В диалоге с вечностью. Путь странника

Запечатлённое на картинах в вечности он готов был и далее исследовать хоть будь веками, однако сейчас его мысли занимала его вечность. Припомнив вроде бы все, так или иначе к ней относящееся, он сильнее встревожился. Оставался последний тип. Неужели его творение будущего сопоставимо с их вечностью?

Он называл их — «Похитители времени». Представителей этого типа и людьми-то назвать нельзя — Лень, Скука, Зависимость и Пагубная Страсть. Все порочное совмещали в себе они, и если кто поддавался этому влиянию — так навсегда, навеки вечные. Полная смерть земному существованию и вечное терзание.

Странник понял. Он вновь предвосхитил Знамение — на этот раз Знамение Сознания. Сколь неисчерпаема вечность — земному сознанию человека в силу конечности его телесного бытия и телесной материальной сущности разума не объять непостижимость времени.

Он помнил труды о понимании Спасения — лишь живая душа, дух, после физической смерти может ощутить вечность. Он уже много веков ощущал ее, вечность, однако всё ещё узким земным, плотной материей ограниченным разумом. Его новое Знамение — грядущее ему расширение Сознания. Странник задумал узнать, в чем широкий смысл самой вечности, и не только пребывания в ней. Веер гадания закрылся. Его пылкость и огонь познания и исследований не угасли, они лишь с новой силой поддерживали в нем веру о вечности, вопреки пути вневременья страстей и нескончаемых терзаний.

За иронией белого

Раздумывая о сущности плотных и не плотных существ, населяющих Землю и их различиях, Странник, наблюдая при этом как меняется Земная поверхность в освещающих ее в своем блеске и сменяющих в очередности друг друга Лучах Активности Солнца — от ярко пылающего Красного, затем через гамму Зелено — Синих, и к Фиолетовому — наносил, наблюдая свечения, заметку за заметкой в свой Кладезь Мудрости. Он собирался в очередное странствие — обнаружить в мире Невидимого присутствие неоднозначных существ, даже Монстров, как их называли порою люди, неплотных существ, неоднозначно явленных Вселенной людям плотного мира, предстающих им то Хранителями, Защитниками, Заступниками и Утешителями в горестях, то, наоборот, являющихся Лжецами Сновидений, Обольстителями Разума и Проводниками Необратимого. Он хотел распознать их — в их отличиях, дабы разгадать то Великое значение, что несут они людям. За все время своего прежнего земного пребывания он ни разу не видел их, во всяком случае, так ему помнилось.

В своей вечности Странник пребывал уже долго. Но и здесь он не мог распознать следов их. Теперь, в этой вечности, в отличие от земного пребывания, он мог наблюдать жизни целых поколений, времён, народов, их закаты и расцветы, их вековые сосредоточения и рассредоточения по континентам Земного шара, мог изучать отдельные судьбы великих Завоевателей, Жрецов, Вождей.

Множество людей появлялось год от года на Фотографии Всеобщей Памяти, однако иных существ, помимо людей, на ней не было.

От Фотографии Всеобщей Памяти он мог взять, например, и Фотографию Памяти Страны N, и Фотографию Памяти Поколения Z — страны N или какой-либо другой страны, но, как ни старался он, загадочных существ словно — то и след простыл.

Неплотный мир оставался недосягаемым.

***

Шел он долго в пути своем, по лугам и долам необъятной Вселенной. Путешествие само по себе и так подогревало его пыл, открывая взору и уклады природные, и обычаи народов уж часто затерянных в глубинах территорий веков, а уж ожидаемая встреча с недосягаемым и тем паче, создавала приятное предвкушение. Где-то в зелёных глубинах Европейской равнины проходил его путь через курчавый лес.

Все вроде бы в нем было как принято — и топи лесные, и чаща непроходимая, и сумбур зелёных великанов, и прыть зверья многочисленного. Однако абсолютной красоты, словами неописуемой, были в нем птицы. Их чарующее взор оперение золотистыми и голубыми подсветами лучей полуденного солнца, бордовым и пурпурным, серебряным и малохитовым сиянием словно переливалось, создавая виды птиц один другого краше. Изумлённый, Странник уж было двинулся дальше, однако что-то останавливало его в этой лесной идиллии. Уж слишком красивы были птицы, настолько, что даже какая — то немая тревога закрадывалась в сердце, словно сковывая движения. Решил он вдруг выйти назад из леса, но, словно опьянённый, все смотрел и смотрел на чудесные переливы, они будто околдовали его своим притягательным великолепием. Встревоженный, он ненароком кинулся быстрее прежнего в противоположную сторону, но, словно уже запутавшись, не мог пробежать и километра. Лишь взор будто утопал все больше и больше в чудесных преображениях световых лучей. Словно и не стало выхода из этого леса — ни обратного, ни вперёд лежащего.

Внезапно ему будто вспомнилось. Вспомнилось, как некогда, в некоей местности, беда природы обрушилась на местные поселения. Занимались там люди преимущественно разведением скота, широчайшие пастбища, в радость травоядию коров, овец и коз, простирались на многие километры тамошней территории. Было в меньшей мере и огородничество, кормившее не только местных, но и позволявшее вести дела торговые. В те годы природа словно взбунтовалась противо человека — ветер и смерч, приземистый, шквалистый, словно гигантским дуновением поднимал с земли слои высохшей, испепеленной горячим солнцем земли, так, что образовывались земляные крутящиеся вокруг своей оси ураганы, воздушные массы с песком и землёй в порывах ветра застилали видимость, вредили глазам и зрению, глаз словно не приоткрыть было, если в пути заставал смерч. Земля, в силу долгого отсутствия дождя, трескалась у поверхности. Неминуемой становилась погибель скота, ни травинки не выглядывало годами из выжженой разъяренным солнцем почвы. Люди бедствовали.