Таксистка

Татьяна Осина

Таксистка

ПРОЛОГ

Ночь начиналась ровно, как начинается всё, что потом называют “случайностью”: без грома, без сирен и без особых примет.

Но приложение не давало отменить: заказ был “корпоративный”, без имени, с короткой пометкой и странной меткой, которую она раньше не видела.Сначала она подумала, что ошиблась адресом. Потом – что перепутала подъезд. Потом – что ей вообще не надо было брать этот заказ

Он не спросил, кого она привезла, и не посмотрел на неё. Он посмотрел на заднее сиденье.КПП было освещено слишком ярко для ночи. Охранник вышел заранее, как будто ждал её не по звуку мотора, а по времени. Там сидела женщина – в пальто, без сумки, слишком спокойная. Она смотрела в окно и не моргала, как человек, который уже не в дороге, а в процедуре.

– Назовите отделение, – сказал охранник.

Водительница сглотнула.

– Я… я не знаю. Мне просто адрес.

Женщина на заднем сиденье слегка повернула голову и произнесла фразу, которая прозвучала не как просьба, а как пароль:

– Серая палата.

Такси въехало на территорию, где ночь не была временем суток – ночь была режимом.Охранник кивнул и открыл шлагбаум без лишних вопросов.

На телефон водительницы пришло сообщение. Она увидела его краем глаза, и этого хватило, чтобы сердце стало тяжёлым:

«Претензий не имею. Никаких».

Она не поняла, кто это написал, но почему-то сразу поняла: если она сейчас попробует выйти из машины и спросить “что происходит”, ей ответят так же вежливо, как отвечают врачу на обходе – и так же окончательно.Ей стало холодно, будто фразу сказали не ей, а в неё.

Никто не говорил “спасибо”, никто не уточнял фамилию – потому что фамилия здесь была не нужна.Женщина на заднем сиденье вышла сама. Дверь открылась тихо. Два человека в халатах подошли без спешки.

И впервые в жизни ей захотелось зафиксировать происходящее – не для полиции, не для судов, а просто чтобы не сойти с ума от собственной беспомощности.Водительница смотрела в зеркало, пока халаты уводили пассажирку внутрь.

Она подняла телефон, чтобы снять пару секунд.

Экран мигнул – и потух, как будто кто-то выключил его чужой рукой.

Через мгновение пришло ещё одно сообщение:

«Мне показалось. Ты ничего не видела».

Самое страшное – что кто-то заранее знает, какие слова она будет повторять завтра, если решит говорить.Водительница выдохнула и поняла, что самое страшное в этой ночи – не КПП, не халаты и даже не слова.

Шлагбаум закрывался за ней медленно – как дверь, которая умеет запоминать тех, кто пытался оставить свет.Она завела машину и уехала, стараясь не смотреть на шлагбаум.

Глава1. «Ночная смена»

Лариса называла себя таксисткой только для клиентов; в приложении она была «Лора_73», а в голове – человек, который умеет не задавать вопросов в два часа ночи. Город в это время звучал иначе: редкие машины, светофоры, которые переключаются для пустоты, и влажный снег, превращающий фары в мутные пятна.

Заказ пришёл без привычных деталей: короткий адрес, пометка «подъезд №2», и странное ощущение, будто маршрут заранее известен не только навигатору. Лариса подтвердила, вырулила со двора и поймала себя на том, что пальцы сами прибавили громкость музыки – как будто тишина могла выдать её тревогу.

Пассажир сел быстро, почти бесшумно. Мужчина, ближе к сорока, без багажа, в тёмной куртке, с медицинской маской, которая выглядела не защитой, а привычкой. Он не назвал имя, не уточнил путь, только сказал:

– Едем. И… без лишних остановок.

Лариса кивнула. У неё были клиенты и страннее: те, кто плачет на заднем сиденье; те, кто ругается сам с собой; те, кто пахнет больницей так, что воздух становится стерильным. Этот пах ровно так.

Через пятнадцать минут город закончился резко: фонари стали реже, дома – ниже, и впереди вырос забор, тёмный и аккуратный, как линия в отчёте. На дороге появился КПП – будка, шлагбаум, камера, и человек в форме, который не выглядел сонным.

Пассажир наклонился вперёд, так близко, что Лариса почувствовала запах лекарства – не спирта, а чего-то сладковатого, аптечного.

– На КПП скажешь: «Серая палата». И всё.

Лариса автоматически повторила про себя, будто боялась забыть. Она остановилась у шлагбаума, опустила стекло на два пальца – привычка: в таких местах воздух чужой.

Охранник посмотрел на неё, потом на заднее сиденье – взгляд цепкий, без любопытства. Лариса произнесла код.

– «Серая палата».

На секунду ничего не произошло. Потом охранник молча кивнул, как если бы услышал не слова, а штамп. Шлагбаум поднялся.

Внутри было слишком чисто для ночи: дорожка, разметка, окна без света, и короткий коридор фонарей, который вел к боковому входу. Пассажир снова не спросил, куда именно – будто точка была одна.

– Останови здесь, – сказал он.

Лариса притормозила у двери, возле которой уже стоял человек в белом халате поверх тёмной одежды. Не врачебная белизна, а сценическая – как костюм. Пассажир вышел, и в момент, когда его лицо мелькнуло в зеркале, Лариса заметила странное: глаза смотрели не наружу, а внутрь – будто он повторял себе инструкции.

Человек в халате взял пассажира под локоть – не грубо, но так, как берут тех, кто не должен передумать. Дверь открылась. На долю секунды Лариса увидела внутри коридор с белыми стенами и серым линолеумом – и табличку без названия, только номер и маленький значок «вход по допуску».

Дверь закрылась.

Лариса собиралась уехать сразу, но телефон завибрировал: заказ не завершён. На экране появилось «Ожидание: 10 минут». Деньги – хорошие. Условия – странные. Она осталась.

Минуты тянулись. Внутри здания что-то щёлкнуло – как замок. Потом снова щёлкнуло. На третьем щелчке Лариса поймала себя на том, что повторяет про себя кодовую фразу, как заезженную пластинку, чтобы не думать о том, что видела.

Прошло восемь минут. Дверь распахнулась, и пассажир вышел обратно – но Лариса не сразу поняла, что это он.

По одежде – да. По росту – да. Но походка стала другой: ровной, механической, как у человека, которому сказали, куда ставить ноги. Он сел на заднее сиденье и произнёс без эмоций:

– Домой.

– Адрес? – спросила Лариса, потому что так положено.

Пауза.

– Домой, – повторил он тем же тоном, тем же темпом.

Лариса сглотнула. Ей захотелось открыть дверь, выйти и просто побежать – не куда-то, а от этого голоса. Но она была на работе. И пассажир был пассажиром. И шлагбаум был уже за спиной.

Она включила передачу. Навигатор вдруг сам предложил маршрут – как будто адрес был известен заранее.

– Послушайте… – осторожно начала Лариса. – Вы куда именно?

Он медленно повернул голову, посмотрел на неё в зеркало и сказал:

– Мне показалось. Я перепутал.

Слова прозвучали слишком правильно, слишком гладко – не как речь живого человека, а как фраза, которую много раз заставляли повторить.

Лариса не стала спрашивать дальше.

Она просто поехала – и всю дорогу думала об одном: когда утром откроются новости, это назовут «несчастным случаем» или «приступом». И никто не вспомнит, что ночью одна таксистка произнесла на КПП чужую фразу и выпустила из здания человека, которого будто заменили.

Глава 2. «Удобная версия»

Лариса проснулась поздно – телефон разрывался уже минут десять, и каждый новый вызов заставлял её сердце делать короткий, злой рывок.

На экране мигало: «Мама», «Сервис банка», «Неизвестный номер».

Она села на кровати и первым делом открыла новости – не потому что была любопытной, а потому что в такие ночи город всегда отдаёт долг утром.

Заголовок был коротким и бездушным: «Мужчина погиб у дома. Предварительно – приступ».

В тексте не было ни одного слова про КПП, про белый халат, про коридор с серым линолеумом.

Там были привычные формулировки: «по предварительным данным», «обстоятельства уточняются», «признаков криминала не обнаружено».

Лариса пролистала ниже – и увидела адрес.

Её пальцы похолодели: маршрут “домой”, который ночью предложил навигатор сам, совпадал.

Она попыталась вспомнить лицо пассажира – не то, каким он был “до”, а то, каким он вышел “после”.

В памяти оставалась не мимика, а пустота: взгляд в зеркало и фраза, произнесённая ровно, как диктовка.

Лариса открыла приложение такси.

Ночного заказа не было – будто его вырезали из истории, как вырывают страницу из журнала.

Она несколько раз обновила экран.

Пусто.

И только в истории платежей висел странный след: сумма за поездку и пометка «корректировка».

Как будто кто-то руками поправил реальность так, чтобы она выглядела гладкой.

Лариса набрала «Мама» – и сразу сбросила.

Если мама услышит дрожь в голосе, она задаст вопросы, а Лариса не сможет не сказать лишнего.

Её спас звонок в дверь.

Один. Второй. Третий – настойчивый.

Лариса подошла к глазку и увидела участкового в форме и женщину в гражданском, слишком аккуратную для “просто соседки”.

Участковый улыбался натянуто – так улыбаются, когда хотят, чтобы ты сама всё упростила.

– Лариса Сергеевна? – спросил он. – Надо уточнить пару моментов по вашей ночной смене.

Она открыла не сразу.

В голове вспыхнул шлагбаум и слово, которое она произнесла у КПП.

– По какому поводу? – голос у неё сорвался на сухой шёпот.

Женщина в гражданском ответила вместо участкового:

– Формальность. Несчастный случай. Вы последняя, кто его видел живым.

Казанцев узнал про “несчастный случай” так, как узнают про тысячи чужих бед: коротким звонком дежурного и фразой «проверка по материалу».

Ему даже не назвали это делом – пока.

Он приехал в отделение ближе к полудню.

На столе лежала тонкая папка: рапорт, объяснения, схема, пара расплывчатых фото с телефона.

– Упал у подъезда, – сказал начальник смены, не поднимая глаз. – Скорая, констатация. Родственники говорят, давление, нервы. Никаких признаков борьбы.

– Почему это у меня? – спросил Казанцев.

Начальник пожал плечами:

– Потому что ты любишь копать. А тут, честно, копать нечего. Закроем быстро – и всё.

Казанцев взял папку и перелистнул.

В рапорте было слишком много “как обычно” и слишком мало конкретики: «сам упал», «сам почувствовал себя плохо», «сам отказался от госпитализации ранее».

Он задержался на одной строке: «Накануне обращался в медучреждение. Данные уточняются».

Фраза выглядела как случайная, но Казанцеву было достаточно случайностей на один город.

Он набрал Дашу.

– Сможешь подъехать? Мне нужно, чтобы кто-то нормально посмотрел на окружение, – сказал он. – И отдельно: кто его возил ночью, где он был до дома, и почему “медучреждение” никто не хочет назвать.

– Уже еду, – ответила Даша. – Только скажи, ты уверен, что это не просто приступ?

Казанцев помолчал секунду.

– Уверенность – это потом. Сейчас у меня вопрос: почему всем так удобно, чтобы это был приступ.

Даша приехала быстро – с мокрыми волосами, в куртке нараспашку, будто выдернули из другого дела.

Она посмотрела фото с места и сразу спросила:

– Камеры есть?

– Есть, – сказал Казанцев. – Но мне уже сказали, что “не сохранились”.

Даша усмехнулась – без веселья.

– Тогда будет так: я поеду к подъезду и поговорю с соседями. Ты – пробуй пробить, куда он “обращался”, и кто эту строчку написал.

Казанцев кивнул.

И снова почувствовал то, что всегда было самым неприятным в его работе: не страх преступника, а мягкое, липкое сопротивление системы, которая заранее решила финал.

Лариса сидела на табурете на своей кухне и отвечала на вопросы.

Участковый спрашивал просто: во сколько, куда, какой адрес, какой пассажир.

А женщина в гражданском задавала другие вопросы – не про факты, а про ощущения.

– Он был агрессивный? – спросила она.

– Он угрожал?

– Он говорил странные вещи?

– У вас бывают панические атаки?

Лариса подняла на неё глаза.

– При чём здесь мои атаки?

Женщина улыбнулась, как врач пациенту:

– Просто уточняем. В таких ситуациях люди часто путают детали.

Лариса почувствовала, как внутри поднимается злость – и тут же гаснет от страха.

Потому что ей показалось: вот сейчас скажи лишнее – и тебя саму “оформят” как ту, кто путает.

– Я довезла человека до адреса, – сказала она, выбирая самые безопасные слова. – Больше ничего.

– Куда вы его довезли ночью до этого? – спросила женщина.

Лариса сглотнула.

– Я… не помню.

И в этот момент она поняла, как страшно прозвучало это “не помню”: будто чужая фраза прилипла к её языку.

Женщина в гражданском спокойно кивнула.

– Вот. Это нормально. Не переживайте.

Когда они ушли, Лариса закрыла дверь на все замки и опустилась прямо на пол в коридоре.

Телефон завибрировал.

Сообщение с незнакомого номера было коротким:

«Мне показалось. Я перепутал.»

Лариса смотрела на экран, пока буквы не расплылись.

И впервые за всё утро она поняла простую вещь: “несчастный случай” уже случился – просто не с тем человеком.

Фраза была как заезженная пластинка – ровная, правильная, не про жизнь.

Глава 3. «КПП»

Даша любила выезды за то, что на месте всё становится честнее: запах подъезда не умеет врать, а люди в доме не держат строй, как рапорты. Подъезд был обычный – облупленная плитка, объявления, запах кошек и чьей‑то вчерашней жареной рыбы.

– Тут у нас, знаете, тихо, – сказала консьержка, женщина лет пятидесяти с красными глазами, будто она плохо спала не из‑за чужой смерти, а из‑за чужих разговоров. – Упал, да. Бывает… Давление, возраст.

Даша кивнула и, как бы между делом, посмотрела на камеру над дверью.

– Камера работает?

– Работает, – ответила консьержка слишком быстро. – Только запись… ну… это к управляющей. И вообще, следователь уже был, сказал: не трогать.

– Какой следователь? – Даша улыбнулась так, чтобы не звучать угрозой.

– Да мужчина… в форме… я не разбираюсь. Уверенный такой. Сказал, что всё ясно.

Даша отметила про себя: “уверенный” и “всё ясно” – это чаще не про факты, а про задачу.

Она поднялась на этаж, где жил погибший. Дверь в квартиру была опечатана кое‑как: бумажка на скотче, подпись, которую можно было повторить любому школьнику. И соседка – молодая женщина в халате – стояла у своей двери, будто ждала, когда её спросят.

– Вы из полиции? – шёпотом. – Его правда… того?

– Я из группы, да. Вы что‑то видели?

Соседка оглянулась в коридор.

– Ночью такси было. Я слышала, как он ругался… или не ругался… Он говорил… странно. Не как человек.

– Что говорил?

Женщина нервно сглотнула.

– Как будто повторял. Одно и то же. «Домой»… потом… я не знаю, я дверь закрыла. Мне страшно стало.

Даша присела на корточки рядом с батареей у лестницы, чтобы быть с ней на одном уровне.

– А такси какое? Номер? Марка?

– Я в окно не смотрела… но звук… – женщина нахмурилась. – Сигнал такой. Пик‑пик. Как телефон. И ещё… щёлкнуло. Как будто замок.

Даше захотелось спросить: “щёлкнуло где?” – но такие люди не любят уточнений, они любят закончить мысль и вернуться в безопасность. Поэтому Даша просто дала ей возможность продолжить.

– И потом он вышел… – соседка выдохнула. – Но уже другой. Понимаете? Не пьяный, не больной… другой.

“Другой”. Даша услышала это слово как гвоздь: не диагноз, не физиология – “подмена”.

Она вернулась вниз, снова посмотрела на камеру. Её тянуло поднять телефон и просто сфотографировать модель, чтобы потом Мартынов пробил, где хранится запись, но Даша знала: самый глупый способ потерять доказательство – показать, что ты его ищешь.

У выхода стоял участковый. Тот самый “уверенный”. Он старался выглядеть дружелюбно.

– Вы тоже по этому? – спросил он, как будто речь о потерянной собаке. – Там всё ясно, не тратьте время.

– Время – моя работа, – ответила Даша ровно. – Скажите, кто у вас забрал запись с камеры?

– Какая запись? – участковый развёл руками. – Управляйка. Это их имущество. И вообще… запись может не сохраниться. Техника.

– Техника всегда ломается вовремя, – Даша улыбнулась. – Ладно. А кто “следователь” был до нас?

Участковый на секунду задержал взгляд, потом произнёс:

– Служба безопасности… ну, знаете… “по линии”. Не переживайте.

Он сказал это так, будто этим закрывал тему навсегда.

Даша вышла на улицу, вдохнула холод и позвонила Казанцеву.

– Подъезд чистят “уверенно”, – сказала она. – Камера есть, но к ней уже “подходили”. Соседка слышала, что человек повторял одно и то же, как заезженную пластинку. И был странный звук – пик‑пик и щелчок замка.

Пауза.

– Ты уверен, что хочешь ехать в то “медучреждение”? – спросила она.

– Я уже еду, – ответил Казанцев. – Если не пустят – хотя бы посмотрю, кто там ходит ночью.

– Я к тебе? – быстро.

– Нет. Найди водителя такси. Ночью кто‑то его привозил. И у нас есть шанс, что этот кто‑то живой.

– Принято.

Даша отключилась и впервые за утро почувствовала злость – не на смерть, а на то, как аккуратно её оформили.

Глава 4. «Мягкий захват»

Лариса сидела в машине Даши на пассажирском, ладони спрятала между коленями – будто так можно удержать себя целой. Даша не спрашивала “ну расскажи”, не давила и не играла в психолога: она просто вывезла Ларису из квартиры, пока та ещё была способна открывать дверь и понимать, что происходит.

– Слушай меня, – сказала Даша, не повышая голоса. – Ты ничего никому не должна объяснять прямо сейчас. Ты должна быть жива и вменяема.

Лариса кивнула, но кивок был механический – как у человека, который боится, что любое неверное движение запустит “что-то”. Она всё время оглядывалась на боковое зеркало, как будто там должен появиться белый халат.

– Они приходили… – выдавила она наконец. – Участковый и женщина. Не представилась. Она… говорила со мной как врач.

– Как она выглядела?

– Аккуратная. Спокойная. И… она всё время повторяла: “это нормально”, “люди путают”. Как будто заранее знала, что я начну путаться.

Даша сжала руль сильнее.

– Сообщение было?

Лариса молча протянула телефон. На экране висела фраза: «Мне показалось. Я перепутал.»

Даша смотрела на экран секунду дольше, чем нужно, будто фраза могла оставить отпечаток на коже.

– Это уже не просто запугивание, – сказала она. – Это метка. Они проверяют, насколько ты “ведёшься”.

Лариса резко втянула воздух.

– Я не ведусь.

– Ты уже начала говорить “я не помню” на автомате, – тихо ответила Даша. – Это не упрёк. Это опасность.

Они ехали без навигатора – Даша специально выключила его сразу. Лариса заметила это и впервые за всё утро посмотрела на Дашу с благодарностью, как на человека, который понимает правила чужой охоты.

– Куда мы? – спросила она.

– На пару часов в место, где нет твоего адреса, нет твоих соседей и где тебя не могут “вежливо пригласить на обследование”, – ответила Даша. – А потом к Казанцеву. Он должен услышать тебя лично.

Лариса сглотнула, и в горле у неё что-то щёлкнуло – как тот ночной звук замка, который она теперь слышала даже в тишине.

Они не успели доехать.

В зеркале заднего вида Даша увидела серую машину, которая держалась ровно на дистанции: не прижималась, не отставала, просто была. Через минуту появилась вторая – с другой стороны, на перекрёстке, будто кто-то расставлял фигуры на доске заранее.

Даша не изменила скорость. Не дёрнулась. И этим выиграла себе десять секунд.

– Лариса, слушай внимательно, – сказала она. – Если кто-то сейчас подойдёт и скажет “поехали, вам надо”, ты молчишь. Ты не объясняешься. Ты смотришь на меня и только на меня. Поняла?

– Поняла, – шёпотом.

– Ещё раз.

Лариса моргнула и повторила громче:

– Поняла.

Даша свернула не туда, куда свернул бы нормальный водитель. Два быстрых поворота – и двор-колодец, где машины стоят как попало, и камера на подъезде слепнет из-за фонаря. Даша припарковалась так, чтобы можно было выехать вперёд, не сдавая назад.

– Сиди. Дверь не открывай, – сказала она и вышла.

Серая машина остановилась у въезда во двор. Из неё вышел мужчина в форме – не ДПС, не участковый, что-то “по линии”. И та самая женщина в гражданском – аккуратная, спокойная, будто пришла не забирать человека, а “помочь”.

– Сотрудница? – женщина улыбнулась Даше. – Мы вас искали. Спасибо, что присмотрели за гражданкой.

– Кто вы? – спросила Даша.

– Уполномоченные. У нас информация, что гражданка Лариса Сергеевна в остром состоянии, может представлять опасность себе. Мы оформим госпитализацию, всё быстро и гуманно.

Даша не отступила.

– Покажите документы.

Мужчина в форме протянул удостоверение так, чтобы прочитать было сложно: угол, бликующий пластик, движение руки. Женщина вообще ничего не показала – как будто её право здесь по умолчанию.

– В машину не подходить, – сказала Даша.

– Зачем вы сопротивляетесь? – женщина говорила мягко, почти сочувственно. – Это обычная процедура. Она просто перенервничала. Такое бывает: люди путают детали.

Лариса внутри машины услышала “люди путают” – и у неё в голове щёлкнуло, как выключатель. Сердце заколотилось, губы сами собой разомкнулись, будто хотели произнести безопасный текст.

Даша резко ударила ладонью по стеклу со стороны Ларисы – один короткий, резкий звук, как команда.

Лариса вздрогнула и замолчала.

– Вы сейчас делаете ровно то, что называется давлением на свидетеля, – сказала Даша женщине. – Я фиксирую. И следующий ваш шаг будет выглядеть как похищение.

– Свидетеля? – женщина чуть приподняла брови. – Она не свидетель. Она… человек с тревожным расстройством. Мы видели её ответы. Она сама сказала: “не помню”.

– Она сказала это после ваших вопросов, – Даша сделала шаг вперёд. – И вы это знаете.

Мужчина в форме двинулся ближе, и Даша увидела в его взгляде простое решение: сейчас они откроют дверь, вытащат Ларису, и всё станет “медициной”.

– Стойте, – сказала Даша. – Ещё шаг – я звоню Казанцеву и прокурорскому. И вы будете объяснять, почему полезли к гражданскому без бумаг.

Женщина улыбнулась шире.

– Звоните. Только подумайте: если ей станет хуже, ответственность будет на вас.

Даша выдержала паузу.

– Ответственность – моя работа.

И в этот момент у Ларисы завибрировал телефон. Коротко. Один раз. Как выстрел.

На экране всплыло входящее без имени.

Лариса увидела номер – и вдруг, сама не понимая как, прошептала ровно, без эмоций:

– Претензий не имею. Никаких.

Даша услышала это сквозь стекло и похолодела.

Она резко распахнула водительскую дверь, села за руль и завела двигатель так быстро, будто делала это всю жизнь.

– Простите, – сказала она женщине в гражданском, глядя прямо. – У нас срочный выезд. А вы – не препятствуйте.

И выжала газ.

Серая машина сзади рванула следом, но двор-колодец сыграл в пользу Даши: две секунды, одна щель между припаркованными, и она уже на выезде, где поток. В потоке “силовой ресурс” теряет главное преимущество – право действовать без свидетелей.

Лариса сидела, вцепившись в ремень, и повторяла шёпотом, как будто пыталась удержаться за реальность:

– Претензий не имею… никаких…

– Лариса! – жёстко сказала Даша. – Смотри на меня. Дыши. Назови своё имя.

Лариса моргнула.

– Лариса.

– Фамилия.

– Г… Г…

Слово застряло. Даша увидела: петля не просто “фраза”, это дверь, которую пытаются закрыть у человека в голове.

– Хорошо, – сказала Даша уже мягче. – Скажи: “Я здесь”.

– Я здесь, – выдохнула Лариса.

Даша свернула на следующем перекрёстке и набрала Казанцева на громкой связи.

– У нас попытка забора Ларисы под “острое состояние”, – сказала она. – Та же женщина. И у Ларисы клинит петлями уже в машине. Нам нужна безопасная точка и твой личный контакт сейчас.

Пауза на линии была короткой.

– Едьте ко мне. Без навигатора. Я встречу, – ответил Казанцев. – И Даша… не дай им оформить её первой.

Даша отключилась и посмотрела на Ларису.

– Ты не виновата, что тебя пытаются сделать “ненадёжной”, – сказала она. – Но виноваты будут те, кто это делает.

Лариса кивнула – на этот раз по‑живому. И на секунду в её глазах мелькнуло то, чего “Кокон” не любил больше всего: ясность.

Глава 5. «След протокола»

Морг пах не смертью – раствором и холодным железом. Это был запах, который не оставляет места эмоциям: либо ты работаешь, либо тебя выносит. Казанцев всегда ценил такие места за честность, но сегодня даже здесь чувствовалось чужое присутствие – не в коридорах, а в воздухе, как давление.