Тень Александрийской библиотеки

Татьяна Осина

Тень Александрийской библиотеки

Пролог

Человек умирает трижды, говорил Лев. Первый раз – когда перестает биться сердце. Второй – когда его имя произносят в последний раз. А третий… Третий – когда стирают его историю.

Он не знал, насколько будет прав.

Глава 1. Библиотека

Дождь стучал по крыше библиотеки монотонным, убаюкивающим ритмом. Анна Ганева сверяла инвентарные номера, и этот звук был единственным, что нарушало совершенную тишину зала редких книг. Пять тридцать семь вечера. До закрытия оставалось полчаса – ее любимое время, когда читатели уже уходили, и пространство наполнялось лишь смутным дыханием тысяч бумажных листов.

Она любила этот порядок. Любила точность каталожных карточек, строгие ряды переплетов, немую мудрость, заключенную в них. Ее собственное прошлое было аккуратно упаковано и сдано в несуществующий архив. Иногда по ночам снились обрывки – крик, запах гари, чьи-то руки, тянущиеся к ней из темноты. Но утром она гасила эти образы крепким кофе и безупречно выполненным рабочим планом.

Три глухих стука в массивную дубовую дверь заставили ее вздрогнуть. Не клиенты. После пяти вход сюда был закрыт. Стук повторился, настойчивый, нервный.

– Закрыто, – четко сказала Анна, не отрываясь от журнала.

– Анна… Это я.

Голос был сорванным, хриплым, но она узнала его мгновенно. Лев. Лев Орлов, доцент с кафедры прикладной математики, завсегдатай ее отдела, единственный человек, с которым она иногда позволяла себе пить чай в подсобке, обсуждая Диккенса и странные теории чисел. Но он никогда не приходил в такое время. И никогда так не звучал.

Она отперла дверь. И едва не вскрикнула.

Лев стоял на пороге, прислонившись к косяку. Его светлая рубашка была испачкана темными, почти черными пятнами, которые при тусклом свете коридорной лампы она с ужасом опознала как кровь. В одной руке он сжимал потрепанный том в кожаном переплете – «Диалоги» Платона, их постоянный спорный пункт. Его глаза, обычно ясные и насмешливые, были полы безумия и такого страха, что у Анны похолодело внутри.

– Пусти, – выдавил он.

Она машинально отступила, и он ввалился внутрь, почти падая. Анна быстро закрыла дверь на ключ.

– Что случилось? Кто? Нужно вызвать скорую, полицию…

– Нет! – его хватка на ее запястье была холодной и железной. – Никого. Только ты. Ты должна помочь.

Он судорожно оглянулся, будто тени в углах могли слышать их.

– Они ищут «Сон Асклепия». Они думают, что я его украл. Я не брал… Я лишь понял, где он. Он здесь. Всегда был здесь.

– Что здесь? Лев, о чем ты? «Сон Асклепия» – это апокриф, легенда, его не существует!

– Существует! – он кашлянул, и на губах выступила розовая пена. – Черный фолиант. Без титула. На полке с инкунабулами… номер… – он закашлялся снова, сильнее. – Ищи шифр… в моей книге. Платон… помни о пещере…

Его пальцы разжались. Томик Платона с глухим стуком упал на паркет. Взгляд Льва стал стеклянным, он смотрел сквозь Анну, в какую-то невидимую ей точку.

– Они придут за тобой. Потому что ты… ты можешь ее прочитать. Ты – Хранительница. – Он сказал это так просто, как будто сообщал прогноз погоды.

Потом его тело обмякло и сползло по стене на пол.

«Сердце», – пронеслось в голове у Анны. Она бросилась на колени, ища пульс на шее. Ничего. Только тонкая, едва уловимая вибрация под кожей, словно тикали невидимые часы. Но сердце молчало.

Руки сами потянулись к телефону. 112. Три цифры, которые вернут мир в привычное русло: труп, полиция, объяснения, шум. Но ее пальцы замерли над экраном.

«Ищи шифр… в моей книге. Платон… помни о пещере…»

«Они придут за тобой.»

Она медленно подняла голову. Ее взгляд упал на томик Платона, лежащий раскрытым на странице с началом «Государства». На полях, аккуратным почерком Льва, были начертаны не цифры и не формулы, а странные, витиеватые символы, которые она никогда раньше не видела. Они напоминали то ли буквы, то ли ноты.

А за окном, в промокшем до черноты вечернем дворе, замерла, слившись с тенью старого дуба, одинокая фигура в длинном плаще. И две крошечные красные точки – тлеющий в дожде кончик сигареты – неотрывно смотрели на освещенное окно зала редких книг.

Анна глубоко вдохнула. Запах старых страниц, воска для паркета и сладковатый, медный запах крови.

Ее безупречный, тихий мир умер вместе со стуком сердца Льва. Начиналось что-то другое.

Она потянулась и выключила настольную лампу, погрузив комнату в темноту. Фигура у дуба пошевелилась. Анна подползла к окну, осторожно заглянула в щель между шторами.

Красная точка сигареты исчезла.

Они уже здесь.

––

Глава 2. Шифр в тени

Тишина после отключения света была иной. Не уютной и глубокой, как обычно, а напряженной, звенящей. Каждый скрип старых паркетных досок, каждый шорох за окном, где хлестал дождь, отзывался в Анне резкой нотой адреналина. Она стояла на коленях в темноте, ладони, все еще липкие от попыток сделать Льву непрямой массаж сердца, сжаты в кулаки.

Никого не вызывать. Они уже здесь.

Инструкция, продиктованная умирающим, противоречила всему ее существу. Порядок, правила, протокол – из этого состояла ее новая жизнь. Но под этим слоем, в тех самых глубинах, откуда приходили ночные кошмары, жил инстинкт. Древний, животный. И сейчас он кричал громче голоса разума.

Анна отползла от тела, нащупала в темноте упавшую книгу Платона. Переплет был холодным. Она прижала ее к груди, сделала несколько глубоких, шумных вдохов. Дрожь в руках постепенно стихла. Мысли, метавшиеся как испуганные птицы, начали выстраиваться в подобие алгоритма.

Шаг первый: безопасность. Фигура снаружи. Она видела ее или ей показалось? Нужно проверить, не остался ли кто-то в самом здании. Библиотека была старинной, с десятком служебных ходов, лестницей в подвал и чердаком. В половине седьмого вечера уборщица уже должна была уйти. Охранник – дряхлый дядя Вася – совершал свой вечерний обход по первому этажу, никогда не поднимаясь в отдел редких книг.

Анна поднялась, двигаясь бесшумно, как призрак, к своему столу. В нижнем ящике, под стопками бланков, лежал тяжелый старомодный фонарик и личный многофункциональный инструмент – подарок Льва на прошлый день рождения («На случай, если застрянешь между полок с Гомером», – пошутил он тогда). Она взяла и то, и другое.

Свет фонарика, узкий и яркий луч, разрезал темноту, превращая знакомый зал в лабиринт из черных теней и островков света. Книжные стеллажи стояли как немые стражи. Анна быстро обошла помещение, проверила служебную дверь в подсобку – заперта изнутри. Все было как всегда. Только в центре комнаты, на паркете темнело пятно, а рядом лежало то, что еще час назад было Львом Орловым.

Она отвернулась. Шаг второй: информация. Что она знает?

1. Лев искал книгу под названием (или без названия) «Сон Асклепия». Считал, что она находится здесь, в отделе редких книг.

2. Он оставил подсказку: «Черный фолиант. Без титула. На полке с инкунабулами». Инкунабулы – книги, изданные до 1501 года. Их у Анны в отделе было чуть больше ста, они хранились в специальном шкафу с климат-контролем.

3. Ключ к расшифровке – в его пометках на полях «Диалогов».

Она вернулась к столу, села на стул, положила перед собой раскрытый томик. Фонарик поставила торчком, луч уперся в потолок, создавая призрачное свечение вокруг. На полях, рядом с текстом о пещере, где люди видят лишь тени реальности, были начертаны те самые символы. Анна вынула блокнот для рабочих записей и перерисовала их.

ꟼ (или перевернутая R) | Ƨ (похоже на латинскую S с чертой) | ⵓ (круг с точкой в центре и чертой снизу) | ⋔ (крест с вогнутыми концами)

Это не буквы ни одного алфавита, который она знала. Не нотные знаки. Не математические символы Льва. Они выглядели архаичными, руническими. Анна закрыла глаза, пытаясь унять пульсацию в висках. «Помни о пещере», – сказал он. Метафора Платона о иллюзии и реальности? Или что-то конкретное?

Ее пальцы сами потянулись к клавиатуре компьютера. Монитор погас, но системный блок гудел. Можно запустить, свет от экрана выдаст ее местоположение. Риск. Но больший риск – ничего не узнать.

Она наклонилась под стол, резко выдернула провод монитора из розетки. Только системник. Дождавшись звуков загрузки, она вслепую, по памяти, нажала комбинацию для голосового помощника и шепотом произнесла: «Открыть базу каталога редкого фонда».

Голосовой модуль работал. На внутреннем дисплее системника, невидимом снаружи, мелькали строки. Она продиктовала: «Поиск. Все инкунабулы. Фильтр: черный переплет, отсутствие титульного листа».

Жужжание кулера, несколько секунд ожидания. Результат: 0 совпадений.

Значит, не в основном каталоге. Лев говорил о «полке с инкунабулами», но не обязательно о тех, что учтены. Он ведь говорил и о «потайном отделе», которого она не знала. Значит, нужно смотреть вживую.

Она взяла фонарик и подошла к дубовому шкафу с инкунабулами. Стеклянные дверцы были заперты на ключ. Анна открыла их, и ее обдало холодным, сухим воздухом. Полки, застеленные темно-синим бархатом, рядами стояли тяжелые, почтенные тома в коже и дереве. Она водила лучом фонарика по корешкам. «Декамерон»1470 года. «География» Птолемея. «Нюрнбергская хроника». Знакомые названия, знакомые переплеты – коричневые, темно-зеленые, потертый бордо. Ничего чисто черного.

Анна уже хотела закрыть дверцу, когда луч скользнул по нижней, самой глубокой полке, куда обычно не заглядывали. Там, в тени, стояли книги без опознавательных знаков, просто инвентарные номера на бирках. И почти у самой стенки, частично скрытый массивным томом «Великого Гербария», она заметил край переплета. Не просто темный. Абсолютно черный, матовый, будто поглощающий свет.

Сердце Анны учащенно забилось. Она отодвинула «Гербарий», бережно взяла книгу. Она была легче, чем казалось. Переплет из черной кожи, грубой, почти шершавой на ощупь, без каких-либо тиснений, золочения или наклеек. Анна открыла ее. Первый лист – пустой. Второй – тоже. Она пролистала несколько страниц. Весь блок был чист, лишь старинная, плотная бумага желтоватого оттенка с едва заметной вержурной сеткой.

Нет. Так не бывает.

Она почти уже решила, что это чья-то неудачная шутка или технический брак, когда на середине книги ее пальцы нащупали неровность. Несколько страниц были слипшиеся. Аккуратно, с помощью тонкого лезвия из мультитула, она разделила их.

И там, на скрытом развороте, увидела изображение.

Это была не печать, а рисунок, выполненный коричневыми, выцветшими чернилами. Пещера. Схематичная, но узнаваемая. А перед ней – фигурки людей, прикованных цепями. Тени на стене. И солнце снаружи, лучи которого падали на нечто, напоминающее… книгу.

Внизу, под рисунком, была надпись на латыни: «Qui legit, non videat umbras, sed ipsas res.» – «Да не увидит читающий тени, но сами вещи».

И подпись, едва различимая: Codex Aeternitatis. Somnium Aesculapii.

Книга Вечности. Сон Асклепия.

Значит, он не бредил. Книга существовала. Но она была пуста. В чем же ее сила? И что делать с шифром?

Анна взглянула на перерисованные в блокнот символы, затем на рисунок. Пещера. Цепи. Лучи солнца. Идея ударила ее с такой силой, что она едва не выронила фонарик.

А что если это не просто шифр? А… инструкция? Координаты?

Она положила черный фолиант на стол рядом с книгой Платона. Направила луч на рисунок пещеры. Солнце снаружи, лучи. Источник света. Лев всегда говорил, что шифры эпохи Возрождения часто были оптическими.

Она взяла тончайший лист кальки из ящика с реставрационными материалами, наложила на страницу с символами Льва. А потом, дрожащими руками, подняла эту кальку и наложила поверх рисунка пещеры в черной книге, совмещая края.

И увидела.

Лучи от солнца на рисунке проходили ровно через символы на кальке, проецируя их на фигурки людей в цепях и на саму пещеру. Но это еще не все. Анна медленно повернула кальку на девяносто градусов.

Символы легли вдоль контура пещеры, образуя последовательность. А их форма, спроецированная на неровности «скалы», начала напоминать… план? Схему?

Она снова посмотрела на рисунок. Пещера была не просто символом. Она была чертежом. Чертежом этой самой библиотеки. Узкий вход. Длинный главный зал (ее зал редких книг). Ниши-ответвления (подсобки, архивы). И в самом конце, за фигурками людей, – еще одно, маленькое ответвление, почти незаметное. Та, которого не было на официальном плане здания.

Потайная комната.

Символы указывали путь. Первый знак, ꟼ, совпал с местом у входа в зал. Второй, Ƨ, – у старого камина, который не топили лет пятьдесят. Третий, ⵓ, – в углу у шкафа с инкунабулами… именно там, где она нашла черный фолиант. И четвертый, ⋔, – должен был быть у дальней стены, за массивным бюстом Данте.

Анна подошла к бюсту. Пол за ним был покрыт той же темной дубовой доской, что и везде. Она нажала ногой, провела рукой по стене, покрытой такими же дубовыми панелями, как и все остальные. Ничего. Отчаяние начало подкрадываться снова. Может, она все выдумала? Может, это шок и она строит бредовые теории на основании галлюцинаций умирающего?

Ее ладонь, скользящая по прохладному дереву, наткнулась на едва заметную неровность. Не на панели, а на самой плинтусной доске. Там, где она стыковалась со стеной, была крошечная, не больше отпечатка пальца, вмятина в форме того самого символа – ⋔. Крест с вогнутыми концами.

Анна нажала на нее пальцем.

Раздался тихий, скрипучий звук, словно сдвинулась старая, неиспользуемая шестерня. И часть дубовой панели, шириной чуть больше книжного корешка, отъехала внутрь стены, открыв узкую, темную вертикальную щель.

Запах ударил в нос – не затхлостью, а чем-то иным: смесью сухого пергамента, ладана, металла и… озона. Как после грозы.

Из щели тянуло легким, едва уловимым движением воздуха. Как будто где-то там, в глубине, дышал кто-то огромный.

Фонарик выхватил из темноты первые ступени узкой, круто уходящей вниз каменной лестницы.

Анна обернулась. Луч скользнул по неподвижной фигуре на полу, по знакомым полкам, по окну, за которым бушевала непогода. Ее мир – упорядоченный, тихий, безопасный – оставался здесь. А впереди была тьма, пахнущая озоном, и тайна, за которую уже убили одного человека.

Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Холод камня через тонкую подошву туфель.

Панель тихо задвинулась за ее спиной, отрезая путь назад.

Глава 3. Дыхание архива

Холод лестницы проникал сквозь тонкую кожу туфель, превращая каждый шаг в укол. Анна спускалась, прижав к себе черный фолиант и книгу Платона, луч фонарика прыгал по грубо отесанным каменным стенам. Воздух становился гуще, насыщенней тем самым странным запахом – старина, смешанная с электрической свежестью. Она насчитала семнадцать ступеней, когда лестница закончилась.

Перед ней был не подвал, а еще один зал. Меньше, чем верхний, и совершенно иной. Стеллажи здесь были не дубовыми, а металлическими, темными, покрытыми легкой паутиной вековой пыли. Но на них царил строгий, почти военный порядок. Книги стояли плотными рядами, их переплеты были однообразны: черный, темно-серый, густой синий. Никаких золотых тиснений, только номера, нанесенные белой краской на корешки – не инвентарные, а какие-то другие, состоящие из букв и цифр. «А-7», «Д-12», «З-44».

Анна замерла на последней ступени, вслушиваясь. Тишина здесь была абсолютной, мертвой, без малейшего гула водопровода или шума с улицы. Только ее собственное прерывистое дыхание.

Потайной отдел. Он прав.

Она сделала шаг вперед, луч фонарика выхватывал названия на корешках. Они были написаны от руки, темными чернилами, и от них веяло безумием:

«Хроники сновидений Альбатроса, том I»

«Трактат о зеркальных отражениях сознания»

«Непризнанные исповеди города N, 1892-1893»

«Ангелология Забвения»

Это были не просто редкие книги. Это были книги, которых не должно было быть. Крамольные, еретические, безумные или просто слишком правдивые. Библиотека в библиотеке. Архив отвергнутого знания.

В центре зала стоял одинокий пюпитр из черного дерева, на нем – фолиант, открытый посередине. Анна медленно подошла. Страницы были заполнены плотным текстом на латыни, но на полях – кривые, нервные рисунки: глаза, смотрящие из геометрических фигур, деревья с корнями в небе, люди с двумя тенями. Она протянула руку, собираясь перевернуть страницу, но едва ее палец коснулся бумаги, по пергаменту пробежала легкая рябь, как по воде. Текст на мгновение поплыл, изменился, и она прочла обрывок фразы на русском: «…и смотритель, узрев свое отражение в слезе времени, стал первым из забывших…»

Анна резко отдернула руку. Книга дышала. Реагировала на прикосновение.

Ее взгляд упал на корешок этого тома. Там не было названия. Только шифр: «С-1».

Сердце екнуло. Сон Асклепия? Нет, у той не было номера. И та была пуста. Эти же книги были полны текстов, но текстов, которые, казалось, жили своей собственной, нестабильной жизнью.

Она вспомнила слова Льва: «Каждая книга в нем способна менять прошлое читателя.» Сумасшествие. Но она только что видела, как буквы плывут под ее пальцем.

Нужно было найти что-то, что объясняло бы правила этого места. Анна стала обходить стеллажи, внимательно глядя на шифры. Она искала что-то вроде каталога, индекса. В дальнем углу она нашла небольшой письменный стол. На нем стояла не лампа, а странный предмет – кристалл в медной оправе, который слабо светился изнутри мерцающим, фосфоресцирующим светом. Рядом лежал толстый фолиант с надписью на обложке: «Инвентарная книга. Отдел Λ (Лямбда)».

Дрожащими руками Анна открыла его. Страницы были пергаментными, записи велись разными почерками, на разных языках, и даты уходили вглубь веков. Она нашла относительно свежую запись, сделанную аккуратным каллиграфическим почерком, вероятно, середины XX века:

«Принят на хранение том "Хроники сновидений Альбатроса". Категория: Онейрокритика. Эффект: стабильный, низкоинтенсивный. Внесение в Реестр изменений не требуется. Хранитель: И.В.П.»

«Принят на хранение том "Ангелология Забвения". Категория: Мнемопластика. Эффект: условно-стабильный. Предупреждение: прямое чтение влечет за собой выборочную потерю автобиографической памяти. Хранитель: А.Г.С.»

Анна листала дальше, ища что-то о «Сне Асклепия». И нашла. Запись была древней, чернила поблекли, почерк – готический, трудный для чтения.

«Codex Aeternitatis. Somnium Aesculapii. Принят на вечное хранение в Отдел Λ. Категория: Универсальная корректировка. Эффект: нулевой (проявленный). Статус: Спящий. Ключ: Хранитель. Примечание: Сила сего Артефакта есть отражение воли Читающего. Пуст он пребудет, доколе не явится Тот, в ком отзовется Эхо Первого Сновидца. Да не дерзнет никто иной раскрыть сие…»

Дальше текст обрывался, будто страница была надорвана. Но внизу, уже другим, более современным почерком, была приписка:

«См. дело наблюдателя Орлова Л.Д. Проявил несанкционированный интерес к Кодексу. Мониторинг усилить. Рекомендация: нейтрализация в случае подтверждения контакта с активной фазой. А.Г.С.»

А.Г.С. Инициалы совпадали с теми, что были в записи об «Ангелологии Забвения». Кто-то из Хранителей. И этот кто-то отдал приказ о «нейтрализации» Льва.

Ледяная ясность охватила Анну. Это не были сторонние «они». Охота шла изнутри системы. Из этого самого отдела. Кто-то из Хранителей, нынешних или прошлых, знал о попытках Льва найти книгу и решил его убрать. Но почему? И что значит «активная фаза»?

Ее размышления прервал звук. Глухой, скребущий звук сверху. Будто что-то тяжелое волокли по полу ее зала.

Тело. Льва.

Они уже внутри. Нашли его. И теперь ищут ее.

Паника, острая и безрассудная, схватила ее за горло. Нужно бежать. Но куда? Лестница вела только наверх, прямиком в лапы преследователям.

Анна метнулась взглядом по залу. Луч фонарика выхватил в противоположной от лестницы стене еще один проем, завешанный тяжелым, темным занавесом из какой-то плотной ткани. Она бросилась туда, отдернула его. За ним был узкий, низкий коридор, уходящий в темноту. Оттуда тянуло сквозняком и пахло сыростью и… свечей.

Она шагнула в коридор, задернув занавес. Темнота сомкнулась вокруг. Она выключила фонарик, пытаясь привыкнуть к мраку. Впереди, вдалеке, мерцал слабый, желтый свет. Свеча.

Анна пошла на свет, осторожно ступая по неровному каменному полу. Стены здесь были грубыми, влажными на ощупь. Коридор изгибался, и вскоре она увидела источник света. Это была небольшая ниша, похожая на келью. В ней горела толстая восковая свеча в тяжелом медном подсвечнике, а на простом деревянном табурете сидела женщина.

Она была немолода, лет шестидесяти, с строгим, иссеченным морщинами лицом и седыми волосами, собранными в тугой пучок. На ней был темный шерстяной кардиган и юбка в пол. Она читала, не поднимая глаз, небольшую книжку в потрепанном переплете.

– Ты опоздала, Ганева, – сказала женщина спокойным, низким голосом, перелистывая страницу. – На один час и семнадцать минут.

Анна застыла в проеме, сжимая в руках книги. Она не знала эту женщину. Но та знала ее.

– Кто вы?

– Вера Сергеевна. Архивариус. По совместительству – смотритель этого крыла Отдела Лямбда. – Она наконец подняла глаза. Они были цвета мокрого асфальта, пронзительные и усталые. – И я полагаю, у тебя на руках то, что привело сюда волков. Черный фолиант и… «Диалоги» Орлова. Глупец. Я предупреждала его.

– Вы… Вы знали Льва?

– Знаю всех, кто слишком глубоко заглядывает в наши архивы. Он был наблюдателем. Талантливым, но импульсивным. Слишком увлекся теорией о материальности нарратива. Решил, что «Сон Асклепия» – ключ к переписыванию реальности. Искал его, чтобы исправить одну-единственную ошибку из своего прошлого. – Вера Сергеевна вздохнула и закрыла книгу. – Он не понимал, что Кодекс – не инструмент. Он – зеркало. И зеркала, как известно, не прощают ошибок.

– Его убили, – тихо сказала Анна. – У меня на глазах.

– Нет, – возразила архивариус. – Его нейтрализовали. По приказу. Чтобы он не активировал то, к чему был не готов.

– Чей приказ? Ваш?

Вера Сергеевна усмехнулась, но в ее глазах не было веселья.

– Мой? Дитя мое, я здесь лишь хранитель порядка. Приказы исходят от Совета Хранителей. А они, в свою очередь, получают указания свыше. От тех, кто написал первые строки в этой реальности. – Она встала, взяв подсвечник. – Теперь твоя очередь. Ты прикоснулась к Кодексу. Ты видела его пустые страницы. Что ты почувствовала?

Анна хотела сказать «ничего». Но это была бы ложь. Она вспомнила рябь на страницах той книги на пюпитре, вспомнила дрожь в пальцах, когда она держала черный фолиант.

– Тревогу. И… ожидание. Будто книга спит и ждет чего-то.

Глаза Веры Сергеевны сверкнули в свете свечи.

– Интересно. Значит, он не ошибся. В тебе есть отзвук.

– Кто? Лев?

– Нет. Первый Сновидец. Тот, кто создал «Сон Асклепия» не как инструкцию, а как чистый потенциал. Книга наполняется только в руках того, чье прошлое… пластично. Чья собственная история имеет разрывы. – Она пристально посмотрела на Анну. – У тебя такие разрывы есть, Анна Ганева. Ты сама – книга с вырванными страницами. Поэтому Кодекс отозвался. И поэтому они сейчас здесь. Они почуяли пробуждение.

Сверху донесся приглушенный, но четкий звук – скрип отодвигаемого бюста Данте. Их нашли.

– Идут, – прошептала Анна.

– Идут, – подтвердила Вера Сергеевна без тени страха. – Коллекционер и его прислужники. Он хочет Кодекс, чтобы стереть один день из своего прошлого. День, который сделал его монстром. Но если такой, как он, прикоснется к активному Кодексу… последствия будут катастрофичны. Локальный разрыв реальности как минимум.

Она протянула руку и неожиданно выхватила у Анны черный фолиант.

– Эту пустышку они могут получить. Она ничего не стоит без тебя. А вот это, – она ткнула пальцем в книгу Платона с пометками Льва, – это ключ к тому, как Кодекс может быть активирован. Это они должны не получить ни в коем случае. Беги.

– Куда?!

– По этому коридору. Он выходит в старое книгохранилище соседнего корпуса, а оттуда – на улицу. Ищи дом на Набережной, 22, квартира 4. Скажи, что от Веры. Там тебе помогут понять, кто ты на самом деле.

– А вы?

– Я задержу их. У меня есть свои методы. – Вера Сергеевна повернулась к стене своей кельи, провела рукой по грубому камню. Часть стены бесшумно отъехала, открыв еще более узкий лаз. – Иди. И не оглядывайся.

Звуки сверху становились все ближе. Слышалось уже не скребение, а четкие шаги по каменной лестнице.

Анна метнулась в лаз. В последний момент она обернулась. Вера Сергеевна стояла, повернувшись спиной к выходу, лицом к тому занавесу, откуда пришла Анна. Она что-то негромко напевала, и пламя свечи в ее руке вдруг вспыхнуло неестественно ярко, отбрасывая на стены гигантские, искаженные тени книг со стеллажей. Тени шевелились.