Падшие

Он медленно поднялся. Внутри всё ещё болело, но теперь боль перестала быть жалостью к себе. Она стала топливом — яростью, решимостью, желанием разорвать на части всех, кто посмел прикоснуться к ней.

Он подошёл к тумбе, взял сигарету, посмотрел на неё и, не зажигая, просто сжал между пальцами. Потом — с едва слышным хрустом — переломил пополам и бросил в пепельницу.

У него никогда не было права быть другим. Быть слабым. Он не мог позволить себе сломаться. С самого детства, как только он и Грета оказались на Эпсилоне — одни, без родителей, без защиты, — он понял, что должен быть сильным: тем самым старшим братом, который защитит свою сестру; тем самым взрослым мужчиной, который принимает осознанные решения не только за свою жизнь, но и за жизни других людей. Близких ему людей. Тех, кто верил в него, шёл за ним и надеялся, что он их не подведёт.

Маркус выпрямился, глядя куда‑то наверх, сквозь бетон. Туда, где, возможно, в этот самый момент Мэди боролась за дыхание, за жизнь и за саму себя. И если она держится, если она всё ещё борется, то он, мать его, будет крепче стали. Таким, каким должен быть.

Он подошёл к шкафу и достал футболку. В этот же момент в кармане Тео зашипела рация.

— Тео? — раздался голос Греты.

Он тут же достал устройство и зажал кнопку.

— Да, Грета, я здесь.

— Маркус рядом?

Тео посмотрел на Маркуса, который уже застыл, глядя на рацию.

— Что случилось? — настороженно спросил Тео.

Рация вновь громко зашипела, но Грета молчала, словно боялась что‑то произнести.

— Поднимитесь в центр связи, — наконец сказала она.

Шипение. Тишина.

Маркус стоял на месте. Он даже не успел натянуть футболку. Лишь скомкал её в руках, сжал так сильно, что костяшки побелели. Потом быстро расправил и надел через голову.

Он бросил короткий, как команда, взгляд на Тео.

— Пошли.

Тот только кивнул, уже на автомате двигаясь к двери. Аппа тут же поднялся, встряхнулся и, не отставая ни на шаг, быстро зашагал следом. Пёс чувствовал напряжение. Оно исходило от Маркуса волнами, заполняло собой всё пространство вокруг.

Коридор за пределами комнаты был, как всегда, пуст. Бункер на глубине двадцать шестого уровня редко оживал, но сейчас он будто замер специально — в ожидании.

Они шли быстро и молча. Маркус не стал спрашивать, что именно Грета не могла сказать по рации. Он знал её. Знал, как она работает. Если бы это было что‑то обычное, то она не стала бы просить их прийти. Не стала бы молчать так долго перед тем, как ответить.

На двадцать пятом уровне лифт открылся будто нехотя. Выйдя в коридор, они оба обогнули расплывшийся кровавый след — тот самый, где лежал Эрик с простреленной головой. Его, как и других убитых Амелией и Тессой, держали в морге. На следующий день их ждало только одно — кремация.

Если за других у Маркуса болело сердце, то вот за Эрика… Нет. Только стылый, глухой холод под рёбрами. Так бывает, когда человек ещё при жизни вычёркивает сам себя из списка живых. Когда предательство становится не актом слабости, а сознательным выбором. Эрик знал, что делал. Знал, кого предавал. Возможно, догадывался о последствиях. Но всё равно сделал это.

Маркус и Тео шагали вперёд, не сбавляя темпа. Их ботинки гулко отбивали шаг за шагом по металлу, будто отсчитывали секунды до чего‑то важного. До момента, который изменит всё. Аппа шёл по пятам, почти бесшумно, и даже Тео не проронил ни слова. Он просто держался рядом, готовый поддержать, если Маркус сорвётся.

Дверь в центр связи была приоткрыта. Свет от сотен мониторов бледно выливался в коридор и ложился на пол холодными полосами.

Маркус первым вошёл внутрь. Его глаза сразу адаптировались к мягкому голубому свечению экранов, но даже яркость технологий не могла стереть с памяти следы недавнего кошмара, который пронёсся по этому уровню, как лезвие по горлу.

На стенах виднелись ещё не до конца очищенные пятна от брызг крови. Дальше — четыре отполированные лужи, уже почти убранные, но всё ещё видные; тонкая тёмная полоса вдоль одной из стен, будто кто‑то пытался ползти, цепляясь за каждый дюйм пола и своей угасающей жизни.

Запах металла, перемешанный с кровью и чистящими средствами, всё ещё висел в воздухе, въедаясь в ноздри. Здесь всё пахло смертью и предательством. И этот запах не выветрится никогда. Он останется напоминанием о том, что здесь произошло.

Грета стояла у главного терминала, скрестив руки на груди, но по её лицу было видно: за этой позой скрывался не контроль, а сдержанная ярость. Под её глазами, как и у многих, залегли синие круги от бессонных часов. Волосы были собраны в высокий тугой хвост, губы обветрены от привычки стискивать их, когда злость внутри неё начинала закипать.

Она старательно не смотрела на пятно, что сейчас оттирал один из уборщиков. Та самая лужа крови, где нашли едва живого Айкера с простреленным лёгким. Ему повезло, что он выжил. Что смог подняться, чтобы связаться с Маркусом, прежде чем потерять сознание.

До того как упасть, Айкер частично успел рассказать о том, что произошло: о том, что Амелия и Тесса забрали Мэди и Лео; о том, что Тесса выстрелила; о том, как пуля сначала попала в Мэди, пробила её тело насквозь и лишь потом — в него.

Увидев Маркуса и Тео, Грета коротко кивнула.

— Мне удалось восстановить несколько удалённых Тессой записей, — проговорила она, быстро нажав пару клавиш. — Вот эта — камера в лифте. Восстановление частичное, но суть… ясна.