Русичи: Не время для битв

Георгий кивнул. Он был согласен с князем, но в голове все равно ворочалась мысль: «не хотел я быть наместником, не мое это, не мое».

– Что с крепостью? – спросил князь, переменив тему. Он почувствовал сомнения своего тысяцкого – слишком хорошо его знал. Однако достоинств Георгия хватало с лихвой чтобы окупить недостатки.

– Крепость восстановлена на одну треть, – с готовностью ответил Георгий. Он был рад смене темы.

– В Кременце был пожар? – поинтересовался Даниил.

– Был, – ответил тысяцкий. – Надвратная башня сильно пострадала, – Георгий на мгновение запнулся, – ее подожгли изнутри. Моя вина. Не доглядел…Стены, что мы успели поднять на три венца, особо не повреждены. Дома погорели, но ливень, что начался во время последнего натиска, не дал городу погореть.

– Это хорошо, – произнес князь, – значит не все еще потеряно. Со временем можно будет продолжить крепость поднимать…Как город? Много народу погибло?

– Не много, Семен вовремя подоспел с подмогой, только…– Георгий замялся.

– Что? – спросил Даниил.

– Упадок там большой. Люди, еще до того как я приехал, места эти стали покидать. Крепость мы почти заброшенной нашли. Хорошо древодел многое порассказал, они с Вышком быстро дело начали, да тати не дали до конца совершить…Древодел тот, Петро, первым погиб. Доброслав его порешил как разбойник…

Князь снова нахмурился.

– Я вижу, Доброслав этот во многом навредить успел. Тем хуже для него будет кара. Так что же? Теперь некому крепость до прежней высоты поднять?

– Есть еще один человек, – медленно начал Георгий, – Андреем зовут, говорят знатный древодел в тех местах. Прежнюю крепость в Кременце помогал рубить. Я его разыскать велел. А еще…он моим родичем оказался. Думал, что всю семью татары извели, а дядько за артелью из деревни ушел. Так и спасся.

– Хорошо, – ответил князь и то и другое ладно. – Найдется родич твой, если дельный древодел, доверю ему Кременец.

Георгий улыбнулся.

– Я своим поручил найти. Из-под земли достанут. За себя Семена оставил. Больше некого. – Лицо тысяцкого омрачилось, – Хмурый погиб, Анджей – еле выхворался, слаб еще, в последней схватке насмерть стоял, всего изранили…

– Знаю, – ответил Даниил, – жалко хорошего разведчика. А Анджей – пусть сил набирается, раз так показал себя, оставлю за ним сотенное. Но ты не должен себя винить, как наместник ты поступил правильно. Защитил людей, а это – главное. Простой люд должен знать, что власть княжескую ордынцы не порушили. Будет им и право и защита. Тогда назад в Кременец потянутся. Начнет город оживать.

Князь ненадолго замолчал.

– Так все же что там с боярской дочерью вышло? – внезапно продолжил он. – Неужто и правда холопу отдал?

Лицо Георгия приняло упрямое выражение.

Взял Георгий такой грех на душу. Да и было ли то грехом? Юноша и девушка преданно и сильно друг друга любили.

– Не холопу, – возразил он, – Никола – вдач. На год всего продался, чтобы семье помочь, а так, рода ратного, не холопского. Отец его в один из ордынских набегов голову сложил.

Даниил снова нахмурился.

– Все одно, негоже девицу боярского рода за голодранца отдавать. Нажил ты себе врагов среди бояр!

– Что до бояр, – вспыхнул Георгий, – так я от них милостей не жду, – а за Николу буду стоять до конца. Этот малец рассказал нам о том, что готовится нападение на Кременец, с Хмурым в ночной набег ходил, чтобы людей освободить, затем в самый разбойничий лагерь пробрался, саблю добыл, да потом на стенах насмерть бился. Иным боярам у него бы смелости занять.

– Девица знает, что вотчины отцовской ей теперь не видать? – хмуро спросил Даниил.

– Знает, – просто ответил Георгий. – Но по молодости ни о чем таком и не думаешь. Наталка будет ему верной женой и без боярского терема, да закромов.

Князь неожиданно усмехнулся.

– Так, говоришь, дельный ратник из него получится? – спросил он.

Георгий с готовностью кивнул.

– Головой отвечаю.

– Хорошо, – неожиданно произнес Даниил, – сюда его заберу, для Юрия, внука моего, хорошим товарищем будет. Правильные люди сейчас в редкость. Вместе в зрелость войдут – будет Юрию на кого положиться…– заступничество Георгия, да еще такое, имело для князя большое значение. – Земли Доброславовы заберу, но девушке хорошее приданое оставлю. Негоже им по миру идти…

– Спаси тебя Бог, князь! – Георгий чуть было не кинулся в ноги Даниилу, – но тот жестом остановил его. – Смотри, головой отвечаешь, никто тебя за язык не тянул. И так придется боярство ущемить…– Данил усмехнулся. Георгия он все равно не дал бы в обиду. Лет пятнадцать назад Галицкий князь, так же как сейчас Николу, возвысил того из простых ратников за верность, смелость и живой ум. Имея редкое чутье на людей, Даниил всю свою жизнь старался окружать себя лишь теми, на кого мог положиться в трудную минуту.

– Когда назад возвращаться? – взволнованно спросил тысяцкий.

– Назад ты не вернешься, – ответил князь, – и Семен там не останется. Есть у меня для вас другое дело.

Тысяцкий обескуражено замолчал, ожидая, когда князь объяснит, в чем заключается его новый приказ.

Даниил склонился ближе, даже здесь опасаясь, что его подслушают. Ханские уши были везде.

Разговор принял совсем другое русло.

Уже несколько лет Галицкое княжество не имело прямых столкновений с Ордой. Литва была занята междоусобными стычками. Однако княжество еще не достаточно оправилось после похода Бурундая. Даниил безуспешно искал союзников.

Соседние католические страны, казалось бы, не отказывали Галицкому князю, между тем, не оказывая реальной помощи.

Достаточно было вспомнить безуспешные переговоры с Папой Римским – тот предлагал подписать унию об объединении церквей, а Даниил требовал крестового похода против Орды. В результате многочисленных встреч с папскими легатами и долгой переписки каждый остался при своем. Совсем скоро Галицкому князю в одиночку пришлось отбиваться от ордынского темника Куремсы.

Были у него союзники и на Руси. Андрей Ярославович – брат Александра Ярославовича, героя Невского, в то время Великий князь, да Ярослав Ярославович Тверской не желали покоряться подобно Галичу.

В попытке скрепить узы, Даниил отдал свою дочь Устинию в жены Андрею, но этот союз русских князей, словно нить, протянутая слишком далеко, порвался. Расстояние между их владениями и отсутствие единой воли обрекли его на провал. Когда Андрей осмелился бросить вызов Орде, прекратив выплату дани, возмездие не заставило себя ждать. В 1252 году, как гром среди ясного неба, на Северо-Восточную Русь обрушилась Неврюева рать. Ордынцы, внезапно подошедшие к Переславлю, застали Андрея врасплох. В жестокой сече, где лишь тверские дружины Жирослава пришли на помощь (Галич, увы, оставался в неведении относительно беды, постигшей соседей), Андрей потерпел поражение и был вынужден искать убежища у шведов. Неврюй же оставил после себя выжженную землю.

Это поражение не только лишило Даниила его союзников, но и надолго отбило у большинства князей всякую мысль о сопротивлении, и лишь Галич с Владимиром Волынским, до 1259 года воевали с Ордой.

Теперь и Литва, что при случае могла объединить силы с Галичем, впала в смуту, лишившись своего единовластного князя.

Даниила тревожило одно – что он оставит своим детям. Сильное княжество или слабое. Не за горами был тот день, когда ему придется оставить бренный мир и передать власть сыновьям. Даниилу Галицкому было 63 – в годы, когда едва доживали до сорока, князь прожил долгую жизнь.

– Тебе, Георгий, я поручу важное дело, – между тем, продолжил князь. – Из всех князей, кто мог бы стать против Орды, имеет силы только Александр – герой Невский. Многажды я предлагал ему союз, но он раз за разом отказывал. Вот и сейчас, уже в четвертый раз он отправился в Орду к хану на поклон, унижаться, заискивать расположения вельмож, расточать им богатство русских земель, чтобы отмолить от ордынской кары людей, которые в запале поубивали у себя баскаков. А до той поры пришлось ему уговаривать свой народ не противиться татарам, платить дань, а если упрямились – заставлять силою. Тяжко это. И мне таково приходилось. Сам знаю – был в Орде. Неужто и теперь чаша его терпения не переполнится? Где его ратные победы? Неужто позабыл? Не может того быть! Он же брат мне, оба от Владимира Мономаха род ведем! Не мы, так дети наши пусть за Русь постоят! – лицо князя было наполнено внутренней силой, глаза горели. – Отправляйся к нему, Георгий. Договорись о тайной встрече. Проси от моего имени забыть обиды, какие были, и подумать о Руси, о том, что порознь мы слабы, а вместе – грозная сила. Не могу сейчас уйти, до того, как устрою союз между Южной и Северной Русью, – голос Даниила стал чуть слышен, – до того, как увижу надежду…

Георгий сидел как оглушенный. Князь сейчас говорил о том, о чем многие из них не переставали думать. Александр, казалось, не жалел своего народа, действовал сообща с татарами. Лишь немногие считали, что только тяжелая необходимость заставляла Александра делать так, что, поступи он иначе, новый страшный погром татарский обрушился бы на несчастную Русскую землю.

– Не мне судить о том, что ты говорил, князь, раз велишь, поеду, все сделаю, как скажешь, – произнес Георгий.

Лицо Даниила было задумчиво.

– Я думаю, Александр не откажет мне во встрече, – произнес он. – Дальше решится по Воле Божьей. Поезжай, быть может, это моя последняя надежда освободить Галич и Владимир от постыдной дани. Я должен еще раз попробовать…

Георгий потер подбородок. Сама по себе такая поездка была опасна и ставила под удар обоих князей, если тайна раскроется. Кроме того, исход предприятия вызывал сомнения. Если Александр до этого уклонялся от совместного выступления против Орды, значит, имел на то веские основания.

– Я поеду, без сомнений, – повторил он, – только станет ли великий князь со мной разговаривать? Да и как я докажу, что говорю от твоего имени? Грамоту везти опасно…вдруг обыщут? Доверится ли мне князь Александр?

– Не беспокойся, во Владимире мой брат даст тебе провожатых, они все устроят, – ответил князь и, чуть помедлив, добавил, – знаешь сам, положиться могу только на тебя. Ты не предашь, не отступишь. Тайну не выдашь даже на муке. Постарайся выполнить мое поручение. От этого многое зависит. Быть может, и для Южной и для Северной Руси.

– Когда ехать-то? – просто спросил Георгий.

– На той неделе. Вестей жду, как получу – отправитесь.

– А куда ехать? Где сейчас Александр? Вернулся уже?

– Князь Александр еще в Орде, как будто в дорогу собирается.

От этих слов сердце Георгия остановилось. Он хорошо помнил свою предыдущую поездку в Орду, и чем она для него чуть было не закончилась.

Лицо тысяцкого помрачнело.

– Вижу, что боишься, – произнес князь, – знаю, что много у тебя в Орде недругов, только кроме тебя ехать все одно некому. Встретишься там с верными мне людьми, помогут.

– С тарханом Джанибеком? – невольно затаив дыхание, спросил Георгий.

Князь рассмеялся.

– Нет. Не с ним. Может статься с приятелем своим – Тенгисом.

– Уж лучше со смертью в саване и с косой, – пробормотал в полголоса тысяцкий, а вслух добавил: – боюсь – не боюсь, значения не имеет, раз велишь – поеду.

– Не ждал от тебя другого ответа, – с улыбкой произнес князь, – отправляйся домой, настанет пора – позову.

Георгий встал, поклонился и покинул горницу.

Почему-то в этот раз он не летел домой, словно на крыльях, а медленно шел, еле переставляя ноги – его одолевали тревожные думы. Не только за себя. За весь Галич.

Олеся

Одна из сабель должна была снести ему голову, вторая метила в защищенное лишь кольчугой плечо, но русич отбил их обе.

Амир-бек неумолимо наступал, не сбавляя темпа. Обмена несколькими ударами было достаточно, чтобы осознать: бек стал намного опаснее. Холодная ненависть сменила пылавший шквал гнева, который делал степняка уязвимым для опытного воина.

Но и он, тысяцкий Галицкой дружины повидал немало, даже слишком. Битвы, плен, рабство, снова схватки и сражения, горечь, отчаяние, страх, боль, разочарование и, вместе с тем, новые надежды. Все это лишь закалило его, сделало сильнее.

Клинки сабель сверкали немыслимо быстро, будто пять лет назад, однако соперники уже стали иными.

Бой шел на равных. Как в прошлый раз. Но теперь тысяцкий не был уверен в его исходе. Непонятно откуда взявшееся смятение охватило душу так, что ледяная рука сдавила все внутри, комок поступил к горлу. Эта схватка была словно повторением прошлого и между тем чем-то новым.

В этот раз он не ощущал твердой уверенности, что следует Воле Божьей.

Наитие не вело русича торной тропой.

Смятение в его душе умаляло силу, лишало хладнокровия и выдержки. Опыт, мастерство – только это не позволяло считать поединок проигранным.

Степняка, похоже, подобные чувства не тревожили. Он имел одну ясную и незамутненную цель – убить русича. И сделать это собирался наиболее быстрым и простым способом. За несколько лет гнев и ненависть в нем из урагана превратились в прямой и страшный полет стрелы. Стрелу, выпущенную из мощного лука степняка, не может остановить ни щит, ни кольчуга.

И все же никто из воинов не получил перевес. Русич с завидным постоянством отводил удары сверкающих в предзакатном солнце сабель, но и сам не мог нанести решающий удар. Бек не давал такой возможности.

Сколько это могло продолжаться? Сколько времени длился поединок?

Внезапно откуда-то сбоку раздался детский плач.

Сердце русича остановилось.

Раздался возглас: «брось свою саблю!».

Русич мгновенно обернулся. Один из степняков вывел из-за дома женщину с ребенком.

Олеся!

Земля чуть не ушла у нег из-под ног.

Нашли! Все-таки нашли!

Теперь развязка не замедлит себя ждать.

– Мы оставим ее в живых, если ты бросишь оружие! – произнес кто-то.

Горькая усмешка тронула губы тысяцкого.

– И снова ты не смог меня победить сам, – произнес он, обращаясь к своему противнику.

На лице Амир-бека не отразилось ни гнева, ни торжества. От ненависти, которую источал его взгляд, веяло холодом разверстой могилы.

Русич опустил оружие, которое тут же забрали из его разжавшихся пальцев. Он знал, что случится дальше, и все же надеялся.

Сабли, что взметнулись над головой Георгия, для него не существовали, он видел лишь ту, что сверкающим росчерком через мгновение должна была прервать жизни его жены и ребенка …

Крик младенца внезапно вывел его из состояния тяжелого забытья. Темно. Реальность не сразу вытеснила ночные мороки. Какое-то время он не мог понять, что находится в своих покоях, рядом раздается мерное дыхание Олеси – его жены, а детям ничего не угрожает. Младенец снова заворочался у себя в колыбели и заплакал.

Все еще находясь в смятении, Георгий тихо встал, чтобы не разбудить жену. Она, наверное, только что заснула. Крепкий сон сморил ее, и молодая женщина сейчас не услышала плача ребенка.

Тысяцкий бережно взял сына на руки. Он боялся, что бешеный стук его сердца встревожит младенца, но от тепла его тела ребенок успокоился и снова уснул. Он еще не ведал лишений и несчастий, его младенческий сон был легок и безоблачен как лазоревое небо. Слышал ли он щебет птиц или Ангел пел ему колыбельные?

Между тем, тысяцкий только сейчас начал осознавать, что весь этот кошмар – не более чем ночной морок и от этого вдруг ощутил немыслимое облегчение. Увидеть, что беда угрожает его близким – это было самым страшным, что он мог себе представить. Ничто больше не смогло бы его испугать. Ни смертельная опасность в битве, ни тяжкий плен. Георгий знал точно. Все это уже было.

Олеся рядом заворочалась.

– Федосеюшка не спит? – сквозь сон спросила она.

– Спит, – ответил Георгий, снова ложась, – и ты отдыхай, днем замаялась.

– Устала что-то…сморило без памяти…сам что не спишь?

– Неладное приснилось…

– Забудь…

– Забуду.

И все-таки Георгий не мог выбросить из головы тот леденящий страх от осознания, что может потерять жену и ребенка.

***

– Что рано встал? К князю? – услышал Георгий голос Олеси.

– Нет, – с улыбкой ответил тот. – Князь дома велел сидеть, пока не занадоблюсь.

– Назад, в Кременец скоро? – спросила молодая женщина.

– Недели через две, – ответил Георгий. Он пока решил не говорить жене, что отправляется в Орду.

– Нас возьмешь?

Нет, я там не задержусь. Здесь князю нужен.

Георгий почти не слукавил. У него просто не было сил сказать, что через несколько недель он опять будет подвергаться опасностям длинного и трудного пути.

– Не задерживайся, – с улыбкой произнесла жена. – Мы по тебе соскучились. Я уж было стала собираться в Кременец, но Олена, Семенова жена мне отсоветовала. Куда, говорит, с дитем. Так я и не поехала.

– Ну и хорошо, – ответил Георгий. – Разминулись бы тогда. Как в прошлый раз, помнишь?

Олеся с укоризной посмотрела на мужа.

– Не напоминай даже. Не дай Бог такое снова пережить!

– Прости…

Георгий и сам был не рад, что припомнил, как возвернувшись из Орды не застал жену – та с княгиней отправилась на богомолье, а когда Олеся приехала, Георгий уже был далеко от дома, плененный своим недругом. Почти год ему понадобился, чтобы найти дорогу домой из далеких краев, в которые его забросила судьба. Все это время Олеся продолжала его ждать и отчаянно верить, что ее муж вернется, хотя все в дружине считали его погибшим.

– Такое больше не случится, – уверенно произнес Георгий.

– Мне теперь легче ждать, – произнесла Олеся, – у меня есть дети.

Словно подслушав разговор, в дверь, наполнив дом криками и визгом, влетели сорванцы, – белобрысый мальчишка лет восьми и черноволосая девчушка лет трех.

– Вася, Соня! Не бегайте здесь, идите во двор! – прикрикнула на них Олеся.

Те, словно бы не слышали, продолжая бегать и шуметь.

Георгий изловчился и поймал мальчика. Девочка остановилась сама.

– Отпусти Васю! Отпусти! – крикнула она.

– Не пущу, я его в плен взял! – с потешной серьезностью повестил Георгий.

– Злой ты как татарин! Пусти!

– А я не боюсь, – ответил с хохотом Василько, – я сбегу.

– Не сбежишь, – угрожающе произнес Георгий, – я тебя сейчас щекотать стану. Сказывай, друг мой, что тайного знаешь.

Василько рассмеялся еще громче – отец и правда стал его щекотать.

– Стой тату, стой! – проверещала Соня, – отпусти его, я скажу куда мы пирожки с Васей прятали. Там еще три осталось…

– Так вот куда снедь девается! – протянула Олеся. – Не успела мать пирогов испечь, как миса пустая стоит, а пирожки, значит спрятаны!

– Эх ты! – огорченно бросил Василько, – переветчица! Я бы ни за что не рассказал. Пусть меня хоть год щекочут!

– Я не переветчица! – горько заревела девочка. Из ее глазенок тут же полились крупные с горошину слезы.

Василько, казалось бы, уже устыдился своих слов.

– Не плачь, Соня, не плачь! – произнес он, вырвавшись, наконец, от отца. Мальчик подбежал к сестрице и обнял ее, гладя по курчавой головке.

Та сразу утихла.

– Не сердишься? – спросила она, глядя своими агатовыми глазками прямо в серые глаза мальчика. – Я тебе еще пирожков принесу.

– Это что еще такое! – притворно сердито воскликнула Олеся, – не вздумайте еду со стола таскать!

– Мы больше не будем, – протянул Василько, глядя на молодую женщину честными глазами.

– Последний раз поверим, – с усмешкой произнес Георгий, – но больше чтоб не баловали! Не то! – он потянулся, вроде чтобы достать мальчика.

Василько потешно взвизгнул и выскочил за дверь. Соня с хохотом выскочила следом.

На всю эту картину Олеся смотрела с умилением. Георгий слишком редко бывал дома. Совсем нечасто случались такие вот мгновения семейной теплоты и взаимопонимания.

Теперь и они иногда забывали, что Василько был им приемным сыном – Георгий привез его из Литвы, мальчик потерял родных в пограничной стычке.

В соседней комнате заворочался младенец, зачмокал, начал жалобно подавать голос.

– Я сейчас, – виновато бросила Олеся, – Федосеюшку покормлю. Не то разревется. Потом на стол соберу.

– Иди, – с улыбкой произнес Георгий. – Не торопись, я на улицу выйду, утренним воздухом подышу.

Олеся поспешила к ребенку, что уже покрикивал в люльке.

Утро не давало прохладу. Лето стояло жаркое. В такую пору ехать в степь не хотелось. А в Сарай-Берке не хотелось вовсе.

Георгий седел на крыльце и хмурился.

Рано или поздно ему придется сказать жене о том, что он отправляется в дальний путь, не появится дома с полгода, а то и больше. Ей было не привыкать, но что с того! У них было уже трое детей. Самой Олесе было все труднее управляться. Василько подрастал – ему нужна была мужская рука, Федосейка за пять месяцев своей жизни видел его нечасто. Хорошо хоть Соня узнавала, а то поначалу пугалась строгого бородатого дядьку.

Да и вернется ли он из своей рискованной поездки? Хорошо бы встретить князя Александра ближе к русским границам!

Георгию очень не хотелось соваться к волку в пасть.

Четыре года назад ордынцем Рушан-беком за его поимку была объявлена награда. Конечно, в Сарае за это время много воды утекло, вряд ли кто-то об этом вспомнит, но ненависть жестокого и мстительного бека точно не остыла.

Тархан Джанибек, к которому тысяцкий ходил по поручению князя, в прошлый раз чудом отпустил его, но как он поступит на этот раз, если судьба снова сведет их?

Тенгис…Амир-бек…один знакомец лучше другого.

С этими людьми Георгия связывали странные узы.

Довольно давно Георгий, возвращаясь из степи, на границе с Ордой нашел раненного воина в дорогой одежде. Отдав почти всю свою воду, он выходил его и довез до ближайшего половецкого кочевья. Придя в себя тот первым делом поинтересовался, почему русич его не убил и пообещал свою благодарность в обмен на такой благородный поступок.

– Мы враги?

– Нет.

– Друзья?

– Нет.

– Я должен отблагодарить тебя.

– Мне не нужно награды.

– Ты отважный воин и хороший человек, я не убью тебя.

Тысяцкий криво усмехнулся. Он помнил, как ага Тенгис отблагодарил его.

Всего через несколько лет судьба сделала их врагами, настоящими непримиримыми и расчетливыми врагами. Георгий обошел агу на ход, сумев защитить своего князя, но сам оказался в руках Тенгиса.

Тот выполнил свое обещание не убивать тысяцкого, хотя ярость от поражения чуть было не затуманила его разум. Однако вовсе отпустить врага ему не хватило благородства.

Тенгис лично привез Георгия в Кафу и продал на галеру, чтобы тот хлебнул стыда и унижений, что испытал сам, проиграв игру, которую вел по приказу двух ордынских ханов.

Многое пришлось вынести русичу, пока он смог вернуться домой, но судьба уготовила ему еще не одну встречу с Тенгисом.

Дружина, что отправилась на поиски своего тысяцкого, смогла захватить агу врасплох, предложив Георгию самому решить судьбу степняка.

Тот несколько мгновений поколебался и…отпустил Тенгиса.

Чудом избавившись от плена, преодолев все преграды на пути к дому, русич не хотел думать о мести. В час радости он не мог лишить жизни или свободы другого человека.

Тогда Тенгис-ага его не понял, посчитав, что русич, оставив ему жизнь, отомстил гораздо изощреннее, заставив терзаться сомнениями и стыдом. Однако позже, встретившись с Георгием еще раз, он в полной мере осознал великодушие русича и даже обещал помощь против Амир-бека.

Амир-бек…Это был кровный враг Георгия. Не такой как Тенгис. Жестокий ради забавы, убивавший просто для того, чтобы осознать себя избранным, почувствовать власть над людьми…Раньше он был союзником Тенгиса, помогал претворять в жизнь его замыслы, но позднее, не без помощи тысяцкого, их пути разошлись.

Георгий сталкивался с ним чаще, чем хотелось бы, и вот, однажды, им пришлось сойтись в поединке. Победа осталась за русичем. Георгий даже был уверен, что убил его, однако тысяцкий лишь тяжело ранил хорезмца. Тот, к несчастью, выкарабкался и впоследствии даже сделал несколько попыток добраться до Георгия с помощью наемных убийц. Правда, последнее время от него не было вестей, но это спокойствие могло оказаться обманчивым.

Не стоило списывать со счетов и Рушан-бека…

Вот такие вот доброхоты ждали Георгия в Сарае и его окрестностях.

По двору все еще бегали ребятишки, их беззаботный смех совсем не вязался с мрачными мыслями Георгия. Так разобраться, в них и была жизнь. Только дети доверялись грядущим дням без сомнений. Не тревожили свою душу предчувствиями.

Тысяцкий резко встал, махнул рукой. Рассмеялся.

Неужели он будет здесь сидеть и рассуждать о том, кто из врагов его первым достанет?