Это не закончится никогда

– Тебе кажется! – тут же ответила я, поправляя блузку. – Думаю, ему просто со мной неинтересно или скучно! Вот он и не знает, чем заполнить мои несмелые паузы.

– Поцелу‑у‑уями паузы надо заполнять! – выдала Ксюша, распределяя помаду по губам, и мы захихикали, как маленькие девчонки.

В свете диско‑лампы холл с панорамным окном преобразился. Девчонки из дизайнерского отдела выдавали на входе ободки со светодиодными лампочками. Мне досталась небольшая тиара, а Ксюша выбрала себе дьявольские рожки. Почти все ребята пришли в рубашках навыпуск и закатали рукава, а вот девушки пестрили разнообразием нарядов.

Тая из дизайнерского отдела сияла в изумрудном длинном платье с разрезом на бедре, Илья из IT‑отдела обматывал её гирляндой, как ёлочку, танцуя и заигрывая. Оля с Полей из бухгалтерии выбрали нетленную классику и пришли в маленьких чёрных платьях. Людмила Николаевна – наш главный бухгалтер – была в белом брючном костюме, как Мадонна в популярном клипе.

За столиками пили кофе трое наших инвесторов, как всегда, в строгих офисных костюмах. А вот Михаил Игоревич сегодня, наоборот, расслабился и надел джинсы и худи; они с Олегом смотрелись почти ровесниками. Даже и не скажешь, что между ними пятнадцать лет разницы.

Музыкой заправлял Женя, его вкусу к звучанию позавидует любой. Слышала, что он раньше крутил пластинки с какими‑то крутыми диджеями в Тольятти.

Общий фон праздника чувствовался в каждом уголке. Многие подходили и поздравляли меня с дебютом в ротации, но я каждый раз краснела и всем объясняла, что это заслуга Жени и Олега. Без них я бы ни за что не справилась.

Шеф вручил всем отделам подарки, которые мы подготовили, и произнёс торжественную речь, поздравив нашу радиостанцию с юбилеем, меня с дебютом, а также всех с наступающим Новым годом, и посочувствовал тем, кому придётся пахать в праздники. А как только разглядел довольные и восхищённые лица сотрудников, тут же упомянул нас с Олегом как помощников Санты.

– Ну ты прям серый кардинал, Дин! – хихикнула Ксюша и снова меня обняла. – Теперь уж точно не поверю, что вы не… – она показала неприличный знак пальцами, и я нахмурилась.

– Ксень!

– Всё! Отстала! Тем более лев уже и сам идёт к овечке!

Через холл действительно шёл Олег, но как только поравнялся со мной и вручил мне бокал с шампанским, притих и, видимо, не придумал, что сказать.

Я, скорее всего, была права. Со всеми девушками он болтает свободно. Они красивые и общительные, а я заливаюсь краской в его присутствии и не знаю, что сказать. Ему со мной скучно!

Женя объявил медленный танец, и в центре холла стали образовываться парочки. Михаила Игоревича пригласила Ксюша и кокетливо улыбнулась мне, приподняв одну бровь.

– Давай потанцуем? – Олег забрал у меня бокал и поставил его на стол.

Как заворожённая следила за его играющими жилами на предплечьях, не смея взглянуть в глаза, а потом моя кисть утонула в крепкой широкой ладони парня, взгляд приковался к ключице и шее, оказавшейся совсем рядом с моим лицом, и он стал плавно меня кружить, прижавшись подбородком к моему виску.

От него так приятно пахло парфюмом и свежестью, что у меня закружилась голова.

– Ты сегодня особенно красивая, весь вечер тобой любуюсь, – шепнул он на ухо, и от горячего дыхания по моей шее побежали мурашки.

Олег крепче сжал мне руку, а другой прижал сильнее к талии и плавно покружил. Ноги перестали чувствовать пол, и сердце застучало ещё чаще, если такое возможно. Я вдруг засмеялась, словно в какой‑то тихой эйфории. В такт мелодии он обнял меня уже двумя руками, наклонившись и прижавшись щекой к моей щеке.

Если он сейчас отпустит меня, я наверняка упаду. Пол ощущался ватным облаком, в животе порхали бабочки, а в голову уже ударило игристое или аромат его парфюма – я не поняла.

И совершенно не поняла, как мы оказались вне холла, за колонной, откуда нас не было видно.

– Кажется, мне больше не надо шампанского…

– Ш‑ш‑ш! – Олег не дал мне договорить, прислонил указательный палец к моим губам и неожиданно сменил его на свои губы.

Плавный, но смелый поцелуй моментом превратил меня в натянутую струну и отрезвил. Я открыла глаза, почему‑то уверенная, что ему не понравится целоваться со мной. Но веки парня были закрыты, и он точно не намерен был прекращать то, что сейчас делал.

А я и не против. Его мягкие губы были осторожными и тёплыми. И пахли сладким шампанским.

Или это моё дыхание?

Как же хорошо…

Глава 8

Пашка (25 лет)

Я сдал смену, ключи от рабочего автомобиля и направился в комнату персонала.

Впереди выходные. Планировал провести их по‑другому, но теперь в списке дел только выспаться.

Деда снова не выписали. Квартира давно готова к его возвращению, а у меня нет больше никаких важных дел, раз я всё ещё один дома. Зато смогу дочитать книгу, чтобы не задерживать её в библиотеке, и возьму ещё пару, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.

Молнию на комбинезоне опять заклинило, с трудом снял чёртову форму и поторопился нацепить свою одежду, но и в закрытом шкафчике она ухитрилась пропахнуть прогорклым маслом.

Кажется, я провонял запахами пиццы прямо под кожей, в глубоких слоях эпидермиса, и даже хороший душ меня сейчас не спасёт.

Когда на прошлой неделе Ди меня обняла, я так опешил. Думал, её оттолкнёт мой вид, этот идиотский курьерский комбинезон и запах пиццы, но девчонка искренне мне обрадовалась и, кажется, совершенно не смутилась своего коллеги, который с надменным лицом наблюдал за нашей случайной встречей.

Как же я по ней скучал! Каждый день, с тех пор как решил согласиться на практику в Питере. Хотя и до Питера мы редко виделись. Но мне необходимо было уехать, иначе это никогда бы не закончилось. Вечность во френдзоне я бы не протянул.

Три года пытался её забыть. Но не прожил в Москве и пары месяцев, как тут же с ней столкнулся!

И сразу поплыл.

Даже чуть ей не набрал в тот же вечер, но вовремя надавал себе мысленных пощёчин, приказав этого не делать.

– Знаешь, кого я встретила сегодня? – Настя, как всегда, невзначай зашла в раздевалку в конце моей смены.

Она постоянно так делает. Ещё в школе эта девчонка не давала мне прохода, но я был рад её встретить, когда впопыхах вернулся из Питера и искал работу. Она замолвила словечко за меня начальникам, и меня взяли курьером сюда в тот же день.

– Паш, ты тут вообще?

– Да, – я вздохнул, вспомнив, что выдернуло меня из Питера. – Кого ты встретила?

– Дину! Прикинь!

Я устало уселся на скамью, натягивая ботинки. Наваждение какое‑то. Ощущение, что призраки прошлого меня буквально преследуют и никогда не дадут мне забыть про Ди.

– Говорит, у неё всё нормально, живёт там же, с мамой. Ты представляешь?! С мамой! Разве это нормально?

– А я с дедом живу, – развёл руками я. – Это тоже ненормально, Насть?

– Его уже выписали? – тут же переключилась она.

– Нет, снова держат нас в неизвестности.

– Сочувствую, Паш, – она подошла вплотную и смело погладила моё плечо, притянув к своему бедру в фартуке. – Всё будет хорошо!

– Спасибо, – вежливо произнёс я и высвободился из её объятий.

– Хочешь, пойдём в бар вечером? Моя смена закончится через два часа.

Отрицательно покачал головой. Хорошо, что не вижу сейчас её взгляда. Веселиться совершенно не хотелось. И совершенно не хочется давать ей надежду, что я отвечу когда‑нибудь на её попытки сблизиться.

– Ну ты позвони мне, если передумаешь, – нежно добавила она, а потом громко хмыкнула, прямо как в детстве. – Пятница же! Послезавтра уже Новый год!

– Я пойду. У меня ещё пара дел на сегодня. Увидимся, Насть!

– Пока‑пока!

Пулей выскочил из раздевалки, не сбавляя шаг, накинул пуховик и натянул шапку, лишь бы не попасть в долгие уговоры ещё и на новогоднюю ночь.

Под вечер в столице начался самый настоящий снегопад. Улицы наконец‑то накрыло белым покрывалом, и под ногами больше не чавкала противная столичная грязь. Город, украшенный к праздникам, тут же преобразился. Я замедлился, вбирая прохладный воздух в лёгкие и безнадёжно пытаясь выветрить ароматы пиццы от собственного тела.

В детстве я часами мог ловить на варежки снежинки, любоваться и разглядывать их, а потом ужасно расстраивался, что они тают от моей близости к ним. Ди звонко смеялась, передразнивая меня, но всегда как‑то по‑доброму, без зла.

И почему воспоминания о ней не тают, как эти снежинки?!

Теперь снег в моём понимании ложился точно по расчёту – молекулярно, выверенно, подчиняясь законам термодинамики и капризам атмосферы. Он не просто падает – он кристаллизуется в танце симметрии, каждая снежинка – чёткий фрактал уникальной формы, рождённый в границах возможного. Я смотрю на него и вижу формулы.

В детстве я называл это чудом. Теперь это – стабильность в минусовой зоне Цельсия, эстетика в шести гранях.

И всё‑таки, даже понимая природу этого явления, я не могу избавиться от ощущения, что снег – это не только результат охлаждения водяного пара, но и память о чём‑то большем. О том, что даже в самой холодной системе может быть что‑то бесконечно нежное, доброе и тёплое.

Я так устал!

В огромной квартире идеальный порядок. Моим соседям в Питере такой простор и не снился! Но им и не снилась работа доставщика пиццы после пяти лет универа и трёх лет практики в исследовательском институте.

Все мои надежды и мечты в одночасье растаяли, как снежинки на варежках: Ди, карьера в институте, путешествия, как у родителей, научные открытия… Всё высохло, как кусок затвердевшего теста, пропахло старым маслом и припорошено мукой, словно искусственным, никогда не растающим снегом.

Дожевал разогретый ужин и достал мобильник из кармана, неосознанно спускаясь в телефонной книге к нужному контакту и нажимая вызов.

Надо что‑то менять. Мне необходимо отсюда уйти.

– Привет‑привет! – послышался бодрый голос в трубке.

– Твоё предложение про бар ещё в силе?

***

После пустой просторной квартиры деда бар показался тесным и шумным. Больше напоминал нашу коммуналку в Питере, чем увеселительное заведение. Но это хорошо. Наедине со своими мыслями я, кажется, медленно сходил с ума, а здесь гул от праздных людей и фоновый шум радиостанции заглушают мою тоску.

Настя представила меня друзьям и подсела рядом, стараясь прижаться поближе.

Она сегодня в нарядной, чересчур откровенной кофте с открытым декольте и в обтягивающих фигуру джинсах. Длинные острые каблуки на высоких сапожках и очень яркий макияж. Вид у неё вызывающий, но я знаю, что за всей этой маской спрятана неплохая девчонка, просто слишком навязчивая.

Настя в школе относилась ко мне неоднозначно. Её бесила наша дружба с Ди, но я только на выпускном узнал, что нравился ей, и все её многолетние подколы были от неразделённых чувств, а не из‑за дурного характера, как мне тогда казалось.

Ирония какая. У неё неразделённые чувства ко мне, а у меня – к Ди. Получается, я относился к ней все те годы так же, как ко мне относилась моя лучшая подруга.

Мне ужасно стыдно перед Настей, но именно её признание на выпускном открыло мне глаза на безнадёжность моего положения, ведь я не мог ответить взаимностью нашей однокласснице так же, как Ди не отвечала все эти годы мне. И не из‑за того, что не поняла ещё своих чувств, как я мечтал, а, скорее, наоборот, из‑за того, что понимает, но никак не хочет обидеть.

Я старался не вникать в разговоры, сосредоточился на своём бокале и фоновом шуме радио, а потом услышал обрывок рекламы и распознал в нём голос лучшей подруги.

По спине пронеслись разряды электричества, и я крепче сжал ручку у тяжёлой стеклянной тары.

Мне же не послышалось? Это её голос! Такой родной и нежный, с тёплым дыханием, которое ощущается даже сквозь общий шум бара и галдёж Настиных друзей.

Она же работает теперь на радио. Я даже не спросил, чем она там занимается. Зациклился на собственных мыслях.

Когда мы общались последний раз – ещё в студенческие годы – она училась на связи с общественностью. Там учат на радиоведущих или озвучивать рекламу? Ей бы непременно пошло такое занятие, с её тёплым, согревающим голосом и самым прекрасным смехом, который я когда‑либо слышал. Никто так мило не смеётся, и никто не умеет так искренне радоваться, как радовалась она за меня, когда я сказал, что лидирую в группе и претендую на практику в институте исследований, о котором мечтал с первого курса.

Словно всё это было в прошлой какой‑то жизни! В жизни, где деду не поставили чёртов диагноз, в жизни, где у науки есть будущее, в жизни, где у меня есть Ди…

– Ты куда, Паш? – кажется, я расстраиваю Настю, что не участвую в общем веселье, но во мне уже слишком много алкоголя, и надо идти домой, пока я не наделал глупостей из‑за гнетущей тоски от собственного одиночества.

Я обнял её по‑дружески, не давая поводов даже надеяться на что‑либо, и из динамиков снова послышался голос, который никогда не давал надежды мне.

Чёртов снег теперь мешал идти ровно! Или это алкоголь, и меня просто мотает из стороны в сторону по тротуару. Зато в голове почти пусто, и нет угнетающих мыслей, что я ничего в этой жизни не добился. Ни девушки, ни карьеры, хотя сейчас, кажется, похожу на космонавта, которым мечтал стать, как все мальчишки в пять лет. Вестибулярный аппарат у меня в полнейшей норме, раз я до сих пор на ногах, хотя улица кружится, как ненормальная.

Спальный район устлан припорошенными автомобилями и спешащими домой людьми. Последняя пятница перед праздником. Все несут сумки с продуктами для праздничных столов, возвращаются с корпоративов пьяные и счастливые, один я какой‑то грустный, и мне совершенно некуда идти. Не к кому спешить.

Сам не понял, как оказался не возле дома, а за несколько улиц от него – у подъезда Ди. Чёртовы дороги ведут к чёртовому дому снова и снова!

– Так вот почему Чертаново! – воскликнул я, и какие‑то подростки на площадке взорвались громким смехом.

На улице уже знатно морозило, и я решил немного погреться, прежде чем отправиться обратно в свою пустую квартиру.

Не глядя, по памяти набрал код на домофоне и завалился в тёплый подъезд. Поднялся на лифте на пятый, уселся на ступенях между этажами, прижал непослушную голову к прохладным перилам и закрыл глаза, вдыхая ароматы до боли родного подъезда.

Глава 9

Ди (8 лет)

Пашка с дедушкой подошли к нашему подъезду за две минуты до оговорённого времени. Он задрал голову на второй этаж, чтобы посмотреть в окно, улыбнулся, помахал мне рукой, а потом они зашли в дом. Пашка всегда приходит, когда обещает, – не то что папа.

Звонок в дверь прозвенел ровно в одиннадцать ноль‑ноль. Мама хотела открыть, но я уже стояла у входной двери и поворачивала ключ в замочной скважине.

Раньше они только подходили к нашему дому, когда мы договаривались вместе гулять, а сегодня впервые побывают у нас в гостях.

Мама сильно волновалась и суетилась с самого утра. Прибиралась и готовила что‑то сложное на обед, хотя мы пригласили их только на чай.

Дедушка Пашки сегодня надел светло‑голубую рубашку и стал похож на Кена. Он вручил моей маме букет пышных розовых цветов, а Пашка несмело протянул мне коробку моих любимых сливочных помадок.

– Проходите, – с улыбкой проговорила мама. – У нас тесно, но места хватит всем.

– В тесноте, как говорится… – задумчиво начал Максим Иванович.

Как говорится, я не узнала, потому что фразу он не закончил, а замер, разглядывая большую фотографию, висящую над телефонной тумбочкой: на ней мы втроём с папой. Я ещё совсем малютка, сижу у него на плечах и крепко держусь за папины уши цепкими ладошками. Папа смеётся, а вот у мамы на этой чёрно‑белой фотокарточке немного грустный и уставший вид – не то что сейчас.

Когда в гости приходят сёстры, я всегда прячу любимые игрушки. Мне не нравится, что они, как дети в детском саду, неаккуратно к ним относятся. А вот Пашка оказался очень приятным гостем. Во‑первых, ему не сильно интересны куклы. Он не стал их нагло хватать, как это делают Галя с Людой, зато отметил мою фантазию и похвалил за идею сделать дом для Барби из нижней полки старой тумбы под замком. А во‑вторых, он обещал сегодня собрать со мной большой пазл, который мне подарила тётя Таня, и тут же показал, как можно группировать детальки, чтобы собирать его было удобнее и проще.

Мы расположились в середине гостиной, на пёстром ковре, и увлечённо играли, слушая обрывки разговоров взрослых на кухне и тихую музыку из радиоприёмника.

– Когда вырасту, тоже хочу звучать из радиоприёмника, – поделилась я, и Пашка добродушно улыбнулся. – Мне нравится голос, который читает сказки. Он такой! Такой!

– Какой? – кажется, ему и правда интересно, потому что он замер с кусочком пазла в руке и внимательно смотрел на меня.

– Он мягкий и добрый! – пояснила я.

– Как у тебя, – Пашка поднёс деталь пазла, и у одного из нескольких Заботливых Мишек появился кусочек радуги на животе.

– Успокаивает и словно обнимает! – я добавила краешек радуги в том же месте.

Пашка кивнул, соглашаясь со мной, и взял в руку следующий кусочек.

– И мама сказала, что тогда я смогу забалтывать всех и сразу со скоростью ветра! – гордо добавила я, а Пашка тихо засмеялся. Но как‑то по‑доброму, без насмешки, – не так, как мои сёстры, когда я им об этом рассказала.

Взрослые на кухне шумели ложками в чашках с чаем, звенели посудой и заливались ярким смехом. Дедушка Пашки рассказывал какие‑то истории, а моя мама совсем перестала суетиться и проверять, как дела у нас в гостиной.

Когда в гостях сёстры, мы всё время заставляем взрослых врываться в гостиную, чтобы разнимать наши бешеные игры. Спокойствие Пашки было для моей мамы в новинку – она расслабилась, совершенно перестав к нам заглядывать.

– А прочитаешь мне сказку? – спросил друг, и я засмеялась от его глупого предложения.

– Я серьёзно, Ди! – он нахмурился. – Ты же хочешь читать сказки на радио?

– Хочу, – я замялась и стала скручивать край домашней футболки.

– Ну вот и потренируешься. Я не буду смеяться над тобой, обещаю! – он так тепло улыбнулся, что я ему поверила.

У меня вспотели ладошки, но голова тут же стала мысленно перебирать любимые сказки. Я даже не смотрела на свою полку с книжками – точно знала, в каком порядке они стоят и какая из них подойдёт под его предложение.

***

Видела такое в кино: как герой, нашедший дело, которое ему нравится, растёт и развивается в каждом следующем кадре: сидит за учебниками ночью, рассказывает что‑то у доски, разворачивает чертежи на столе, спорит, улыбается своим победам.

Я видела себя словно со стороны в тот день. Как я провалилась в кресле у журнального столика с книжкой и начала несмело читать сказку вслух. Потом сидела рядом с Пашкой на диване, лежала на ковре, на недособранном пазле, а под конец уже смело стояла и скандировала диалоги героев, стараясь менять интонации под каждого из персонажей.

Пашка слушал, затаив дыхание. Он и правда надо мной не смеялся, а полностью погрузился в историю путешествия героев: на сражениях сжимал плед под собой в кулаках, распахивал взгляд от удивления или щурился на хитрых фразах, если я читала шёпотом.

Когда сказка закончилась, он громко захлопал в ладоши, и я поклонилась, растягивая лосины на бёдрах, словно расправляя края платья после выступления, чем вызвала у друга широкую улыбку – словно и правда сейчас выступала по‑настоящему.

Требовательный звонок в дверь, кажется, не ожидал никто из нас.

Мама поспешила в прихожую, посмотрела в глазок, тяжело выдохнула и открыла дверь.

– Мама? Что‑то случилось?

– Просто шла мимо, дай, думаю, зайду! Узнаю, как у вас дела!

– Я же тебе говорила, что у нас сегодня гости, – вздохнула мама.

– Ну и я тоже в гости! Не рада что ли? Ставь немедленно чайник! – приказала бабушка, и дедушка Пашки тихо кашлянул, выходя в прихожую.

– Бабушка, привет! – я подошла, чтобы помочь маме достать для неё тапочки.

– Здра‑а‑авствуйте! – неестественно пискляво вырвалось из неё. – Юлия Родионовна, – представилась она, не сводя глаз с дедушки Пашки. – Нина, как всегда, не сильно гостеприимная, – она нарочито наигранно махнула рукой, словно какая‑то светская дама из старого кино.

Мама тяжело вздохнула, подавая ей тапочки, которые я еле вынула из тесной тумбы.

– Максим Иванович, – представился дедушка в ответ и протянул ей руку. – Отчего же вы так решили? Нам, например, всё очень нравится! Да, Паш?

– Здравствуйте! Да! – Пашка кивнул и подошёл к своему дедушке, встав рядом с ним, как солдатик.