Ночной тракт. Право гостя

— Собаки иногда видят больше, чем люди.

Ольга в этот момент прошла по коридору к выходу с Арчи на поводке. Прохор исчез до того, как она открыла дверь на кухню. Пёс остановился в проходе и посмотрел точно на пустой подоконник. Ольга потянула поводок.

— Арчи, идём.

Он не двинулся. Я присела.

— Арчи.

Пёс посмотрел на меня, потом снова на подоконник и наконец пошёл за хозяйкой. Северин проводил их взглядом.

— Пока наблюдаем.

— Именно это я и собиралась делать.

Северин кивнул, и на этом мы оставили Арчи в покое.

Следующий час прошёл по законам работающего постоялого двора: Савельевы вернулись с прогулки и попросили заказать такси на утро, Наталье понадобилась ещё одна подушка, а Арчи дважды решил, что дверь кухни входит в обязательный маршрут. Незадолго до восьми пришло сообщение от Лебедева. «Задерживаюсь. Буду после девяти. Всё нормально».

Я ответила:

«После темноты держитесь основной дороги. Не сворачивайте на старые съезды, даже если навигатор предлагает короче. Если будет непонятный поворот — остановитесь и позвоните».

Через минуту появилось:

«Понял».

Я показала переписку Северину.

— Этого достаточно, — сказал он.

— Мне не нравится, что он едет так поздно.

— Он пока на обычной дороге.

— Пока?

Северин сверился с часами.

— Я не пугаю. Просто после девяти буду следить за своей стороной внимательнее.

— Если что-то изменится?

— Скажу.

Я убрала телефон. К половине восьмого дом окончательно перестал принадлежать только нам. Сверху работал телевизор. В ванной второго номера шумела вода. Кто-то смеялся в пятом. По лестнице прошёл Денис Савельев, спросил, где выбросить стакан из-под кофе, и через минуту вернулся наверх. Ольга вышла с Арчи во двор и вернулась через десять минут, потому что пёс решил обследовать каждый куст у дорожки.

Я замечала всё это и каждый раз ждала внутреннего сопротивления. Его не было. Дом звучал: телевизор наверху, вода в трубах, чужой смех, просьба дать подушку, вопрос, сколько ехать до вокзала. Ночной тракт никуда не исчезал. Но впервые за месяц ему приходилось делить этот дом с обычной жизнью.

Марина стояла в дверях кухни и тоже слушала.

Она посмотрела наверх.

— Я давно не слышала дом таким.

— Каким?

Марина ответила не сразу.

— Занятым.

— Занятым, — повторила я.

Дом был занят людьми. После восьми я сделала последнюю проверку двора. Свет работал. Главные ворота и задняя калитка были закрыты; камера и звонок работали, а Лебедев знал, что по приезде нужно связаться со мной. Возле ступени ничего не изменилось.

Северин вышел со мной на крыльцо.

— Чувствуешь что-нибудь?

— Порог стабилен.

— А дорога?

Он выглянул за ворота. Асфальт, фонари дальше по улице, редкие машины.

— Пока обычная.

— Хорошо.

— Ты довольна, — сказал он.

— Да. Даже очень.

Он улыбнулся.

— Ты сегодня спокойнее.

— У меня семь постояльцев. Мне некогда паниковать.

— Это не одно и то же.

— Для первого дня достаточно.

Он рассмеялся. Из окна второго этажа кто-то отодвинул штору, и я автоматически сделала полшага от него. Он заметил.

— Репутация?

— Гости не обязаны в первый вечер изучать личную жизнь хозяйки вместе с правилами Wi-Fi.

— Понял.

Мы вернулись внутрь. К половине девятого Лебедев не приехал. Пока это ещё ничего не значило. Минут через пятнадцать я отправила короткое сообщение:

«Как дорога?»

Ответа не было. Северин сидел на кухне с Мариной и Аглаей. Они обсуждали не Порог, а старую котельную, которую Марина почему-то помнила лучше, чем, подозреваю, понравилось бы Николаю Степановичу. Я слышала их голоса из холла и не вмешивалась.

Телефон завибрировал прежде, чем я успела придумать второе сообщение. Лебедев звонил. Я ответила.

— Да, слушаю.

В трубке шумела машина. Потом мужчина сказал:

— Ева Андреевна? Я на Старом Зареченском, как вы написали. Тут один момент.

— Какой?

— Навигатор предлагает повернуть направо. Я здесь раньше ездил. Там никогда не было поворота.

За окном уже было совершенно темно.

— Не поворачивайте, — сказала я. — Остановитесь на обочине, включите аварийку и никуда не выходите.

На кухне замолчали. Северин уже стоял в дверях.

Я подняла ладонь, чтобы он пока ничего не говорил.

— Остановился, — ответил Лебедев.

— Хорошо. Теперь скажите мне, что вы видите перед собой.

Глава 5. После заката

— Свет от фар упирается в поворот, — сказал Лебедев. — Направо уходит асфальт. Узкий, без разметки. Я здесь раз десять ездил, его точно не было.

Я перевела телефон на громкую связь и положила на стойку. Северин подошёл ближе, Марина осталась у двери кухни. Аглая выключила чайник, который только начал закипать.

— Вы стоите на основной дороге? — спросила я.

— Да. На обочине. Аварийка включена.

— Из машины не выходите. Двери заблокируйте.

— Уже. Ева Андреевна, я понимаю, что звучит странно, но там нормальная дорога. Не просёлок. Просто… новая.

— Хорошо. Ничего проверять не надо. Скажите, что ещё видите.

На несколько секунд остался только шум двигателя.

— Фонарь на перекрёстке. Старый, жёлтый. И какой-то столб справа. Каменный, кажется. На нём цифра семь.

Северин вопросительно повернулся к Марине. Та чуть заметно покачала головой.

— На основной дороге есть машины? — спросила я.

— Только что одна прошла. В сторону города.

— Отправьте мне геолокацию.

— Сейчас.

Телефон пискнул. В переписке появилась точка. Я открыла карту. Лебедев находился в шести с половиной километрах от нас, на Старом Зареченском тракте, примерно там, где и должен был находиться. Никакой дороги направо карта не показывала. Только лесополосу и старую заболоченную низину за ней. Я увеличила масштаб.

— Точка у вас не прыгает?

— Нет. Я на месте.

— Хорошо. Оставайтесь там.

Лебедев помолчал.

— А вы кого-нибудь пришлёте?

— Да, — сказала я. — Только сначала хочу понять, откуда к вам безопаснее подъехать.

Северин поднял на меня взгляд. Я кивнула: позже.

— Ладно. У меня почти полный бак и тепло. Не проблема.

— Телефон сколько процентов?

— Сорок восемь.

В динамике ровно шумела печка.

— Зарядка есть?

— Да.

— Подключите. И если что-нибудь изменится — дорога, свет, машина начнёт глохнуть, пропадут другие автомобили — сразу говорите.

— Сразу скажу.

Он ответил без шуток. Я уже собиралась спросить про ближайший дорожный знак, когда из динамика донёсся короткий треск.

— Ева Андреевна?

— Я здесь.

— Фонарь погас.

Марина выпрямилась.

— Какой именно?

— Тот, у поворота. Сейчас… секунду.

Послышался щелчок, будто Лебедев включил дальний свет.

— Столба тоже не вижу.

— Не двигайтесь.

— Я и не…

Связь оборвалась. Я перезвонила. Один длинный гудок, потом механический голос сообщил, что абонент недоступен. Повторный вызов дал тот же результат. На карте его геолокация осталась на прежнем месте. Под точкой появилось: «обновлено минуту назад».

— Он не поворачивал, — сказала я.

— Я слышал, — ответил Северин.

— Тогда куда он делся?

— Пока никуда. Одной потери связи мало.

Марина подошла к стойке и склонилась над картой.

— Каменный столб с семёркой был на старой дороге?

— Был, — сказал Северин. — Но не там.

— Где?

— Ближе к западной развилке. До нынешней трассы от него километра три.

Я увеличила точку Лебедева.

— Значит, он видел вещь с Тракта, стоя на обычной дороге.

— Или участок дорог на несколько минут наложился, — сказала Марина.

— Это уже происходило?

Марина задумалась.

— Со мной — нет. Я видела последствия один раз, ещё до твоего рождения. Машина ушла не туда и вернулась утром в двадцати километрах от места, где свернула.

— Люди?

— Живы. Думали, что заблудились в тумане.

— Тумана сейчас нет.

— Значит, туман тут ни при чём.

Северин уже надевал пальто.

— Я поеду к его точке с обычной стороны. Если дороги там нет, проверю границу дальше.

— Один?

— Сначала да. Так быстрее.

Мне это не нравилось. Но уехать вместе с ним и оставить в доме семь постояльцев было хуже.

— Если придётся идти на Тракт, сначала скажете.

— Скажу.

— Не «если успею».

Северин застегнул пальто.

— Сначала скажу.

Я взяла со стойки запасной внешний аккумулятор и протянула ему.

— Телефон заряжен?

— Да.

— Возьмите аккумулятор всё равно.

Он убрал аккумулятор в карман без спора. Марина посмотрела сначала на меня, потом на него.

— Я останусь здесь, — сказала она. — Если дорога действительно начала накладываться, Хозяйка должна быть в доме.

— Я и не собиралась уезжать.

Северин вышел. Через минуту на камере я увидела его машину, потом красные огни исчезли за воротами. Наверху кто-то засмеялся.

Гостиничный вечер продолжался, хотя в шести километрах отсюда только что исчез человек.

***

Через несколько минут Лебедев всё ещё был недоступен. Я позвонила трижды с интервалом в несколько минут, потом перестала: если телефон снова поймает сеть, мои вызовы отобразятся. Почти сразу спустилась Ирина Савельева.

— Простите, у вас чай можно где-нибудь сделать?

Я не сразу поняла, что она спрашивает про чай.

— Конечно. В комнате есть чайник, а если нужен нормальный чай — на кухне тоже можно.

— Нормальный, — серьёзно сказала она. — Муж купил на заправке пакетики, которые пахнут картоном.

Я показала ей полку с чаем. Ирина выбрала чёрный с бергамотом, спросила, можно ли взять две чашки наверх, и ушла. Через пять минут Наталья Боброва написала, что у них не включается один прикроватный светильник. Я поднялась в пятый номер, обнаружила выдернутую из розетки вилку и вернула свет за три секунды.

— Неловко, — сказала Наталья.

— Для первого дня мне даже приятно, что проблема решается розеткой.

Наталья улыбнулась. Я тоже. На лестнице меня ждал Прохор.

— Человек не приехал.

— Я заметила.

— Дом тоже.

Я остановилась.

— Что значит «тоже»?

Прохор пожал плечами.

— Комната пустая.

— Она и должна быть пустая, пока Лебедев не заселился.

— Знаю.

— Тогда что не так?

Он нахмурился, подбирая слова.

— Как будто место для него уже есть.

Мне не понравилось ни одно слово в этой фразе.

— В гостевой книге?

— Нет.

— Где?

Прохор показал рукой вокруг.

— В доме.

— Это бронь. Я приготовила четвёртую комнату, конверт с ключом, полотенца. Конечно, место есть.

— Может быть.

— Прохор.

— По-другому не умею.

Я не стала вытягивать из него более точное объяснение.

— Если почувствуете что-то ещё, сразу ко мне.

— Я и пришёл.

— Тогда спасибо.

Прохор подозрительно прищурился, будто благодарность нарушала наши правила общения, и исчез. Внизу Марина стояла возле закрытой гостевой книги.

— Не открывала, — сказала она раньше, чем я спросила.

— И не надо.

— Согласна.

Я проверила время.

— Раньше дом чувствовал человека до того, как тот приходил?

— Иногда. Если гость уже был на дороге к нему.

— К нему — это к дому или на Тракте?

— Вот этого я не знаю.

Марина пожала плечами.

Через полчаса плохой связью происходящее уже не объяснялось. Я набрала 112. Про Ночной тракт, каменный столб и дорогу, которой нет на карте, оператору знать было незачем. Для обычного мира хватало фактов: мужчина остановился на обочине Старого Зареченского тракта, прислал точку, связь оборвалась и после этого он недоступен.

Оператор уточнила марку и номер машины, направление движения и не было ли у Лебедева проблем со здоровьем. Я ответила на всё, что знала. Бронь помогла хотя бы здесь: в карточке были телефон, полное имя и данные автомобиля, которые он указал для парковки.

— Передадим ближайшему экипажу, — сказала женщина. — Если он выйдет на связь или приедет к вам, обязательно сообщите.

— Сообщу.

Я записала время звонка. Марина наблюдала молча.

— Что? — спросила я.

— Хорошо, что позвонила.

— Был вариант не звонить?

— Раньше мы иногда слишком быстро решали, что странное обязательно относится к Тракту.

— И?

— И однажды полдня искали человека не там. Он сломал ногу в овраге в двух километрах отсюда.

Я поднялась в четвёртый номер. Кровать была застелена, полотенца лежали на полке, на столе стояла бутылка воды. Конверт с ключом всё ещё ждал внизу. Комната выглядела так, будто её хозяин задерживается на полчаса.

Я поправила край покрывала и разозлилась на себя. Покрывало ничего не решало. Но закрыть номер, убрать ключ или отменить бронь означало бы почему-то согласиться, что Лебедев уже не приедет. Я выключила верхний свет и оставила лампу у кровати. Телефон завибрировал — Северин. Я ответила.

— Нашли?

— Машину — нет. Поворота тоже нет.

На фоне слышался ветер.

— Геолокация?

— Стою точно в той точке, которую он прислал. Здесь обычная обочина. Справа канава и деревья. Следов съезда нет.

— Он сказал, что не двигался.

— Я верю.

Я крепче сжала телефон.

— Что дальше?

— Пройду границу отсюда и посмотрю со своей стороны. Сначала говорю тебе, как обещал.

— Сколько времени?

— Полчаса. Если ничего не найду — вернусь к дому. Не хочу оставлять участок без Хранителя дольше.

— Полчаса. Потом возвращайся.

Марина услышала всё.

— И Северин.

— Да?

— Не приводите его через внутренний проход.

Короткая пауза.

— Запрет всё равно действует.

— Я знаю. Просто говорю вслух.

— Не приведу.

Мы отключились.

Позже перезвонили из дежурной части. Машину на указанном участке не нашли. Проехали в обе стороны до ближайших съездов — на обочине никого, следов аварии тоже нет. Я поблагодарила и сказала, что сообщу, если Лебедев появится. Теперь сомнений почти не осталось: в точке, откуда он звонил, машины не было ни для Северина, ни для патруля.

Марина села за стол.

— Хороший запрет.

— Мне тоже нравится.

— Он тебе его предложил?

— Право на него — да. Сам запрет поставила я.

— Ещё лучше.

***

К одиннадцати постоялый двор постепенно затих. Савельевы вернулись в номер. В пятом перестали ходить из комнаты в комнату. Ольга вывела Арчи во двор в последний раз и строго выполнила просьбу не уходить дальше освещённой дорожки. Пёс снова увидел Прохора возле крыльца. На этот раз не завилял. Встал рядом с Ольгой и смотрел в темноту за воротами, пока она не потянула поводок.

— Что там? — спросила Ольга.

Арчи тихо гавкнул, и я вышла на крыльцо.

— Всё нормально?

— Да. Наверное. Он с вечера какой-то внимательный.

— Новый дом, новые запахи.

Ответ был тем же, что днём, и всё ещё оставался правдой хотя бы наполовину. Ольга пожелала спокойной ночи и увела собаку внутрь. Прохор появился рядом со мной, когда дверь закрылась.

— Он не на меня смотрел.

— Я поняла.

— За воротами кто-то был.

Под фонарём было пусто. Дальше начинались соседние дома и поворот к трассе.

— Кто?

— Не знаю.

Я достала телефон. От Лебедева ничего. Северин вернулся ближе к полуночи. Машину я услышала раньше, чем увидела её на камере. Он вошёл через парадную дверь, снял пальто и только потом сказал:

— След нашёл. Его — нет.

Марина вышла из кухни.

— Какой след?

— Шины. На моей стороне дороги.

— Машина прошла на Тракт? — спросила я.

— Похоже на то.

— Хотя он не сворачивал.

— Значит, в этот раз свернула дорога, а не водитель.

Спорить было нечем.

— Куда ведут следы?

— В сторону дома. Потом пропадают у старой развилки.

Марина подняла голову.

— У какой?

— Западной.

Оба на секунду замолчали.

— Той самой? — спросила я.

— Да, — ответил Северин. — Где раньше стоял столб с семёркой.

Теперь описание Лебедева совпадало с местом, которое знал Северин.

— Почему следы пропали?

— Дорога там нестабильна. Я не стал идти дальше один. Мы договорились.

Последние три слова он добавил мне, а не Марине. Я кивнула.

Позже я ещё раз проверила, что автомобильные ворота и калитка закрыты. Звонок работал, а если Лебедев всё-таки доберётся обычной дорогой, несколько секунд у ворот он переживёт. Парадная дверь осталась заперта изнутри на завертку.

— Если он придёт по Тракту, — сказала я, — правило трёх ударов сработает?

Марина посмотрела на гостевую книгу.

— Если дом признает его гостем — да.

— Он живой.

— Правило не говорит, что гость обязан быть мёртвым.

Я знала это по Вере. Но Вера попала к дому уже на границе смерти. Лебедев четыре часа назад сидел в тёплой машине и жаловался на навигатор. Северин проверил часы.

— До 00:13 ещё сорок минут.

— А если придёт раньше?

— Впускаешь как обычного постояльца, если уверена, что это он.

— А если в 00:13?

Северин не ответил сразу.

— Тогда сначала смотрим, что именно пришло.

Мы разошлись по обычным делам. Я проверила камеры, поставила телефон на зарядку и ещё раз прошла по первому этажу. Марина убрала с кухни чашки. Аглая ушла в маленькую комнату возле кладовой и сказала разбудить её, если «дорога решит проявить характер». Северин остался в холле.

Незадолго до полуночи я получила сообщение от Савельевой:

«Извините за поздний вопрос. Завтрак точно с 8? Нам выезжать рано». Я ответила, что могу оставить им термос и бутерброды к 7:15.

Она прислала благодарность и смайлик. Пока я отвечала Савельевой, напряжение на несколько минут отпустило. Люди наверху рассчитывали утром получить завтрак. Лебедев рассчитывал получить четвёртую комнату. Я обещала и то и другое. Поэтому дом должен был остаться гостиницей, даже если одна из дорог решила вспомнить старые привычки.

В 00:07 свет на крыльце мигнул. Я подняла глаза: один раз, больше ничего.

— Видел? — спросила я.

— Да.

Северин подошёл к окну, но не вплотную.

В 00:09 камера у ворот на секунду покрылась серыми полосами. Когда изображение вернулось, перед воротами ничего не было.

В 00:11 Прохор появился на лестнице.

— Идёт.

— Кто?

— Не знаю.

Сегодня «не знаю» звучало всё хуже. Я встала за стойкой. Марина вышла из кухни и остановилась у стены, оставляя проход к двери свободным.

В 00:12 снаружи послышался негромкий звук двигателя. Автомобиль подъехал к воротам и остановился. Я открыла камеру.

На экране стоял тёмный седан Лебедева. Фары горели. Водительская дверь открылась. Мужчина вышел из машины в куртке, оглянулся на дорогу и посмотрел на телефон. Потом позвонил у калитки. Я сверила лицо с фотографией из профиля бронирования: мужчина около сорока, короткие тёмные волосы, очки, та же куртка. Только после этого открыла калитку дистанционно.

Лебедев дошёл до крыльца и нажал кнопку звонка. В доме ничего не прозвучало. Нажал ещё раз — тишина.

— Звонок работает, — тихо сказала я.

Я проверяла его сегодня утром. Лебедев нахмурился, убрал руку от кнопки и постучал в дверь — три раза. В ту же секунду на часах сменились цифры: 00:13.

В холле было слышно только двигатель снаружи. Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Тот же человек стоял на крыльце, растирая ладони. За его спиной была моя дорожка, мой двор и тёмная машина за воротами.

— Михаил Лебедев? — спросила я через дверь.

Он повернулся к голосу.

— Да. Ева Андреевна? Извините, что так поздно. У вас тут связь пропала вообще намертво.

Голос был тот же.

— Сколько вы ехали после нашего разговора?

— Минут двадцать пять, наверное. Может, полчаса. Потом навигатор ожил уже возле Зареченска.

Я ещё раз сверилась с часами. Для нас прошло три часа пятнадцать минут. Для него — около получаса.

— А который сейчас час у вас на телефоне?

За дверью помолчали.

— Ноль тринадцать, — сказал Лебедев. — Вот это странно. В машине было…

Он замолчал.

— Что?

— Двадцать один тридцать с чем-то. Я подумал, часы сбились.

Северин стоял в нескольких шагах от меня, Марина — дальше, у стены. Я вспомнила первое бабушкино письмо. Если после 00:13 в парадную дверь постучат три раза — открой. Тогда я представляла ночного гостя кем угодно. Не мужчиной с оплаченной бронью, чемоданом в багажнике и тремя потерянными часами на телефоне.

— Вы замёрзли? — спросила я.

— Немного. Но всё нормально.

По его ответам было ясно: он и сам не понимал, что с ним произошло. Он был жив, приехал ко мне на ночлег и стоял на моём крыльце. Я положила ладонь на замок.

Глава 6. Живая запись

Я повернула замок.

Дверь открылась легко, без задержки. Лебедев стоял на крыльце, засунув руки в карманы куртки. Он посмотрел на меня, потом через плечо на машину, будто всё ещё пытался понять, куда делись несколько часов между знакомым поворотом и нашим крыльцом.

— Проходите.

Лебедев переступил порог.

Под полом отозвался короткий глухой толчок. Не сильнее тех, к которым я успела привыкнуть за последний месяц, но в этот раз его почувствовала не только я. Лебедев тоже остановился.

— Это что было?

— Старый дом, — сказала я.

Северин за моей спиной ничего не прокомментировал. Марина тоже. Оба смотрели на стойку.

Гостевая книга, до этого закрытая, раскрылась сама.

Лебедев стоял к ней боком и снимал очки, протирая запотевшие стёкла. Я обошла стойку раньше, чем он успел заметить движение страниц.

На чистом листе проступали буквы.

МИХАИЛ ЛЕБЕДЕВ.

ПРИНЯТ.

Чернила остановились. Потом появилась ещё одна строка.

ДОРОГА НЕ ЗАВЕРШЕНА.

За весь день книга не шевельнулась ни на одного из семерых живых постояльцев. Для Лебедева она открылась сама.

Марина тихо втянула воздух. Я закрыла книгу ладонью.

— Всё в порядке? — спросил Лебедев.

— Сейчас разберёмся.

— Обнадёживает.

Он надел очки и оглядел холл. Тёплый свет, стойка, лестница, кресла у окна. За стеной тихо работал холодильник. Наверху кто-то прошёл по коридору и закрыл дверь. Всё вокруг по-прежнему выглядело как обычная гостиница.

— Машина снаружи, — сказал Лебедев. — Я чемодан заберу.

Он повернулся к двери.

— Нет.

— В смысле?

— До утра лучше не выходить.

Несколько секунд он ждал продолжения.

— Ева Андреевна, у меня там вещи. И зубная щётка.

— Щётку дам. Зарядку тоже, если нужна. Чемодан переживёт ночь.

— А я почему должен ночевать без своих вещей?

Я вышла из-за стойки.

— Потому что после нашего разговора для вас прошло около получаса, а для нас больше трёх часов. Полиция проехала тот участок и не нашла ни вас, ни машину. Северин был там же. Тоже ничего. Потом вы приехали с другой стороны дороги, хотя не сворачивали.

Лебедев перестал тянуться к ручке.

— С другой стороны — это как?

— Пока не могу это нормально объяснить. Но причин попросить вас сегодня больше никуда не ехать и не выходить за ворота уже достаточно.

Он повернулся к Северину.

— А вы кто?

— Северин Чернов.

— Тот, кто ездил меня искать?

— Да.

— И тоже считаете, что мне нельзя к машине?

— До рассвета — да.

Лебедев снова перевёл взгляд на меня. Теперь в нём было не раздражение, а настороженность.

— Вы оба сейчас серьёзно?

— Да.

Он достал телефон. Экран показывал 00:17. Лебедев открыл историю вызовов, потом карту, снова часы. Проверил настройки автоматического времени.

— Телефон сам выставляет время по сети.

— Сейчас сеть появилась?

Он проверил индикатор сети.

— Wi-Fi вижу. Мобильной почти нет.

— Wi-Fi пароль на карточке в комнате.

Лебедев коротко рассмеялся.

— Хорошо. Это, пожалуй, самая нормальная информация за последние пять минут.

— Пользуйтесь, пока есть.

Я набрала дежурную часть и сообщила, что пропавший постоялец приехал сам, жив, на самочувствие не жалуется и скорую не просит. Лебедев подтвердил своё имя и сказал в трубку, что заблудился. На слове «заблудился» он посмотрел на меня, но спорить с формулировкой не стал.

После звонка Лебедев заметно успокоился.

— Голова не болит? — спросила я. — Тошнота, слабость, провалы в памяти?

— Нет. Холодно было, когда вышел из машины, а так нормально.

— Если что-то изменится, вызываем скорую.

— У вас все постояльцы проходят такой медосмотр?

— Только те, которых три часа ищет полиция.

Он принял ответ без улыбки. Потом снова открыл карту. Последняя точка, которую телефон успел записать до пропажи связи, стояла у старого тракта, следующая — уже возле обычной трассы. Между ними приложение соединяло путь прямой серой линией через место, где на карте не было дороги.