Усмешка Фортуны

– Да, именно этот. Анне Леопольдовне не в кино сниматься, а бизнесом заниматься, хотя она кино и бизнес успешно совмещает. Ну вот мы и пришли. – Витек открыл дверь на кухню.

Там что-то колдовала над плитой женщина лет пятидесяти-шестидесяти.

– Тётя Глаша, тут с вами хотят поговорить как с самой старой обитательницей замка, – попытался острить Витек.

Тётя Глаша оторвалась от плиты.

– Тебе всё, племянничек, позубоскалить охота, язык чешется? – ответила женщина. Но тут она заметила участкового. – Александр Евгеньевич! – слегка смутилась женщина.

– Ещё помните, как зовут? – удивился участковый.

– Как же вас забудешь? Миньку моего совсем затерзали.

– Неправда ваша, – возразил полицейский. – Я что, к нему вяжусь? Он нигде не работает, а каждый день довольный, сытый и пьяный. На какие, спрашиваю, шиши?

– Правда ваша, Александр Евгеньевич, устала я с ним. При нонешней власти можно так, а раньше за тунеядство садили. Только и вам надобно понять одну деталь: сын он мне, – женщина горько вздохнула и добавила, – родной сынок – бестолковая голова, весь в покойного тятьку пошёл. Только вы его сильно не шкандыбайте, авось ещё образумится.

– Только я к вам не из-за вашего Мишки пришёл сегодня.

– А что вас ещё интересует? Спрашивайте, всё скажу.

– Что можете сказать про утреннее происшествие? – начал участковый.

– А что тут говорить, – начала тётя Глаша. – Ирочка на моих глазах выросла, красавица такая. Только робка очень, матери не смеет перечить. Папашка еёний тут и не появляется никогда, а кто за ангелочка заступится? А мать родная гнобила как только могла. Она, поди, думала, что эким способом дочку правит, совсем девку измордовала.

Ирочка школу заканчивает и говорит, что хочет учиться на врача аль на учителя. А ведь Анна Леопольдовна как её костерила: «Мол, работа тяжкая, зарплата маленькая, иди в актрисы – и всё!» Ирочка ведь балетом занималась, только девочка она крупная, не проходила в солистки. Вот её мать и крыла почём зря: «Мол, корова! В твоём возрасте иметь такую грудь и такую задницу – просто непристойно! С такими причендалами мол только девки с панели ходят». Ирочка плакала. Потом её мать отправила поступать в институт, этот самый, где на лицедеев учат. Ирочка поплакала, поплакала и пошла. И как не пойти? Анна Леопольдовна так кричала, что, мол, кем ты будешь после своего медицинского и на что жить будешь? Да и народ у нас мол с претензиями, задорают. А главное, грозила её из дому выгнать и наследства лишить. Вот так. Девушка она, значит, хрупкая, характером явно не в мать, – продолжала женщина. – К слову сказать, совсем без характера. Ирочка занималась балетом, так у неё талант присутствовал, надо думать, – сделала вывод экономка. – Вот и поступила в этот самый вуз. Может быть, и Анна Леопольдовна похлопотала. Одним словом, Ирочку взяли учиться на актрису. Но вот только она поступила в институт, сразу грянул гром среди ясного неба: Ирочка привела мальчишку, мамаше своей представила, мол, зовут Вадик, фамилия Серый. Так мать даже из вежливости не поздоровалась. А затем ей скандал устроила, что, мол, с такой фамилией ничего хорошего не жди. Всю жизнь в серости проживёшь. Мальчик хоть и хороший, а с периферии, из Череповца, кажись, так из простой семьи.

Участковый внимательно поглядел на экономку.

– Вы так всё рассказываете, как будто всё при вас происходило.

– Так и есть, я всему свидетель и была. Перед тем как этому парнишке прийти, Ирочка ко мне подошла, попросила: «Тётя Глаша, накрой, пожалуйста, в гостиной на три персоны, сегодня буду маму с кавалером знакомить». А вон как оно всё получилось. Анна Леопольдовна даже не села с ними за стол, какое там знакомство. Ирочка всё это очень больно переживала.

Смоленцев стоял и что-то обдумывал.

– Глафира Александровна, – обратился он к экономке, – а что, нынче так хорошо актёрам платят, что особняк держат с прислугой?

– Нет, это Анны Аполлоновны отец, денежный мешок, при жизни был. Поначалу он на заводе каком-то замдиректора работал, должность, вам скажу, немалая. А как приватизация началась, так он какой-то фонд по приватизации возглавлял, так после той прихватизации стал владельцем трёх зданий: одно, слыхала, в Купчино, а второе в районе Лесного проспекта, а третье около метро «Автово». Здания большие, в несколько этажей, вот и сдают в аренду все площади. Только видать, не по-людски жил, вот его бог и прибрал к себе раньше сроку.

– Как это так? – удивился полицейский.

– А так, инсульт его стукнул. Видать, есть ещё господь на свете, прибрал. А всё имущество осталось вдове и дочке. Это значит, Анне Леопольдовне, – пояснила экономка. – А вскоре и мамаша Анны Леопольдовны представилась. И осталось Анне несметные богатства. Правда, всё это случилось лет десять назад, когда Ирочке исполнилось семнадцать лет. Отец её с ними уже не жил. Вот на эти шиши и барствует Анна, мзду от аренды площадей имеет немалую. Вот какой дворец себе отгрохала. Её мужу ведь только участок земли дали, да от своих трудов он домик небольшой построить смог. А как только у Анны Леопольдовны деньги завелись, она и развернулась. Только видать, ей всё не хватает, она и дочку Ирочку настраивает на этот путь. А сама образованная, а видать не понимает, что не в деньгах счастье.

– Да вы, Глафира Александровна, философ, – усмехнулся участковый.

– А что ещё сказать можете про вашу хозяйку?

– А так, Анна Леопольдовна хозяйка хорошая, деньги вовремя платит и подарки ко дню рождения дарит, не забывает.

Только пунктик у неё – дочь тиранит и из кожи вон лезет, хочет показать себя влиятельной. Намедни за свой счёт для питерской богемы приёмы устраивает. Тут тебе и артисты, и художники, и поэты, и киношники, и бизнесменов всяких зазывает. Только денежки все по ветру летят. Отец её бы не одобрил, он деньги давал на благотворительность, скажем, на конкретную больницу, да так, чтобы по ящику его показали, пиарился. А эта деньгами всем глаза пытается закрыть, запошать. Дура баба, дура. И дочку толкает. Это она делает всё, чтобы её дочь её мечту реализовала.

– А почему вы так думаете?

– Так она ведь ничего серьёзного в кино не сыграла, ролей много, но все эпизодические и не запоминающиеся. Да и в театре тоже самое. А заслуженную ей дали, говорят, за то, что её папаша построил здание для одного из новых театров в Петербурге, вроде как театра танца «Канкан». Вот такие пирожки с котятами.

– Спасибо, вы мне всю изнанку здешнего дома показали, – сказал участковый Смоленцев. – Сейчас вы для нас самый ценный свидетель.

– А что, думаете, Ирина Аполлоновна покончила с собой али нет?

– Ясно дело, наложила на себя руки, как есть наложила, сердешная, – запричитала тётя Глаша. – Она ведь, я тебе скажу, тут на даче земли много, аж гектар. Это папаша её посуетился, скупил соседние-то дачи. Да сад высадили: сливы, яблони, вишни. Так вот Ирка укромный уголок в углу сада нашла и там голышом загорала. А Витек примостился за ней подглядывать. Так Анна Леопольдовна, как это усекла, так парнишку на чём свет стоит крыла. Кричала: «Ну-ка, прочь ступай! Не про тебя сей плод!» Но потом отошла. Но парнишке заявила: «Ещё раз увижу, что подсматриваешь за Иркой, – вылетишь без выходного пособия».

И ещё она Ирке сыскала какого-то модного режиссёра, лет пятидесяти. Так говорит: «Он тебя снимать будет, везде двигать, и денег у этого деятеля искусств – куры не клюют». Ирка с ним даже в ресторан ходила.

– С кем? – не понял участковый.

– С режиссёром, у которого денег куры не клюют, – пояснила тётя Глаша.

– Всё понятно, Глафира Александровна. Завтра приходите в пункт полиции, что на привокзальной площади, и мы всё зафиксируем.

– Приду, обязательно приду, косатик. Только вы Мишку моего не трогайте.

– Приходи, и про Мишку твоего потолкуем, что-нибудь да решим.

Тётя Глаша погрузилась в привычные свои обязанности, а участковый Смоленцев пошёл дальше искать и опрашивать свидетелей драмы, которая здесь разворачивалась много лет. Надо было найти и опросить садовника, что видел. Он мог видеть, как Иринка приехала на дачу и пошла в домик охраны.

– Где садовник? – спросил он у шныряющего по двору Витька.

– Дядя Паша? Там, в мастерской, около гаража.

– А что, здесь ещё постройки есть? – поинтересовался служитель закона.

– Разумеется, всё как положено: два гаража для машин хозяев и парковка для гостей. А там ещё и есть мастерская, ей обычно садовник пользуется.

– Интересно, – и полицейский поспешил в указанном ему направлении.

К двум гаражам прижимался третий, двухэтажный. Участковый поспешил в этот самый двухэтажный гараж и не ошибся: на первом этаже была мастерская, там располагались станки по дереву: фуганок, пила; в углу стояли лопаты и грабли. На первом этаже никого не было, на второй этаж вела лестница. Смоленцев поднялся на второй этаж и обомлел: двое мужчин валялись на полу. Участковый наклонился над одним из них, и перегар ударил ему в нос.

– Пьяны, причём оба, – заключил полицейский.

Он приподнял одного из лежавших на полу и попытался его усадить на диван, придав телу вертикальное положение. Это ему удалось лишь с третьей попытки. Участковый поглядел на мужчину: это был пожилой человек лет шестидети с проседью в чёрных волосах.

– Давайте-ка, просыпаемся! – властно потребовал участковый.

Мужчина открыл глаза, удивлённо глядя на блюстителя закона.

– А в чём, собственно, дело, начальник? – узнав участкового, начал пожилой мужчина.

– А дело вот в чём: пока вы спали, произошёл пожар и сгорел домик охраны. На пепелище обнаружены человеческие останки. Есть основания предполагать, что там сгорела Ирина Аполлоновна.

Лицо старика вытянулось от удивления, а кончики его усов, до этого свисавших, даже как-то приподнялись от удивления, как будто их только что завили.

– Ирочка? Да кто бы мог подумать! Да кто посмел с ней это сотворить! Я его! – и старик погрозил неведомому душегубу кулаком.

– Да есть предположения, что это она с собой сама такое сотворила.

– Неужели? Не может быть! Она поздно вечером приехала на машине, я её встретил.

– А она была такая весёлая, говорит: «Дядя Паша, выпей за моё здоровье и за мой успех, мне новую роль дали». Мы и пошли в мастерскую, и охранника Петьку пригласили расслабиться.

– А где в это время были другие домочадцы? – поинтересовался участковый.

– Витек, парень молодой, он по ночам приноровился бегать на соседнюю дачу. Там воспитательница детей хозяев, молоденькая девушка, после пединститута, тоже из провинции, живёт постоянно. Так он с ней шашни крутит.

– Так он ещё и за Ириной, хозяйской дочерью, подглядывал? – поинтересовался участковый.

– Кобель! С него станется, – заметил старик. – А тётя Глаша живёт здесь неподалёку, домой часто ходит. Ну а ежели ей здесь приходится ночевать, так у неё комната специальная в коттедже имеется. Она там и спит.

– А нас, значит, с Петрухой Ирочка и пригласила отметить свой успех. Мы тут и выпили. Она такая весёлая была, не пила совсем, только пригубила с нами – и шабаш. Не могла она с жизнью по собственной воле проститься, – сделал вывод старик.

– Вас, наверное, дядя Паша зовут? – поинтересовался участковый.

– Да, он самый, – подтвердил мужчина.

– И сколько же вы выпили, коль вас так срубило? – поинтересовался участковый.

– Почитай, три бутылки коньяка на двоих, – признался старик.

– Ну, вы даёте стране угля, дядя Паша! – заметил полицейский.

– Да как водится, за чужой счёт да за здоровье хорошего человека – как не выпить? – оправдывался мужчина.

– Ладно, давайте завтра вместе с охранником приходите в отделение полиции.

– Это что у станции? – уточнил дядя Паша.

– Так точно, на площади.

– Придём, не сомневайся, придём.

Через десять минут участковый докладывал следователю все обстоятельства, которые ему удалось установить.

– Да интересное получается у нас с тобой кино, – говорил Антон Сергеевич, глядя в упор на участкового. – «Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, она – просто красавица!» При этом крайне неуверенная в себе девушка, подвергается частым нападкам матери, решает свести счёты с жизнью. При этом она к тому же актриса, и любовник, я слышал, имеется. Живёт как принцесса. Что ещё надо? Мне бы так хоть бы денёк пожить, – мечтательно вздохнул Антон Сергеевич. – И вот она приезжает на дачу, чтобы напоить садовника и охранника. А потом в гордом одиночестве сгореть в домике охраны. Странно.

– Театральная богема, там такие оригиналы встречаются.

Тут Смоленцев в ответ процитировал известную фразу из романа «Мастер и Маргарита»:

– Какой смысл умирать в палате под стоны и хрип безнадёжных больных? Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться в другой мир под звуки струн, окружённым хмельными красавицами и лихими друзьями?

– Вот и я, дружок, думаю иначе, – заметил следователь. – Если бы ей, этой Ирочке, нужно было уйти из жизни, она бы сиганула с балкона многоэтажки – и привет родителям. А тут что-то не клеится. Ты давай завтра дуй на студию, узнай, с кем она роман крутила, с кем дружбу водила. Выясни, где её паспорт и прочие документы.

Участковый выпрямился перед следователем.

– Всё понял, Антон Сергеевич. Сделаем.

– А садовник, охранник и экономка придут к вам завтра утром для дачи объяснений.

– Годится, – закончил следователь. – До завтра.

Глава четвертая. На киностудии «Карамболь»

Следователь остался на даче оформлять протоколы допросов матери пропавшей девушки и её отца. А участковый поспешил по своим текущим делам. Он отвечает за всё на своём участке.

На следующее утро участковый спешил на киностудию «Карамболь», где последнее время снималась пропавшая странным образом девушка. Директор киностудии с окладистыми усами и с пышными, с проседью бакенбардами встретил его в своём кабинете. Участковый показал удостоверение.

– Милостивый государь, не смешите меня, у нас в реквизиторской таких корочек пачка валяется, – предвосхитил он вопрос Смоленцева.

– Дядя, не борогозь, у меня ксива реальная, – начал с порога полицейский.

Директор слегка смутился.

– Чем обязан? – начал он примирительно.

– Вот так бы сразу, – заметил Смоленцев. – Вы какой пост здесь занимаете?

– Директор киностудии «Карамболь» Вяземский Аркадий Анатольевич, – представился мужчина.

– Очень приятно, – сухо продолжал диалог Смоленцев. – До вас дошли слухи, что вчера произошло в Посиделкино на даче Анны Леопольдовны Хвастанской?

– Что-то ужасное? – ответил вопросом на вопрос директор студии.

– А почему вы решили, что что-то ужасное?

– Видите ли, вчера не пришла на съёмки Ирина, её дочка. С ней раньше такого не случалось.

И тут участковый изложил всю картину происшествия Вяземскому.

Узнав обстоятельства произошедшего сутки ранее на даче Хвастанской, он заметил:

– Весьма… Этого и следовало ожидать.

– А почему? – удивился полицейский.

– Потому что мама всё решала за Ирочку, а девочке, видать, это надоело. Она Ирину с Ветрянским познакомила – это режиссёр. Много что снимал в молодости, бывало, неплохое кино получалось, в старости больше стал снимать нижнее бельё с молоденьких актрис. Вот Анна Леопольдовна этого самого Ветрянского так и этак крутила-вертела, чтобы её Иринке роли давал заглавные. А как не получалось, так давай Иринку свою науськивать, как вести себя с этим кобелем. Девочке это было противно. По ней видно было. Однако с Ветрянским пару раз в театр ходила, в ресторан.

Поговаривали, что он скоро должен с новой картиной запускаться про Кронштадтское восстание, так говорили, что она пыталась таким образом получить главную роль. Роль – медсестры, любовницы Павла Викторовича Вилькена, морского офицера, участника Первой мировой войны и Японской войны, одного из руководителей Кронштадтского восстания. Они вместе после поражения восстания ушли по льду Финского залива в Финляндию.

– И что, получила? – спросил Смоленцев.

– Видите ли, молодой человек, таких желающих было довольно много. Да и Ирочка, судя по всему, этим занималась для вида только, чтобы уважить свою маман. Маман, – он произнёс с французским прононсом, как бы посмеиваясь над нелепой ситуацией.

– Анна Леопольдовна женщина своенравная. За Ирочкой начал ухаживать мальчик-осветитель, так кто-то донёс об этом Леопольдовне, она сюда прибегала ругаться, пришлось мальчишку убрать со съёмочной площадки.

– Неужели у Анны Леопольдовны такой вес в мире искусства? – удивился участковый.

– Её вес – это деньги и общение с влиятельными людьми. Вы в курсе, что она у себя на даче банкеты закатывает? Вот там бывает Павел Андреевич Ольшанский, он же спонсор нашего проекта. Ирочка ведь так и попала сюда на роль второго плана. Девушка она красивая и фактурная, однако сцену с поцелуем смогла с двенадцатого дубля сделать. Как ты передашь любовь, если тебя толком никто в жизни не любил, да и ты взаимностью, следовательно, не отвечала? Я имею в виду не в плане секса, а в плане душевного порыва. Глаза, драматургию тела, наклон головы. Вот, например, видишь любимого – и вся ты дрожишь, и грудь, как на картине Айвазовского «Девятый вал», вздымается. Это, доложу вам, молодой человек, не каждая актриса сыграет. Вот так-то.

– То есть, по-вашему, Ирина – бездарность, а её мать толкала? – не понял участковый.

– Я бы не сказал так, что совсем бездарность. Точнее сказать, не горела она этой профессией. А в искусстве, молодой человек, иначе нельзя, надо гореть, пылать, тогда толк будет. А она тлела.

– Так она что, спала с этим режиссёром Ветрянским? – уточнил Смоленцев.

– Нет, Ирочка не такая. Точнее сказать не могу, но думаю, что нет. – И, подумав несколько секунд, уже более утвердительно добавил: – Пожалуй, что нет.

– А что скажете про оформление загранпаспортов и виз для съёмок в Финляндии?

– Этим занимался помощник директора картины Инокентий Козин. Только он на днях потерял дипломат с документами съёмочной группы.

– Как это могло случиться? – спросил участковый.

– Да просто. Тут пришло извещение, что наша картина номинирована на премию «Балтийский флюгер». Её дают лучшему, по версии жюри, игровому фильму, вышедшему в балтийских странах. Вот съёмочная группа и обмыла это событие. А как празднество закончилось, оказалось, что Козин где-то забыл дипломат. Искал, искал – всё тщетно. По этой причине придётся съёмки, возможно, с осени на весну переносить, сдвигать на полгода, когда ещё все документы восстановить удастся, – посетовал директор киностудии.

– Сложная ситуация, – согласился участковый.

– А документы Ирины Хвастанской тоже пропали? – поинтересовался полицейский.

– Да, говорю вам, документы всей съёмочной группы пропали. Врагу не пожелаешь, – заметил Вяземский.

– Давайте я все ваши показания запишу. Где мне можно занять место? И ваш паспорт, пожалуйста, – попросил участковый.