Кричат им горько

— Пройди на место. Отлично. — Услышал голос учительницы.

***

Три дня было спокойно, я уж тысячу раз пожалел, что раздул тот скандал на пустом месте, да ещё Алке поверил, как дурак, а сегодня что-то подозрительно в классе, Витька глаза отводит, что случилось? Ладно, не дурак, сам разберусь. Стал следить внимательно. Нет. Всё нормально. После уроков вышли с Витьком, домой пора, он потащил меня на парковку, а меня привлекла возня в кустах, я рванулся туда.

Боже, Тоня лежала на земле, а Гольцова била её ногой, девчонки её подружки подначивали.

— Так её, выскочку! Так!

Не помню, как отшвырнул Алку и не знаю куда, поднял Тоню. Вся форма в пыли, испугана как она.

— Как ты? Тонь? — сочувствующе посмотрел на неё. — Сильно они тебя?

Помог ей подняться. Вот чёрт бы их побрал! Заварил кашу я, а расхлёбывать Тоне пришлось.

— Нормально. Спасибо, Эмиль. Отряхиваться начала. Они свалили и бить начали, не знаю зачем. — ответила она.

Помог ей отряхнуться.

— Сильно она ударила? — спросил. — Где больно?

Тут Галя Морозова крикнула:

— Эмиль, ты Аллу убил, она сознание потеряла! Ты что? Ты смотри, возле той пляшет, да пошла она!

Сознание потеряла? Или притворяется? Скорее притворяется.

— Подожди, я посмотрю, что там. — Сказал Тоне. — Одна не уходи.

Подошёл, за шиворот поднял Алку с земли.

— Ты что творишь, дура? Девчонки? Четверо на одну? Не стыдно? — Посмотрел на них, все из наших: Галя, Ирка, Маринка, ну и сама Алла.

— А что ты за Тоньку впрягаешься? Не убили же. Тебе самому не противно, Эммик? — Это Ирка Буркина. — Она вообще непонятно откуда...

Вот маленькие стервы!

— Оттуда, откуда и ты, понятно? Ещё раз тронете её, я сам Алла твоему отцу пожалуюсь и расскажу, какая ты садистка! Поняла?

— Что? — О, и сознание не теряла.

— Серый, ты скоро? — Витька подошёл. — Поехали домой уже.

Ну Баранников, ты и придурок, в сговор с девчонками вступил, без вопросов.

— Сейчас Бойцову до остановки провожу, а то снова свора кинется драться на неё. И ты, видно, всё знал, сказать не мог?

Гольцова удивилась.

— Кто мы? Свора? — Даже обиделась. — Ну, Эммик, я не думала, что ты такой. — Своих предаёшь.

Ни слова больше не сказал, повёл Тоню до остановки, посадил в автобус.

— Пока.

— Спасибо тебе. — ответила Тоня. — Ты меня второй раз выручаешь. Пока.

Она уехала, а я поплёлся к машине. Всю дорогу молчал, разозлился на Витька, знал и молчал.

— Чё ты, Серый, злишься? Девчонки просили не говорить тебе ничего. Зачем ты полез? Пусть проучили бы они Тоньку.

Вот это друг! Да как же я раньше не замечал, какой он?

— Ты вообще что ли ненормальный? Ты видел? Их четверо, а Тоня одна, а если на тебя четверо пацанов нападут и никто не заступится? Алка ногами Тоню била, ты хоть понимаешь, как это больно? Дурак ты, Витька!

— Я, может, и дурак, а ты, Серый, влюблённый дурак! — обиделся он. — Нашёл в кого втюриться! Тоже мне нашлась, гений математики!

Позавидуй мне! Вижу, что завидуешь. Самому наверное Тоня понравилась.

Глава 3. Тоня Бойцова.

Добрела до дома, бок больно было, кто-то сильно меня. Посмотрела на себя в зеркало... Да, вид не очень, хорошо, что родители на работе, сняла с себя одежду, срочно в стирку. Лицо? Вроде синяков нет. Помылась сама под душем и легла... Обидно. За что меня так? Спасибо Эмилю, если бы не он... Витька даже не подошёл, ещё, наверное, рад был, что меня бьют.

Немного полежала, вроде боль прошла, сердце только болело, и злость напала страшная. Мало я этой Аллочке тогда врезала, надо было ей вообще нос свернуть. Лезет в драку, понятно, никого не боится, ей же ничего не будет, Бойцова виновата останется. Обида заполнила сердце... Как же так? Неужели она меня из-за Эмиля возненавидела? За то, что он за меня заступился?

***

— Тоня, что случилось? Ты плакала? — Нахмурилась мама. — Почему молчишь? Двойку получила что ли? Пустое, нечего о двойках плакать. Или влюбилась в кого?

Последнее больше ко мне подходит, если бы она знала, что произошло от этой любви, но мама не знает, а я не скажу, потому что это секрет мой, о нём никто не знает, только Алла ревнивая сразу поняла, что на её пути соперница и её надо убрать. Любой ценой.

— Мам, ничего не случилось, голова болит, поэтому вид такой. — Отмазалась пустой отговоркой, ну не скажу ведь я ей, что меня девчонки побили, стыдно как-то.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Ну что же, сделаю вид, что поверила, — вздохнула мама и вышла из комнаты.

Сделай вид, потому что от меня всё равно ничего не узнаешь, на кухне мама гремела сковородками или кастрюлями, а я снова впала в какое-то непонятное настроение. Что завтра ожидает меня в школе, не знала, но готовилась ко всему. А может, оно и лучше? «Обвинят тебя, Тоня, во всех нехороших делах, да и спровадят обратно в свою школу. Впрочем, хватит хандрить, после ужина уроками займёмся». Бок вроде болеть перестал.

***

Ужинали молча, мне вообще говорить не хотелось, мама украдкой поглядывала на меня. Папа что-то заподозрил.

— Выкладывайте, девчонки, что у вас случилось? Поссорились? Обе недовольные, или мне показалось? — Он отложил ложку.

Он нас с мамой девчонками называет всегда. Мама посмотрела на меня, после на папу, и промолчала, я тоже ни слова.

— Что молчите? Соня, ты говори. — Папа посмотрел на нас.

Мама пожала плечами.

— Тоня заплакана сегодня, почему, не знаю, мне она ничего не сказала. Я так поняла — влюбилась девчонка. Это неплохо, конечно, но вот любовь, видно, не совсем взаимная.

Папа удивлённо поднял брови. А что тут удивляться? Разве в нашем возрасте не влюбляются?

— Ну что же, это уважительная причина, только так сильно переживать не надо, не ты первая влюбляешься, и мы любили, так что грустить по этому поводу нечего. Радоваться надо. — Сделал папа заключение. — Любовь, даже невзаимная, прекрасна.

Радоваться... Ты не знаешь ничего, тот, в кого я влюбилась, нравится ещё одной девочке, да не одной ей, наверное, и ещё есть претендентки, за это мне сегодня попало по бокам.

— Ладно, пап, буду радоваться. — Ответила ему.

Они с мамой засмеялись. Ну вот хоть чем-то их рассмешила.

— Ты, Ваня, правильно сказал. Первая любовь она такая: и радоваться заставит, и плакать. — Мама вздохнула, наверное, свою первую любовь вспомнила, наверное, и я когда-нибудь буду вспоминать Эмиля и вздыхать.

***

Утром собиралась в школу с неохотой, как будто ждала неприятностей, впрочем, что их ждать? Они и так на каждом шагу, не отходя от кассы, как говорят.

— Тоня, ну ты скоро? Пора уже. — Папа поторапливает, а я не спешу, тяну время. — Опоздаешь на свою любимую математику, она тебя не простит.

Математика простит опоздание, ничего страшного, мне кое-кто не простит другое.

— Не охота ни в какую школу. — Вздохнула я. — Не моя школа, там ученики злые. Все.

Папа посмотрел на меня странно как-то.

— Ты же всегда любила ходить в школу, что сейчас, математик мой, случилось? Веселее смотри на жизнь, она любит весёлых и смелых, и бойких, а ты Бойцова, поэтому не имеешь права раскисать. Выше нос, дочка!

Приободрил он меня, а тут хоть плачь.

***

Любит весёлых и смелых, бойких, а в нашей школе она любит злых и подлых, как Алла Гольцова и Баранников тот же. Да всех почти, кроме нас, которые попали в эту школу случайно, так же как и я. И сделались мы здесь если не изгоями, то лишними людьми, которые по каким-то непонятным законам во всём виноваты.

***

Вошла в класс, тихо поздоровалась со всеми. Ответили мне они или нет, не слышала, да и, если честно, не слушала. Лена Рудина, соседка по парте, уже здесь, она тревожно посмотрела на меня. Я присела за парту, стала готовить учебник к уроку, она тихонько толкнула меня.

— Тонька, ты не представляешь, девчонки задумали что-то. Слышала только слово «выскочка», это они про тебя, наверное, Алка что-то задумала, смотри... — предупредила Лена и вздохнула.

Лена, она такая мнительная, всего боится и всех, мне даже интересно бывает, глядя на неё, ну вот в каждую примету верит, каждого куста боится. Или шахматисты все такие? Не знаю. Я не такая, конечно, тоже опасаюсь немного, но не так, как она.

— Пусть что хотят, то и задумывают, мне всё равно, давай к уроку готовиться. И вообще Лен, слишком много чести для них чтобы мы обращали внимания на ту же Аллу, на Галю. Давай о своих делах говорить.

— Ой, ты права, у-у-у, первый же урок «Математика», — скривилась она. — Как я её боюсь.

Я тихонько засмеялась.

— Лена, ты же шахматистка, а шахматисты, те же математики, или у вас всё по-другому? — спросила её, шахматами я как-то не увлекалась, хотя считаю эту игру серьёзной.

— Ну... — Она пожала плечами. — Там ходы заранее просчитываешь, ничего сложного.

Ничего сложного — это для тебя, а для меня всё сложно.

Перед самым уроком в класс вошли Эмиль и Витька, девчонки притихли, он нашёл меня глазами, Алка в это время губы брезгливо скривила, ну а как же? Не на неё же Серов посмотрел.

***

Начался урок, меня математичка вызвала к доске.

— Тоня, разобралась в новой теме? — поинтересовалась она. — Или ты не смотрела?

— Смотрела. Вроде да, разобралась.

Она кивнула головой, по классу прошёл ропот. Недовольный.

— Тихо, ребята. — Учительница оглядела всех и обратилась ко мне. — Давай попробуй задачу решить, а уж после я постараюсь доходчиво всем объяснить, но вот сначала хочу понять, разобралась ты или нет.

«Да разобралась я, Лидия Ивановна, там тема пустяковая», — хотелось сказать ей. Быстро решила задачу, объясняя ей одной, потому что только она понимает, о чём я говорю.

— Всё правильно, пройди на место, отлично, как всегда. — Татьяна Петровна довольна моим ответом и решением.

На примере этой задачи объясняла новую тему, надо сказать, объясняла она доходчиво, буквально разжевала, как говорят учителя, и в рот положила, только проглотить осталось. Но не все почему-то понимают, или, может, я не понимаю их, мне легко даётся математика, и думаю, что всем так же должна даваться.

— Тоня, я почти ничего не поняла. — Прошептала Лена. — Ну что я такая непонимающая!

Я знаком показала ей: «Тише, объяснение идёт, что не поймёшь, после разъясню».

***

— Лена, надо слушать внимательно и не отвлекаться, ну вот что тебе непонятно? — упрекнула её, рассеянная какая-то она сегодня, может, тоже влюбилась? Но любовь любовью, а уроки уроками.

— Ладно, после мне объяснишь, а сейчас я хочу поделиться наблюдениями, знаешь, Серов глаз с тебя не сводит, а Гольцова злится, видно, ужасно. — Шепнула она мне. — Вот это новости.

Мне смешно стало, ну Лена, нет чтобы слушать новую тему, она наблюдала за тем, кто там на кого смотрит, и в то же время было приятно. Значит, Серов тоже ко мне не равнодушен.

***

После третьего урока мы возвращались с обеда, Лена убежала в туалет, а я пошла в класс, но не дошла.

— Ты что ли Бойцова? — остановил меня кто-то.

Подняла глаза, парень, видно, старше нас, года на два точно, здоровый парень. Он ожидал ответа, а я молчала.

— Ты глухая, что ли? Я, кажется, громко спросил? Хммм, ты зачем мою сестру обидела? По лицу ударила? — Сам разглядывает меня с ног до головы.

Вот, значит, кто это, брат Аллы.

— Сначала она ударила меня по лицу, а я терпеть не стала и ударила в обратную. — Смело ответила ему, прислушавшись к папиному совету: жизнь любит смелых. — Это справедливо.

Он, похоже, не ожидал от меня такой наглости.

— Ты, малявка, не зарывайся, посмотрите на неё, она ещё рассуждает о справедливости! Я узнаю у сестры, как было на самом деле, на будущее запомни, руки не распускай и не борзей, ты не в своей школе.

Тут я снова решила шокировать его.

— А что? Я молча сносить обиду должна? Не получится у меня, — сбросила его руку со своего плеча. — Пусти!

Он загородил дорогу.

— Ты чё такая отчаянная? Математик? Так мне сказали вроде. Ты...

— Артём, отойди от неё. — Услышала голос Эмиля. — Отойди, сказал, а то хуже будет.

Тот, кого назвали Артёмом, обернулся, смерил Эмиля взглядом.

— Серов? А тебе что надо? Ты знаешь, я наездов не по делу не люблю, смотри, ещё не вырос, а уже на старших бочку катишь? — Артём внимательно посмотрел на него, после на меня и усмехнулся. — Какой непостоянный ты, Эмиль... То к Алле подбивал клинья, и уже переобулся, быстро же ты. — Снова мрачно усмехнулся он.

Эмиль тоже усмехнулся, ничуть не струхнув, после посмотрел на меня.

— Иди, Тонь, в класс. Мы поговорим.

Я быстро побежала на урок, о чём они там говорили, не знаю, и почему Эмиль не боится Артёма? Тот же старше. Наверное, они друзья, богатые все, и с детства знают друг друга, и, наверное, дружат. А может, у богатых нет такого понятия — дружба? Всё у них по законам бизнеса? Кто там отец у Гольцова? Наверное, магнат какой-нибудь, банкир или вроде того. А у Серова кто? Вроде у него фирма по недвижимости, ой, да ну их!

— Тонь, ты что такая взвинченная? Где была-то? — Лену удивил мой вид.

Где я была не спрашивай, со мной в последнее время одни приключения, достойные удивления.

— После расскажу, звонок подали уже, сейчас что у нас? История, вот давай сосредоточимся, сама знаешь, какой Виктор Семёнович строгий. Нас обязательно спросит.

Да, учитель истории часто проверяет нас, учим мы или нет, подлавливает, например, на предыдущем уроке спрашивал, и сегодня может тебя же спросить, проверить, учил или учила ты или нет.

— Ну, держись, девчонки, сейчас начнётся: «Бойцова к доске, Рудина к доске». — Подсмеивается над нами Денис Пушков.

Денис у нас конькобежец, попал в эту школу так же, как и мы.

— Смотри, Пушков, а то накаркаешь, самого вызовут к доске, — хихикнула Лена.

Так и вышло, Дениса вызвали отвечать, надо отдать ему должное, ответил он хорошо и победоносно посмотрел на нас, как бы говоря: «А вы сомневались, что ли?». Да не сомневались, мы в тебе, Денис, не сомневаемся.

***

Уроки закончились, ни Алка, ни кто из её подружек не задевали меня, к чему бы? Наверное, очередную пакость для меня замышляют. Посмотрим.

Эмиль снова проводил меня до автобуса.

— Не бойся Артёма, он не тронет тебя. Пока. — Коротко сказал мне. — Вот твой автобус. Поезжай.

Мне не хотелось, чтобы он уходил, но задерживать Эмиля не имела права, его шофёр ждёт, чтобы отвезти домой.

— Пока, Эмиль, спасибо тебе. — Вошла в автобус, он смотрел, что-то соображая, вдруг сам в последнюю минуту забежал, можно сказать, в салон.

— До дома тебя провожу, а то вон посмотри, Гольцов тоже здесь. — Тихо сказал и взял меня за руку. — А то привяжется ещё.

У меня соловьи пели в груди, а сердце отбивало барабанную дробь, после замирало и обратно с новой силой: тук-тук-тук. Так хорошо было рядом с Эмилем, одно огорчало, зачем Артём едет с нами в одном автобусе. Это было непонятно.