Раху, баху, ба!

А также Проповедник знал всё о людях, приходящих к нему, знал и прошлое, и будущее. Может так быть?

Нет ответа, нет, нет ответа. Хотя заманчиво… Задать бы ему пару вопросов…

По их стране Проповедник уже прошёл, по её северным провинциям, не углубляясь в центральные районы. Затем двинулся в сторону Альянсии.

Правда, у Президента всё никак не доходили руки, всё не хватало времени разобраться в новом учении. От кого и как следовало спасать душу. Оставалось только держать Проповедника в уме и ждать, когда же придёт время заняться и этим.

Может, следовало самому слетать в те места, где сейчас находится этот Проповедник.

Да как вырваться, не зная куда, в чужую враждебную Альянсию…

Президент проснулся в пять утра. Зеркало в ванной показало ему красивое мужское лицо, волосы короткие с проседью, серые глаза (умные, кто бы возражал!), небольшую бородку, широкие плечи. Возраст?

Неопределённый, от сорока пяти до шестидесяти. На самом деле – пятьдесят пять. Хорошо сложен. Ладно скроен, крепко сшит.

Однако…

При ярком свете в ванной, присмотревшись повнимательнее, Президент отметил лёгкую иктеричность склер. Чуть-чуть пожелтевшие белки глаз, проще говоря.

Здесь в здоровье Президента имелось слабое место. Поэтому и рассмотрел. Хорошо, что он заметил это первый. Потому, что всё на свете требует проверки. Тем более, сам человек.

Пусть даже проверка будет своей собственной. Не всегда, конечно же, объективной.

Сигнал тревоги принят, что ж ещё…

Глава 13

***

Мне принесли картинки с цифрами и буквами. Сначала я не знал, что это цифры и буквы. Но быстро узнал.

У меня появилось такое чувство…

Это чувство называлось: «наконец-то». Наконец-то я мог переводить свои чувства в слова!

Наконец-то я смог переводить в слова всё, что меня окружает. Я научился читать, как только увидел буквы. Я запомнил буквы глазами. Сразу. Мне казалось, что я их давно знаю, просто немножко подзабыл. Мне подсказали – я вспомнил.

Мой словарный запас пополнялся день ото дня, но некоторых слов я по-прежнему не знал и не понимал. Потому, когда в палате никого не было, я пел эти незнакомые, услышанные от взрослых слова: «экзистециальный», пел я. «Иммобилизация, шизофрения, аутентичный, аппетитный…»

Ещё я слова придумывал.

Помню, что прохожие на улицах назывались у меня челоходами, кусты – «высокой травой» и «низкодревьями». Автобус я называл «человековозитель», Луну – «большой фонарь неба».

Слова для понятий и эмоций я выдумывал. Чувства назывались просто: «раху», «аху» «бисо», «ра», «бихо» «на», «за», и другие. На вкус они были сладкими, как мелкие конфетки. Как мелкие разноцветные конфетки.

Я запоминал, запоминал, запоминал! Биху соху ра!

Как только я научился читать, мне сразу захотелось не только запоминать, но и записывать. Меня завораживало, что какие-то значки превращаются в слова, а слова начинают обозначать предметы и явления.

Я упросил оставлять мне тетради и ручки на ночь. Когда все уходили, я открывал тетрадь и записывал-описывал всё по очереди: пол светлый тёплый серый бисо ра потолок белый стены белые ра немного шершавые окно чудесное уху аху в окне улица дом деревья бисо на за ра фонари ра аху люди машины большие бисо машины маленькие птицы раху летают я сижу ра я пишу ра я держу ручку ра ручка синяя ручка гладкая пишет ровно раху…

И т.д., и т. п. Сначала я писал печатными буквами. Но когда мне показали «письменные», я легко перешёл на них.

Учитель, на следующий день, проверял мои записи и спрашивал меня, о чём я писал. Он переводил мои придуманные слова на человеческий язык. Я запоминал.

Так я писал, пока не падал от усталости. Часто санитару приходилось относить меня в кровать.

Врачи приходили ко мне, смотрели мои тетради. Вместе с нашим врачом, которого звали Евгений Шварцман.

Почему-то мне было трудно смотреть на доктора Шварцмана. Мне становилось холодно, когда я смотрел на него. Я даже ему сказал:

– Доктор, когда я смотрю на вас, вы уплываете.

– Не выдумывай. Я никуда не уплываю.

– Вы почти уплыли, доктор.

– Смотри, чтобы ты сам не уплыл, – ответил мне доктор.

Но я знал, что пока никуда не уплыву.

Да! Меня теперь звали Дани! Или Дан! Мне очень, очень нравилось моё имя! Раху, бисо, ра!

Врачи разговаривали друг с другом, думая, что я их не понимаю. Я, конечно, не всё понимал. Но запоминал и начинал понимать потом.

Я понял их разговоры:

– Он сумасшедший? – спрашивал один другого.

– Как можно сойти с того, чего нет? – отвечал второй и кривил рот.

– Возможно, это расстройство аутического спектра, – говорил третий.

Доктор Шварцман только вздыхал:

– Не думаете ли вы, что это нормальная реакция хорошего мозга на поток информации после длительного её отсутствия.

– Вы оптимист, доктор, – говорил первый.

– Я наблюдаю такое впервые, – говорил второй.

И снова кривился.

– Ещё скажите, что перед нами гений, – говорил третий.

Мне назначили уколы. Мне давали таблетки. Я пил витамины. Со мной занимались гимнастикой.

Я терпел уколы, пил таблетки, жевал витамины. Я сопел, приседал и отжимался, махал руками и бегал на месте.

Наступил день, когда меня одели и вывели на прогулку. Это показалось мне страшным, восхитительным и заманчивым!

Я впервые бегал. Бегал, падал, вставал, вдыхал, выдыхал. Я смеялся и плакал одновременно.

Потом всё записывал в своей тетради. Долго-долго писал, пытаясь перенести на бумагу всё, что видел и чувствовал.

Поздним вечером того дня, как меня впервые вывели на прогулку, я забрался под кровать. Мне потребовалось сделать перерыв, чтобы подумать.

Я лежал на тёплом полу, закрыв глаза. Я старался закрепить в мозгу всё происходящее со мной. И понял, что мне не страшно, и что за тем, что я уже увидел и почувствовал, есть ещё многое.

Я понял, что я хочу ещё. Хочу этого всего, ещё и ещё.

Я понял, что всё началось с визита того важного человека, которого боялся даже доктор Шварцман.

Этот человек открыл мне, что я – Дан. Дани.

Теперь многое будет зависеть от того, что решит этот важный человек, когда вернётся ко мне.

В том, что он вернётся, я не сомневался. Я это знал.

Глава 14

Завод работал. Выпускал снаряды для нескольких видов оружия. Президент любил большие предприятия, где всё, хочешь или не хочешь, пронизано важностью выпускаемой продукции.

Директор завода загружен с утра до ночи. Визит Президента вышиб его из привычного графика. На лбу директора написано: «Как же я догоню всё, что должен был сделать сегодня…»

Договорились добавить инженеров в КБ и максимально быстро увеличить выпуск баллистических ракет. Испарина на лбу директора свидетельствовала, что он справится.

«Хорошо управляется с заводом, – подумал Президент. – Надо иметь его в виду, когда придёт время менять Министра Тяжёлой промышленности».

Встреча с рабочими. Обязательная часть подобных визитов.

У рабочих – хорошие, разумные лица. Не кричат. Смотрят, изучают. Здесь не держатся пьющие, не удерживаются разгильдяи и протестующие.

Слишком серьёзная работа, слишком важная продукция.

– Какие есть пожелания? Прошу говорить, как есть, не бояться и не стесняться. Как зарплата? Выше, чем по другим отраслям в городе?

Президенту назвали цифры.

– Так-то – хорошо, но всё это пропадает! – первый выкрик из толпы.

– Куда?

– За квартиру! За медицину! Детям за секции! – возгласы понеслись со всех сторон.

– Ну, насколько я знаю, медицинскую помощь у нас можно получить по социальным картам…

Народ загудел.

– А вы попробуйте!

– Легче лечь, и умереть!

Президент повернулся к директору:

– А вот насчёт платы за жильё… Много у вас рабочих, которые трудятся больше десяти лет?

Директор кивнул:

– Да, господин Президент.

– Так вот, подготовьте указ: всем кто проработал на заводе больше десяти лет, плату за жильё уменьшаем в два раза. Присылайте списки моему секретарю. Списки будем обновлять раз в год, финансирование этой льготы – тоже. Хорошо?

Последний вопрос обращён уже к толпе.

Толпа одобрительно реагирует.

Президент, как это бывает часто, хитрит. Хоть и противно ему хитрить, честно говоря.

Толпа не понимает, что льгота будет касаться только тех, кто работает. Не всей семьи. По сути, она не так уж велика. Но не в интересах Президента сейчас объяснять подробности.

Пора на обед.

По столичным меркам, обед скромноват. Правда, в последнее время Президенту не до разносолов. Болит живот. После каждой еды, даже после каши. Алкоголь не идёт, от слова «вообще».

Президенту положено произнести тост. Он произносит и подносит к губам бокал шампанского. Видит, как люди приступают к еде, сам берёт пару бутербродов с икрой и один – с привлекательно выглядящей ветчиной.

Пора. Пусть люди выпьют и закусят в своё удовольствие, не оглядываясь на высокое начальство.

Далее, по плану, Медицинский центр.

О, здесь его ждали! Здесь знали. Без Министра Здравоохранения не обошлось. Вот и он сам, собственной персоной. Сам прилетел. Изображает на лице радушие и почитание.

Странный он какой-то, Министр Здравоохранения и профилактики. Он высок, худ, лыс и лупоглаз. Моложе Президента лет на пять-семь.

В послужном списке – работа в НИИ, быстрое продвижение по службе. Завлаб, Директор института, параллельно – декан факультета в Медицинском ВУЗе. Заместитель Министра, Министр.

Находясь рядом с Министром Здравоохранения а одном кабинете, Президент всегда чувствовал себя неуютно. Холодно.

Сейчас перед Президентом постелена красная ковровая дорожка, ему несут цветы и хлеб-соль. На крыльце – девушки в национальных костюмах, мэр, пара его замов и Директор центра, профессор, доктор наук, по фамилии Авин, в белоснежном халате и шапочке.

Рядом с крыльцом – оркестр.

Пресса, пресса, пресса.

Ну, что ж. Так, значит так.

Всё блестит, съёмочная аппаратура работает. Гудит. Министр здравоохранения идёт рядом, широко улыбаясь. За ними – Директор центра и его заместители.

Доктора заглядывают в лицо Президента, медицинские сёстры улыбаются и встают навстречу, санитаров не видно. Довольные, улыбающиеся пациенты:

– Спасибо вам, дорогой наш Президент, что построили для народа такой замечательный центр! Спасибо нашему Министру, спасибо мэру! Спасибо директору центра, дорогому доктору Авину!

– Спасибо, спасибо, спасибо!

– Ничего не надо, всё прекрасно, спасибо, спасибо.

Ну, что ж…

Формальности соблюдены, можно двигаться к выходу. Такие визиты Президенту приходилось принимать, как данность. Он не любил таких визитов, но понимал, что от них не уйти.

– Вы разве не отобедаете с нами, господин Президент?

– Спасибо, меня накормили на заводе. Мне пора – дела, дела.

– Произнесите хоть первый тост!

Президент знает, что надо говорить в таких случаях. Дежурные слова. Дежурный визит.

Времени жаль, а так – ничего.

Глава 15

– Найди на карте районную поликлинику, – сказал Президент верному Марку, когда, наконец, очутился в своём автомобиле. – Где-нибудь по пути в аэропорт.

Много веков назад, как известно из мировой истории, великие повелители стран и народов переодевались и посещали базарные площади и ристалища инкогнито.

Президент – нисколько не хуже. Он сменил лёгкое пальто из ценнейшего горного мериноса на простую куртку. Нацепил тёмные очки и тёмный паричок. Шляпу сменил на кепку. Приклеил усы. Ах, да. Президент снял наручные часы в строгом платиновом корпусе. Эти часы имели в себе столько функций, что не уступали хорошему компьютеру.

«Дорожный» набор всегда находился в машине, рядом с аптечкой.

Нормально.

Марк позволил себе улыбнуться. Он тоже слегка преобразился и дал сигнал охране, следующей позади – рассредоточиться по периметру.

Поликлиника встретила новых посетителей спёртым воздухом и множеством толпящегося народа, с выражениями лиц скорее злобными, чем страдающими. Много ветхих, каких-то неопрятных стариков с палочками и ходунками.

Президент подошёл к стойке регистратуры. Очередь к окошку текла медленно, люди толкались.

– Вас тут не стояло!

На глазах данная фраза превращалась из анекдота в быль.

Наконец, Президент просунул голову в окошко:

– Мне бы к врачу, – просительным голосом произнёс он. – К терапевту бы…

– На что жалуетесь?

– Живот болит…

– У вех болит, – беззлобно выдала регистратор. – И всем к врачу, к врачу… адрес! Адрес говори, чего тормозишь!

Президент назвал адрес завода. Меньше на два номера дома.

– Ваш терапевт сейчас не принимает. К ней есть запись только на пятницу. Будешь записываться?

– Мне бы сейчас… – проговорил Президент. – Живот болит…

– Сильно болит? – с долей участия спросила другая регистраторша, проходя мимо. – Давно болит, или недавно?

– Три дня.

– Пусть к дежурному идёт, – сказала первая.

– В очереди к дежурному он загнётся. Там не меньше трёх часов сидеть. Да и врач там… Сама знаешь.

– Врач, как врач. Зарплату получает, как все. А то, что старый, как говно мамонта… Ты попробуй найти кого-нибудь в дежуранты. Скоро фельдшеров будут сажать на приём.

– Эй, ты, не тяни время, – толкнули Президента в спину, из очереди. – И то ему подай, и это подай!

– Да-да-да, – загалдела очередь. – Нечего перебирать! Иди уже куда-нибудь, или вали отсюда.

«Хорошо! – подумал Президент. – Однако, бодрит!»

Марк поднёс к губам телефон связи. Чтобы охрана была наготове.

В это время вторая регистраторша сунула Президенту в руки номерок:

– Вот, мужчина, идите к хирургу. Бегом! Пустое место случайно образовалось, один мужик записался за десять дней, и помер. Хирург Богат Михаил Филиппович, кабинет 205.

– Богат? – переспросил Президент.

– БогАт, или БОгат, какая разница, – нашла в себе силы улыбнуться вторая регистраторша. – Хирург хороший, самый лучший у нас. К нему народ записывается за две недели, учтите. А вдруг у вас аппендицит?

– Да иди уже! – это Президента снова толкнули в спину.

Президент пробился через толпу и пошёл искать 205 кабинет. Живот, и правда, разболелся не на шутку. Икра, будь она неладна.

Марк двигался сзади.

«Ерунда какая-то, – думал Президент, поднимаясь на второй этаж. И правда, БогАт или БОгат, какая разница. Велик и могуч наш родной язык…»

– Можно?

– Да.

– Здравствуйте, доктор.

– Проходите, проходите. Добрый день. Что вас ко мне привело?

– Болит живот, доктор.

– Давно?

– Месяц. В последнее время – хуже. После каждой еды, через полчаса.

Глава 16

Доктор Богат лет сорока, медицинская шапочка надета, как пилотка. Не очень выбрит, халат грязноват, футболка, под халатом синяя, с обтрёпанным воротом. Он почти сразу оторвался от бумажек и компьютера. Внимательно посмотрел на Президента. Можно даже сказать, что рассматривал его секунд тридцать.

– Сколько вам лет? – спросил доктор.

– Пятьдесят пять.

– Парик носите после онкологии, или чтоб лысину прикрыть?

– Извините?

– Ладно, не желаете – не отвечайте. Глаза жёлтые давно?

«Надо же! Целый Медицинский центр с профессурой ничего не заметил, а этот – с места в карьер!» – одобрил Президент слова доктора.