Приморский капкан

Tasha Nova

Приморский капкан

Глава 1 Тревожная дорога

Анна Смирнова, молодая учительница русского языка из Иркутска, ехала погостить к брату в небольшой приморский поселок Приморск-Киевский. Мерный, убаюкивающий стук вагонных колес вторил её мыслям, пока за окном купе проносились бескрайние, подернутые сизой вечерней дымкой таежные пейзажи. В полумраке тесного помещения, пахнущего остывшим дорожным чаем и слежавшимся казенным текстилем, Анна сидела у окна, рассеянно глядя на убегающие вдаль верхушки сосен. Но мысли её были далеко от этого мирного пути. Каждый раз, когда состав притормаживал на редких, продуваемых всеми ветрами полустанках, в памяти отчетливо, до звона в ушах, всплывал тяжелый разговор с мужем Дмитрием, случившийся на их иркутской кухне всего за день до отъезда.

Еще накануне вечером ничто не предвещало этой гнетущей тревоги.

На уютной кухне, залитой мягким абрикосовым светом абажура, пахло бергамотом и яблочной шарлоткой. Дмитрий, весело щурясь, подлил жене кипятка и шутливо погрозил пальцем:

— Ну смотри, Смирнова, оставляешь меня одного на целых две недели. Смотри не забудь там, на побережье, как твой иркутский муж выглядит! Передавай Ваське пламенный привет, скажи, пусть на рыбалку тебя свозит. И Светлане обязательно от меня поклон, сто лет её не видел. Кто там из наших еще в Приморске остался, с кем увидишься?

— Ой, да все на месте, Дим, — рассмеялась Анна, согревая озябшие ладони о теплый фарфор. — Вася говорил, что тетя Татьяна Ивановна всё так же на окраине век коротает. Надо будет к ней заглянуть, проведать. Всё-таки пожилой человек, совсем одна...

Улыбка Дмитрия мгновенно угасла, словно её стерли ластиком. Он медленно опустил кружку на стол, и на Анну уставился непривычно тяжелый, нахмуренный взгляд, от которого по кухне, несмотря на горячие батареи, сразу пополз могильный холод. — Аня, скажи мне честно, — его голос стал тише и как-то глуше, словно вату в уши набили,

— Без визита к Татьяне никак нельзя обойтись? Обязательно к ней идти?

Анна лишь снисходительно улыбнулась и отмахнулась, сделав глоток ароматного чая. Ей, как человеку с твердым рациональным мышлением, работавшей в школе, эти внезапные опасения казались детскими страшилками. — Да брось ты, Дим! — мягко упрекнула она мужа.

— Ну какая Татьяна Ивановна? Век на дворе какой, двадцать первый! Ты же знаешь, я в принципе не верю во всю эту деревенскую магию, сглазы и колдовство. Обычная одинокая старушка со своими причудами, травками и картами Таро. Что она мне сделает, порчу наведет? Я ж не впечатлительная курсистка.

Дмитрий не разделил её веселья. Он подался вперед, накрыв её ладонь своей широкой, неожиданно ледяной и слегка подрагивающей ладонью, и посмотрел прямо в глаза с такой отчаянной, животной серьезностью, что Анне враз стало не по себе.

— Я не шучу, Аня, — отчеканил он, до боли сжимая её пальцы. — Жизнь — это не твои методички по литературе. Если ты твердо решила туда пойти, то пообещай мне одно: будь с ней максимально осторожна. Не пей ничего в её доме, вообще ничего. Не бери из её рук никаких вещей, даже если будет угощать. И не спорь. Слышишь? Не смей с ней спорить. Ты просто не знаешь, на что способна эта женщина, когда ей что-то втемяшится в голову.

Ритмичный, убаюкивающий стук колес на мгновение показался Анне слишком громким, заполнившим всё пространство узкого купе. Она погрузилась в воспоминания так глубоко, что реальный мир вокруг неё почти перестал существовать, истончился, как старая фотопленка. И именно в этот момент в монотонную дорожную симфонию бесцеремонно, но вежливо ворвался резкий, настойчивый стук в дверь.

Анна резко вздрогнула, испуганно прижав ладонь к груди. Сердце пропустило удар и забилось где-то у самого горла — на секунду ей показалось, что она всё ещё сидит на кухне, а суровый голос мужа звучит прямо над ухом. Очнувшись, она смахнула наваждение, машинально поправила складки на платье, поднялась с полки и с усилием отодвинула тяжелую дверь-купе.

На пороге стоял пожилой, добродушный проводник в аккуратной форменной жилетке. В руках он бережно, как величайшую драгоценность, удерживал поднос, от которого поднимался густой, пахнущий лимоном и мятой пар. — Ваш чай, — улыбнулся он, обнажив металлические коронки, и аккуратно протянул Анне стакан в массивном, потемневшем от времени мельхиоровом подстаканнике с изображением Спасской башни.

Анна облегченно выдохнула и тепло улыбнулась в ответ, принимая горячее стекло. Металл подстаканника приятно, почти до ожога, обжег пальцы, мгновенно вызвав в душе щемящее, родом из самого детства, чувство абсолютного, защищенного уюта. — Ой, спасибо вам огромное, — искренне поблагодарила она, осторожно устраивая стакан на шатком столике. — Как раз вовремя.

— Не за что, — подмигнул проводник, поправляя вафельное полотенце на плече. — До вашей станции «Приморск-Киевский» ещё около пяти часов ходу, так что попутчиков к вам уже точно не подсадят. До самого конца едете по-королевски, в полном одиночестве. Если что нужно будет — я в начале вагона, у титана. — Хорошо, спасибо, — кивнула Анна.

Она дождалась, пока проводник, позвякивая ложечками, покатит свою тележку дальше по узкому, мерно раскачивающемуся коридору, и плотно задвинула дверь, отрезая себя от внешнего мира. Защёлкнув замок, Анна вернулась к окну, опустилась на прохладную, обитую потертым дерматином полку и осторожно отхлебнула обжигающий напиток. Густой аромат бергамота, лимона и чего-то неуловимо аптечного заполнил замкнутое пространство. Глядя на дрожащую, маслянистую янтарную поверхность чая в гранёном стакане, она замерла. Тепло медленно поползло по пищеводу к животу, но мысли, сделав резкую петлю, снова неумолимо вернулись к мужу и той зловещей, темной истории, которую он начал рассказывать на их кухне.

Анна закрыла глаза, плотнее кутаясь в ворот вязаной кофты, и стук колес поезда снова превратился в далекое, вибрирующее эхо, уступая место глухому, подрагивающему от сдерживаемых эмоций голосу мужа. Дмитрий тогда сидел напротив неё, нервно крутя в пальцах чайную ложку, и смотрел куда-то сквозь стену кухни, заново проживая тот десятилетней давности кошмар. — Ты ведь помнишь, Ань, как я сразу после дембеля в Приморск укатил? — тихо начал он, и в его глазах промелькнула мимолетная, горькая улыбка. — Пацан совсем, только берцы снял. Хотелось просто свободы глотнуть, проветриться по-человечески перед тем, как во взрослую жизнь впрягаться, работу искать. Думал: приеду к бабушке, с Васькой на рыбалку сгоняем с ночевкой, уху на костре сварим, глушь эта надоест — в клуб на танцы поедем, с девчонками повеселимся... Вот там меня и прихватило. Это я уже потом, под капельницей в реанимации, узнал умное слово «панкреатит», а тогда просто взвыл. Среди ночи скрутило так, будто мне в живот раскаленный лом воткнули и медленно там проворачивают. Адская, дикая боль, дышать не можешь, по полу катаешься, а сделать ничего нельзя.

— И почему вы сразу врачей не вызвали? — тихо спросила тогда Анна, перебивая его и чувствуя, как от жалости к тому, молодому и глупому Диме, сжимается собственное сердце. — Да какая там скорая в нашей глуши, пока она по колдобинам доедет... — Дмитрий горько усмехнулся и качнул головой.

— Бабушка от страха сама не своя была, прибежала, расплакалась. И вместо больницы решила позвать Татьяну Ивановну. Она же у нас в поселке местная достопримечательность, непререкаемый авторитет. Лекарка, целительница, прости господи. Все шептались, что она и молитвами на ноги поднимает, и травами какими-то особыми, собранными строго в полнолуние, и препаратами, которые только ей одной известны. Бабка в ноги ей упала: «Спаси внучка, Танечка, помирает, от живота исходит». Ну та и пришла. Является вся такая важная, строгая, спина прямая, глазами своими черными, немигающими зыркает. Посмотрела на меня, пошептала что-то сухими губами прямо над ухом, от чего у меня голова кругом пошла и к горлу тошнота подступила, и вытащила из сумки свои склянки с мутными отварами. «Пей, — говорит, — отпустит. Это хворь из тебя выходит, дурная кровь».