовых стаканчиков. Половину определили на подоконник.

— Ой, не торопись, я оставлю его тут! — прошептала санитарка.

— Спасибо большое! — только Варя отошла от подноса, как вновь с постели приподнялась Карина и, нахмурившись, вдруг спросила:

— А что это? — её указательный палец был устремлён куда-то в сторону прикроватной тумбочки пациентки Романовой, где Светлана позволила положить книгу и зубную щётку с пастой, которые наспех (по рекомендациям скорой) запихал в пакет Юра. В дальнейшем Варя не раз и не два мысленно благодарила его за эту внимательность.

— А что? Э-э-э, ничего тут нет, тумбочка и всё... — протянула озадаченно Варвара.

— Нет, нет, я не про неё. Тут какой-то кот? Что он тут делает?

«Бредит что ли?» — всё ещё не понимая, о чём идёт речь, гадала Варя.

— Извини, но я не вижу тут никаких котов...

— Может, мне кажется? Или это тени? Я слышала, кто-то мяукал.

«Точно бредит. Жесть, надо сворачивать этот диалог, пока я не попала в часть её бреда, а то вдруг!..»

— Уже поздно, Карина, давай попробуем уснуть, — даже самой Варваре её голос показался неубедительным.

— Так, я должна понять! Подожди, — и та попыталась опять выйти из палаты, но Света грозно ей преградила путь рукой:

— Никуда ты не пойдёшь, барышня!

— Почему?

— Потому что уже поздно и нужно уже спать!

— Я должна понять, что происходит. Вы не понимаете!

— Ну что же происходит?

— Я не понимаю, но я должна понять.

— Зачем?

— Я не могу уснуть! Я слышу постоянно какие-то звуки! Откуда они?!

— Вот неугомонная, — и тут Светлана грязно выругалась. — Иди уже давай спать, что тебе всё надо!

— Спасибо вам большое за помощь! — Карина съязвила и тоже сматерилась, но обойдясь без оскорблений.

— Че, я с тобой ещё и говорить обязана что ли?! Какое твоё воспитание!

— Всё, я уже всё поняла, отстаньте, пожалуйста, — спокойно произнесла девушка.

— Как же вы, психи, меня достали! Да что за день такой ебаный!

«Мне хана в этой больничке», — только и промелькнуло в сознании Варвары. — «Интересно, а избиения в подарок прилагаются к этому букету из счастья и обожания? У меня один выход — и тот не через окно. Какая жалость. Господи, зачем я пыталась убить себя? Лежала бы себе под тряпкой на надувном матрасе или уже бы в Подольске. На нормальной кровати и в нормальной одежде. Я такая глупая! Убейте меня! Я не хочу это видеть! Этого нет!»

Карина через какое-то время успокоилась и всё же задремала. Но Варя настолько сильно впечатлилась, что сна не было ни в одном глазу. Поэтому она решила на ночь почитать то, что откладывала последние пару месяцев — а тут так удачно подвернулось под руку.

«Авось, нудная книга сморит быстрее!»

Она старалась не думать, что это едва ли не единственная на ближайшее время книжка. Со скоростью чтения Вари — осилится быстро. А продолжение будет, как врачи выпишут из психиатрической.

Чёрные буквы на шершавой, белой бумаге так и манили, так и завлекали в чернильный мир слов, воздушных образов, чистого разума и изумительной фантазии. История началась с магии, погони на лошадях, интриг, и, когда Варя уже было забыла, при каких обстоятельствах читает, раздался противный громкий голос Светланы:

— Ты чего там в темноте глаза портишь? Видишь разве что?

— Вижу, — лаконично оборвала Варя, едва сдержав возмущение:

«Я и так забыла очки, чего ты докопалась — никому не мешаю, не свищу, не кричу, Господи, сиди и думай о вечном! Молча, желательно».

— А-а, понятно, — только и протянула в итоге на это санитарка, словно услышав мысли Вари.

«Вот ведь!.. Когда нет до чего докопаться — докапывается. Должно быть, это анекдотичный архетип женщин, ищущих подвох в комплиментах. Точно на ты сегодня такая красивая, из-за одного-единственного сегодня будут с тобой ругаться. Знал бы кто-нибудь из друзей, хоть бы Марина, куда я попала и что уже сейчас (и ночи не прошло!) развернулось, то никто ни за что не поверил бы», — обругав санитарку всеми известными ей способами, Варвара отложила наконец книгу, желая, чтобы усталость от этого безумного дня возобладала над голодом.

И тут, блуждая глазами по палате от скуки, девушка увидела следующую картину, отчего сердце замерло в оцепенении: Елена Катюшина, эта странная пожилая женщина, замотанная в одеяло, всё ещё не спала. На этом иссохшем восковом лице, тускло освещённом уличным фонарём, блестели широко вытаращенные глаза с тёмными нижними веками. Седые волосы потемнели и смотрелись ещё более грязными и неухоженными. Казалось, её фигура фосфоресцировала в темноте.

Она напоминала Понтия Пилата из финального эпизода «Мастера и Маргариты», только без красной римской тогии собаки: проклятый страж пути в загробную жизнь, обречённый на вечные муки и особенно страдавший в лунные ночи. Вот только Мастер никак не приедет за своим героем и никак его не освободит от собственного наказания. Старушка неустанно (изредка моргая) наблюдала за чем-то в окне, словно там происходило что-то захватывающее, вместе с тем трагичное.

«Какая же... какой.. кошмар! Что с ней случилось? Что это? Может, кто-то скончался скоропостижно на её глазах? Бросили родные? Лишилась дома? Что за горе так сильно выжигает её тело изнутри? Почему она так... смотрит? Может, у неё тоже галлюцинации? Как у той девочки? Тогда это какие надо видеть глюки, чтобы выглядеть вот так?»

Внезапно эти абсолютно безжизненные рыбьи сухие глаза обращаются к Варваре, смиренно и неподвижно наблюдающей за действиями окружающих людей. Варя как зачарованная отвечает тем же пристальным взглядом. В эту исключительно скорбную минуту ей вспомнились слова великого Ницше:

«Если вы долго всматриваетесь в бездну, то бездна начинает всматриваться в вас».

И тут рот старухи приоткрылся, как будто она собралась что-то сказать, да так и застыла гримаса ужаса, схожая с посмертной маской. Перед Варей всё всплывала картина «Крик», так навязчиво проявлявшаяся, как новые фотографии.

Но тут этот дикий взгляд потух, и Катюшина снова обратила внимание на что-то в окне. Варвара нашла в