Экстренные меры

– Зачем? – спросила Алина.

– Потому что с этого момента вы – внутри моей ситуации, – ответил Волков. – А значит, любые ваши лишние разговоры – это риск.

Её первым импульсом было возмутиться. Вторым – понять, что он прав. Но признать правоту Волкова означало согласиться с тем, что он имеет право регулировать её доступность.

Алина достала телефон. На экране висели пропущенные от неизвестного номера и одно сообщение от бывшего, которого она не хотела вспоминать: «Ты где? Мне сказали, ты снова вляпалась».

Она быстро написала коротко: «Занята по работе. Буду на связи утром». Отправила матери – и ещё одно нейтральное коллеге: «Если спросит кто-то по делу – я в проекте, позже».

Пальцы дрогнули, когда она убрала телефон.

– Готово, – сказала она.

Волков кивнул, словно ставил галочку.

– Теперь вы останетесь здесь, – сказал он. – Не в переговорной. В моём рабочем блоке. Там безопаснее и быстрее.

Он нажал кнопку, и в дверь постучали. Вошёл мужчина в костюме, без выражения лица.

– Кирилл, проводи Алину Сергеевну, – сказал Волков. – К комнате, к доступам, к выгрузкам. И кофе нормальный.

Кирилл кивнул и молча отступил. Алина поднялась, но не двинулась к двери.

– Волков, – сказала она, впервые без “Аркадий”, без “заказчик”, без маски. – Вы уверены, что это не вы меня проверяете? Что это не спектакль?

Он посмотрел на неё долго, и в этой паузе ей стало ясно: он любит паузы так же, как другие любят прикосновения. Пауза подчиняет не хуже.

– Я не ставлю спектакли, – сказал он. – Я ставлю системы. И если вы останетесь – вы тоже станете системой.

– А если я уйду? – спросила Алина.

– Тогда вы останетесь проблемой, – ответил Волков. – С долгами, опекой и шантажистом, который уже написал ваше местоимение.

Он подошёл ближе, остановился на расстоянии, которое не нарушало её пункты, и сказал совсем тихо:

– Вы хотели аванс сегодня. Вы его получите. Но сначала вы начнёте работать. И начнёте правильно.

Алина почувствовала, как внутри поднимается странная смесь: страх, злость и то самое опасное чувство, когда твоя жизнь рушится, а рядом стоит человек, который обещает удержать – но только если ты будешь слушаться.

Она пошла за Кириллом по коридору, стараясь не ускорять шаг и не показывать, что ей хочется бежать. Двери открывались по карточке, коридоры сменялись короткими переходами, и в какой-то момент Алина поняла: здесь действительно можно исчезнуть так, что ни один знакомый не найдёт.

Кабинет, куда её привели, был меньше переговорной, но уютнее: монитор, принтер, сейф, закрывающийся шкаф, два кресла и стеклянная стена, через которую видно часть офиса. На столе уже стоял ноутбук с подготовленными доступами и папка “14/С”.

– Это ваш рабочий контур, – сказал Кирилл. – Здесь нельзя подключать внешние флешки. Печать – по запросу. Выход из контура – только через меня.

– Прекрасно, – сухо сказала Алина. – Ещё скажите, что дверь закрывается снаружи.

Кирилл не улыбнулся.

– Дверь не закрывается, – ответил он. – Но лифты ночью работают только по карте.

Она села за ноутбук, открыла логи и начала выстраивать хронологию. Внутренний привычный режим включился почти автоматически: время, доступы, совпадения, аномалии. И всё же мысль продолжала царапать: “она заплатит”. Это было сказано не Волковым, но сказано о ней.

Через двадцать минут она увидела странность: доступ к папке был не один. Был “зеркальный” вход, который оставлял минимальные следы, как будто кто-то использовал служебный аккаунт для обхода системы. И этот аккаунт был связан с человеком, который, судя по должности, не должен был вообще подходить к договорам.

Алина распечатала одну страницу логов и уже собралась позвать Кирилла, когда её телефон завибрировал в кармане. Она поставила его на беззвучный, как требовали, но вибрация была.

На экране высветилось неизвестное сообщение.

«Юрист? Не верь Волкову. Ты для него расходник. Хочешь выжить – выйди сейчас. У тебя 30 минут».

Алина медленно опустила телефон на стол, не открывая переписку дальше. В горле стало сухо.

Стеклянная стена отражала её лицо, и в этом отражении она увидела не уверенную профессионалку, а человека, которого уже ведут по коридору чужой игры.

За дверью послышались шаги.

Глава 3. Тридцать минут

Алина не сразу убрала телефон. Она смотрела на экран так, будто слова могли обжечь пальцы: «У тебя 30 минут». Внутри поднялось привычное рабочее чувство – не страх, а необходимость понять, кто именно ставит ей таймер.

Она выключила предпросмотр уведомлений, чтобы на экране больше не всплывали чужие фразы, и спрятала телефон в сумку. Если в этой башне кто-то умеет смотреть, он будет смотреть на слабые места, а не на документы.

За дверью снова послышались шаги, и на секунду Алине показалось, что она слышит своё дыхание слишком громко. Стеклянная стена отражала её профиль – собранный, деловой, но глаза выдавали то, что ни один костюм не скрывает: напряжение.

Дверь открылась без стука.

Волков вошёл так, будто здесь не было “её кабинета” и “его кабинета”, было только пространство, которое принадлежит тому, кто контролирует. Он не смотрел по сторонам, не искал её глазами – он сразу знал, где она.

– Вы быстро включились, – сказал он, глянув на распечатку логов на краю стола. – Это хорошо.

Кирилл остался в дверях, как тень, которая закрывает выход, но делает вид, что просто “дежурит”. Алина отметила это автоматически и почувствовала знакомое раздражение: не любила, когда охрана становилась частью разговора.

– У меня сообщение, – сказала она и не стала смягчать тон. – От неизвестного. Про вас.

Волков даже не моргнул.

– Покажите.

– Сначала скажите, – она подняла взгляд, – вы отслеживаете мой телефон?

Кирилл едва заметно изменился лицом. Не удивление – реакция человека, которого поймали на очевидном. Волков же оставался спокойным, и это спокойствие злило.

– Ваш телефон отслеживать не нужно, – сказал он. – Вы в здании. Здесь отслеживается всё.

Алина почувствовала, как внутри щёлкнуло: значит, “правила” – не про романтику, а про контур, где каждый шаг записывается. Её выбор был не “свобода или контроль”, а “контроль, который она понимает, или контроль, который на неё свалится”.

Она достала телефон и показала экран Волкову. Текст сообщения был коротким, как ножевой укол.

«Юрист? Не верь Волкову. Ты для него расходник. Хочешь выжить – выйди сейчас. У тебя 30 минут».

Волков прочитал и молча протянул руку. Не к ней – к телефону. Этот жест был деловым, но Алине захотелось отдёрнуть устройство, как будто он протянул руку к её горлу.

– Нет, – сказала она.

Волков остановился, и в комнате стало тише.

– Почему? – спросил он.

– Потому что я не подписывала пункт “отдать личное устройство по первому требованию”, – ответила Алина. – И потому что это может быть ловушка. Если вы возьмёте телефон, исчезнут метаданные, и отправитель добьётся своего.

Волков посмотрел на неё дольше, чем нужно. В этом взгляде не было злости – только оценка, словно он решал, стоит ли давать ей больше полномочий или проще заменить.

– Разумно, – произнёс он наконец. – Тогда вы снимете скриншоты и перешлёте мне через защищённый канал. Кирилл даст вам рабочий мессенджер.

Кирилл молча положил на стол второй телефон – серый, без маркировки, как инструмент. Алина взяла его, включила и увидела одно приложение с минимальным интерфейсом.

– Это без выхода во внешний контур, – сказал Кирилл. – Только внутри.

– Прекрасно, – сухо ответила Алина. – Теперь у меня два поводка вместо одного.

Волков не улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

– Вы говорите так, будто вас заставили прийти, – сказал он.

– Меня не заставили, – парировала Алина. – Меня загнали в ситуацию, где “не прийти” – слишком дорого.

Волков подошёл ближе к столу. Не нависал, не давил телом – давил присутствием, и это было хуже, потому что с присутствием трудно спорить.

– Это не я вас загнал, – сказал он тихо. – Но я могу сделать так, чтобы вас не съели.

Алина заставила себя не реагировать. Она переслала сообщение через внутренний канал и добавила короткое: «Нужны данные отправителя, время, шлюз, маршрут». Потом подтянула к себе распечатку логов.

– У меня есть аномалия, – сказала она. – Служебный аккаунт. Доступ к папке. И он принадлежит человеку, который по должности не должен видеть договоры.

Волков посмотрел на распечатку.

– Фамилия?

– Мне нужен список прав доступа, – ответила она. – Полный. И кадровые данные по владельцу аккаунта.

– Получите, – сказал Волков. – Но сначала вы сделаете то, что я скажу.

Алина почувствовала, как внутри снова поднимается сопротивление. Он был последовательным: каждый раз, когда она выходила на равные переговоры, он возвращал её к вертикали.

– Я слушаю, – сказала она.

– Вы ответите на сообщение, – сказал Волков. – Прямо сейчас.

Алина нахмурилась.

– Это может подтвердить, что номер активен.

– Он уже активен, – спокойно ответил Волков. – Вы здесь. Вас уже назвали “она”. Значит, вас уже ведут.

Он наклонился чуть ближе к столу и добавил, совсем ровно:

– Если они считают вас расходником, вы покажете, что вы не расходник. Вы покажете, что у вас есть зубы.

Это задело. Не слова про “не съели”, а именно “зубы”. Алине неожиданно понравилась мысль, что она может кусаться в его игре, не теряя себя.

– Что написать? – спросила она.

– Одну фразу, – сказал Волков. – “Кто ты? Докажи”.

– И всё?

– И всё, – подтвердил он. – Без угроз. Без эмоций. Пусть они потянутся ближе.

Алина быстро набрала: «Кто ты? Докажи». Отправила. Внутри всё сжалось от ощущения, что она бросила крючок в тёмную воду.

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Открой дверь. Одна. Сейчас».

Алина медленно подняла глаза. Волков уже видел – он наблюдал не за телефоном, а за ней, за микродвижениями лица. Он умел читать людей так же, как она читала документы.

– Это попытка изолировать вас, – сказала Алина.

– Или проверить, кто вы, – поправил Волков. – И проверить, кто со мной.

Кирилл шагнул вперёд, но Волков поднял ладонь, останавливая его.

– Вы пойдёте? – спросил Волков.

Алина почувствовала, что это не вопрос про дверь. Это вопрос про власть. Про то, кто задаёт темп.

– Я не пойду одна, – сказала она.

– Тогда вы не пойдёте вообще, – ответил Волков.

Её раздражение вспыхнуло резко.

– Вы только что сказали “покажи зубы”. А сейчас запрещаете мне действовать?

Волков приблизился ещё на шаг. Теперь между ними было слишком мало воздуха для переговорной, но достаточно для того, чтобы любой случайный контакт можно было назвать “случайным”. Алина ощутила это телом, и ей не понравилось, что она ощутила.

– Я сказал “покажи зубы”, – произнёс он. – Не “брось голову в пасть”.

Алина сжала пальцы на телефоне.

– Тогда что? – спросила она.

– Тогда вы сделаете это по моим правилам, – сказал Волков. – Вы останетесь здесь. Кирилл откроет дверь. Я буду снаружи, но так, чтобы вас не видели. Мы посмотрим, кто придёт.

Её первая реакция была протестом: “я не наживка”. Вторая – холодной профессиональной логикой: это действительно лучший способ проверить, кто за дверью, и не отдать себя.

– Хорошо, – сказала Алина. – Но одно условие.

Волков чуть приподнял бровь.

– Я хочу видеть всё, что видите вы, – сказала она. – И если что-то пойдёт не так, вы не решаете за меня молча. Вы говорите.

Волков помолчал секунду, будто решал, давать ли ей эту “иллюзию” участия. Потом кивнул.

– Договорились, – сказал он. – Я буду говорить.

Кирилл достал тонкую гарнитуру и положил на стол.

– Наденьте, – сказал он Алине. – Канал один на один. Без записи.

Алина надела наушник. От этого стало ещё более нереально: будто она оказалась внутри чужой операции.

Кирилл вышел, аккуратно прикрыл дверь. Волков задержался на секунду.

– Смотрите на меня, – сказал он тихо.

Алина подняла взгляд.

– Вы не обязаны доверять мне, – продолжил Волков. – Но вы обязаны доверять своим правилам. Если почувствуете, что вас ведут – стоп.

Он произнёс “стоп” так, будто это было не слово, а рычаг. И Алине внезапно стало ясно: ему действительно важно, чтобы её “да” и её “нет” были заметны. Не из доброты – из контроля качества.

– Я поняла, – сказала она.

Волков вышел. Дверь закрылась. В ухе раздался его голос – спокойный, ровный:

– Я снаружи. Кирилл у двери. Ждите.

Тишина в кабинете стала плотной. Алина смотрела на экран ноутбука, но цифры расплывались. Она слышала собственный пульс и понимала, что именно это продаёт её нервной системе самые древние сценарии: “опасность рядом”, “сильный мужчина контролирует”, “ты в его зоне”.

Она ненавидела, что это работает.

В ухе снова раздался голос Волкова:

– Открываем.

Снаружи щёлкнул замок. Дверь кабинета распахнулась.

На пороге стояла женщина. Не охранник, не сотрудник IT, не “крот в капюшоне”. Женщина в идеальном деловом костюме, с папкой в руках и лицом, которое умеет улыбаться так, чтобы это выглядело как услуга.

– Алина Сергеевна? – мягко спросила она. – Меня попросили передать вам документы по инциденту.

Алина не видела Волкова, но чувствовала, что он где-то рядом – как давление воздуха перед грозой.

– Кто вас попросил? – спросила Алина ровно.

Женщина улыбнулась чуть шире.

– Аркадий Викторович, конечно. Он ценит эффективность.

В ухе коротко и спокойно прозвучало:

– Она врёт.

Алина удержала лицо.

– Тогда назовите код проекта, – сказала она.

Женщина на мгновение замерла. Совсем чуть-чуть – но Алине хватило, чтобы понять: эта пауза не репетиционная.

– У вас нет оснований требовать код, – сказала женщина уже менее мягко. – Я просто делаю свою работу.

– А я делаю свою, – ответила Алина. – Код проекта.

Женщина посмотрела на неё внимательнее, словно впервые увидела в ней не “молодого юриста”, а проблему.

– Вы усложняете, – сказала она. – Это не в ваших интересах.

Фраза прозвучала слишком знакомо. Так говорят те, кто уверен, что интересы человека уже у них в кармане.

В ухе снова раздалось:

– Не берите папку. Закройте дверь.

Алина сделала шаг назад и положила ладонь на дверь.

– Оставьте папку на полу, – сказала она. – Я возьму позже, после подтверждения.

Женщина на секунду посмотрела куда-то в сторону коридора, как будто ожидала сигнал. Потом шагнула вперёд.

– Вы сейчас совершаете ошибку, – сказала она тише.

И в этот момент Алина увидела маленькую деталь: на папке был стикер, как на курьерских доставках, и на стикере – номер её телефона. Тот самый, на который пришло сообщение.

Холод прошёл по позвоночнику.

– Стоп, – произнесла Алина вслух. Не стоп-слово, не то, что она вписывала в документ, но достаточно, чтобы обозначить границу.

Женщина замерла. Алина резко закрыла дверь и повернула замок.

В ухе прозвучало короткое:

– Хорошо.

Алина выдохнула и только сейчас поняла, что пальцы дрожат. Она прислонилась спиной к двери на секунду, позволяя себе слабость на длину одного вдоха, и тут же выпрямилась.

– Кто это была? – спросила она, уже снова профессиональным голосом.

Ответ Волкова прозвучал близко, будто он подошёл к стеклянной стене снаружи.

– Не моя сотрудница, – сказал он. – Но она знала, где вы. Значит, у нас не только крот. У нас доступ к маршрутам и пропускам.

– И к моему номеру, – добавила Алина.

– Да, – подтвердил Волков. – А значит, к вашей жизни.

Дверь открылась снова, но теперь – изнутри, контролируемо. Волков вошёл один, Кирилл остался снаружи. Волков посмотрел на закрытую папку через стекло – её оставили в коридоре, как приманку.

– Вы правильно сделали, что не взяли, – сказал он.

– Почему на ней мой номер? – спросила Алина. – И почему они уверены, что могут меня достать?

Волков подошёл ближе, но не пересёк её личную дистанцию резко. Он остановился так, что она могла бы сделать шаг назад – и это “могла бы” внезапно стало важным.

– Потому что вы в зоне удара, – сказал он. – И потому что кто-то знает вашу слабую точку.

– Мою проблему? – спросила Алина, сдерживая голос.

– Вашу ответственность, – поправил Волков. – Опека, долги – это поверхность. Слабая точка глубже: вы привыкли спасать. Вас можно заставить спасать не то и не тех.

Его слова были слишком точными. Алина почувствовала, как злость смешивается с чем-то другим – неприятным ощущением, что он видит её лучше, чем ей хотелось бы.

– Тогда дайте мне полномочия, – сказала она. – Я хочу доступ к списку тех, кто знает ваш личный номер. И к камерам. И к пропускной системе по моему имени за последние сутки.

Волков помолчал, затем кивнул.

– Дам, – сказал он. – Но теперь моя очередь.

– Говорите, – ответила Алина.

Волков посмотрел прямо в её глаза.

– Вы останетесь здесь на ночь, – сказал он. – Без самодеятельности. Без “я поеду домой и подумаю”. Вас уже пробуют на изоляцию. Следующий шаг – вынести вас из контура на улицу, где всё решается иначе.

– Я не собиралась бежать, – холодно сказала Алина.

– Это ложь, – произнёс Волков спокойно. – Вы собирались хотя бы представить, как это сделать.

Алина не ответила. Потому что он попал.

Волков сделал паузу и добавил тише:

– Мне нужно, чтобы вы сегодня выбрали: вы работаете внутри моей системы или вы выходите из неё и становитесь их добычей. Выбор – ваш.

Она ненавидела, что выбор звучал честно. И ещё больше ненавидела, что внутри неё от его “внутри моей системы” что-то отозвалось не только страхом, но и странным облегчением – как будто контроль, который она так долго тащила на себе, можно на время отдать.

Алина сглотнула.

– Я останусь, – сказала она. – Но вы обещали говорить.

Волков наклонил голову.

– Говорю, – сказал он. – Сейчас я скажу самое неприятное.

Он достал свой телефон и положил на стол экраном вверх. Открыл видеозапись.

На видео была она. В холле, у турникетов, секунды до того, как охранник выдал ей пропуск. Картинка была с камеры наблюдения, но поверх – интерфейс мессенджера и подпись.

«Она пришла. Подтвердите сценарий».

Алина почувствовала, как у неё сжались ребра.

– Это было подготовлено заранее, – сказала она.

– Да, – подтвердил Волков. – И это значит, что вас вели к этой двери не только деньги.

Он выключил видео и посмотрел на неё так, будто сейчас скажет то, что она не захочет слышать, но от чего уже нельзя будет отвернуться.

– Следующее сообщение будет не про “выйди сейчас”, – сказал он. – Следующее будет про “сделай, как мы скажем”. И они постараются поставить вас в ситуацию, где вы не сможете отличить приказ от выбора.

Алина медленно выдохнула.

– Что вы предлагаете? – спросила она.

Волков ответил без пафоса, почти буднично:

– Я предлагаю вам укрытие и власть. Мою. В обмен на вашу дисциплину.

Он произнёс “дисциплину” так, что это слово стало интимным, хотя по смыслу было деловым. Алина поймала себя на том, что ей хочется спорить – и одновременно хочется узнать, где проходит граница между дисциплиной и подчинением.

В ухе больше не было гарнитуры. Теперь был только он, её дыхание и ощущение, что она стоит у края.

Телефон Алины завибрировал в сумке. Один раз. Второй. Третий – настойчиво.

Она достала его и увидела новое сообщение с того же неизвестного номера:

«Хочешь доказательство? Посмотри в папку в коридоре. И приготовься: у Волкова есть пункт, о котором он тебе не сказал».

Алина подняла взгляд на Волкова.

– В коридоре папка, – сказала она. – Они зовут меня взять её. И говорят, что вы скрыли пункт.

Волков не изменился в лице, но воздух стал жёстче.

– Не берите её, – сказал он.

– А если там доказательство? – спросила Алина.

Волков подошёл ближе – настолько, что она почувствовала тепло его дыхания, но он всё ещё не касался. Это было хуже прикосновения: выбор оставался за ней, а давление – тоже.

– Если вы сейчас выйдете за папкой, – сказал он тихо, – вы сделаете то, чего они добиваются. Вы подтвердите, что вами можно управлять страхом.

Алина удержала взгляд.

– Тогда выйдите вы, – сказала она. – И возьмите её сами.

Волков смотрел на неё секунду, затем коротко кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Но вы пойдёте со мной.

– Вы же сказали “без самодеятельности”, – заметила Алина.

– Это не самодеятельность, – ответил Волков. – Это моя деятельность.

Он открыл дверь кабинета.

И в тот же момент в коридоре погас свет.

Не полностью – аварийные лампы оставили красноватую полутьму. Но этого хватило, чтобы любой человек, который ждал там, стал невидимым.

Волков сделал шаг вперёд, заслонив Алину собой, и впервые за всё время его голос стал не просто спокойным, а опасно низким:

– За мной. Сейчас.

Глава 4. Красный коридор

Полутьма коридора была не просто темнотой – она была сигналом. Аварийные лампы горели красновато, превращая гладкие стены и ковёр в декорации чужой игры, где любое движение читается как признание.

Волков сделал шаг первым, и Алина автоматически подстроилась под его темп. Не потому что хотела подчиниться, а потому что в таких ситуациях выживает тот, кто не мешает человеку, который уже принимает решения.

– За мной, – повторил он, не оборачиваясь.

Она вышла из кабинета следом. Дверь за спиной мягко закрылась, и звук защёлки показался слишком громким.

– Кирилл, – голос Волкова был ровным, как на совете директоров, – свет.

Где-то дальше по коридору щёлкнуло. Красная полутьма стала чуть ярче, но полноценный свет не вернулся. Будто кто-то специально оставил достаточно видимости для камеры – и достаточно тени для рук.

Алина вспомнила папку в коридоре и стикер с её номером. Приманка. Проверка. Подстава. Всё сразу.

– Не выходите из моей линии, – сказал Волков тихо. – Один шаг в сторону – и вы исчезнете для камер.

– Для ваших камер? – не удержалась она.

– Для любых, – ответил он.

Он не касался её, но встал так, чтобы она оказалась за его плечом. Странное чувство: будто ты прячешься за человеком, которого боишься не меньше, чем того, кто в темноте.

Они дошли до поворота. Там, в зоне красного света, действительно лежала папка. Аккуратно, словно её положили для курьера. Слишком аккуратно, чтобы быть случайностью.

Волков замедлился.

– Стоите, – приказал он.

Алина остановилась. Сердце било в горле, но лицо оставалось спокойным – она слишком долго работала с судьями и проверяющими, чтобы позволить эмоциям стать доказательством.

Волков сделал два шага вперёд, взглядом просканировал пол, стены, углы. Он смотрел не как человек, который боится, а как человек, который считает варианты.

– Кирилл, – снова голос в пустоту, – вижу папку. Дистанция пять. Тепловизор?

Ответа Алина не услышала, но Волков слегка наклонил голову, будто слушал в наушнике.

Она поняла: он не один. Просто рядом никого “видимого”.

Волков присел на одно колено, не приближаясь вплотную. Достал из кармана тонкие перчатки – не медицинские, а такие, какие используют, когда не хотят оставлять отпечатки и не хотят брать чужие.

– Вы носите это всегда? – спросила Алина, не потому что хотела разговор, а чтобы не дать тишине съесть её.

– Почти всегда, – ответил он. – В некоторых местах отпечатки дороже подписи.

Он протянул руку, подцепил папку за угол и потянул к себе так, будто ожидал взрыва или ловушки. Ничего не сработало. Но именно это и было страшно: ловушка, которая не щёлкает, обычно щёлкает позже.

Папка оказалась тяжелее, чем выглядела.

Волков поднялся, держа её одной рукой, и в этот момент из бокового коридора выскользнула тень. Не “монстр”, не кинематографический нападающий – просто человек в тёмной одежде, слишком быстрый и слишком уверенный, чтобы быть случайным сотрудником.

Он сделал движение к Алине.

Волков среагировал раньше, чем Алина успела вдохнуть. Он сместился вбок и закрыл её собой, одновременно отводя папку назад. Движение было чистым, без лишней ярости – не драка, а контроль пространства.

– Назад, – сказал Волков.

Тень не остановилась. Рука в тёмном рукаве метнулась вперёд – не к Алине, а к папке, будто в ней действительно лежало то, ради чего стоило рисковать.

Алина увидела это ясно: цель не она. Цель – чтобы папка “оказалась” у неё в руках или исчезла у Волкова. Любой из этих вариантов можно было повернуть против них.

В следующий миг из другой стороны коридора появился Кирилл. Появился так бесшумно, что Алина поняла: он здесь был всё время. Он перехватил нападающего за руку, вывернул кисть – быстро, без показательных движений. Тень дёрнулась, попыталась вырваться.