Синдром спонтанной манифестации

Синдром спонтанной манифестации

Танюша Логинова

© Танюша Логинова, 2026

ISBN 978-5-0070-2347-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Обычное утро

Утро понедельника — это уже само по себе насилие над личностью. А утро понедельника, когда надо вставать на работу, — это просто статья Уголовного кодекса, которую почему-то до сих пор не написали.

Маша открыла глаза. Три секунды просто лежала, глядя в потолок и пытаясь вспомнить: зачем она вообще вчера согласилась жить с Димой? Ах да. Любовь. Три года назад это звучало убедительно.

Справа Дима посапывал в подушку, издавая звук, похожий на перебои в работе старого холодильника. Маша аккуратно вытащила свою руку из-под его плеча (он всегда зачем-то наваливался, будто она была не девушкой, а манекеном для обнимания) и села.

Телефон. 6:45. Пятнадцать минут до будильника, но спать уже бесполезно — мозг включил режим «перебор тревог», и теперь до самого вечера будет работать на износ.

Первое, что она увидела, выйдя из спальни, была кухня.

Если бы кухни умели кричать, эта орала бы матом.

Раковина: тарелки с остатками яичницы — масло застыло белесой пленкой, две кружки с недопитым чаем, сковородка, прилипшая к плите жирным дном.

На столе — разбросанные крошки, открытый пакет молока (он вообще соображает, что молоко так портится?), и чья-то футболка, брошенная прямо на спинку стула. Не его. Её.

И посреди этого великолепия — вчерашняя Димина тарелка с недоеденными макаронами. Вилка воткнута в остатки еды, как памятник человеческому пофигизму.

— Твою ж за ногу, — выдохнула Маша, и это было самое цензурное, что пришло в голову.

Она включила чайник. Он был пустой. Дима вылил последнюю воду и не налил новую.

Это была мелочь. Капля в море. Но именно в это утро капля оказалась последней. Море решило: всё, я выхожу из берегов.

Она налила воду, включила чайник, открыла посудомойку: там стояла чистая посуда, которую она загрузила утром и которую Дима должен был просто переложить в шкаф. Вчера вечером.

— Доброе утро, — раздалось сзади сонное мычание.

Дима стоял в трусах и мятой футболке, чесал живот и щурился на свет. Трогательный образ, ничего не скажешь.

— Доброе, — ответила Маша голосом человека, который уже мысленно уволился, собрал вещи и уехал к маме в Саратов.

Дима прошёл к холодильнику, открыл, посмотрел внутрь, закрыл. Потом открыл снова. Будто за ночь там могла материализоваться еда.

— А есть чего?

— Не знаю. Может, спросишь у того, кто вчера сожрал весь сыр и не купил новый?

Дима вздохнул с интонацией мученика, которого не понимает весь мир.

— Маш, ну ты чего с утра заводишься? Я устал на неделе, думал, ты сходишь в магазин. Ты же всё равно мимо проходишь.

— Я прохожу мимо магазина, в котором курица стоит как крыло самолёта, Дим. У нас бюджет.

— Ой, бюджет… — он отмахнулся, как от надоедливой мухи. — Ты вечно со своими цифрами. Ну купила бы что-то попроще.

— Я купила. Ты вчера это «попроще» сожрал в два часа ночи и даже тарелку не убрал.

Дима вдруг резко развернулся. Сработало. Он наконец заметил поле боя.

— А чего ты мне не сказала? — голос стал обиженным, как у ребёнка, которого обвинили в том, чего он не делал, хотя он делал. — Попросила бы — я бы убрал.

— Дим. Я прошу тебя каждый день. Каждый. Гребаный. День. У меня такое чувство, что я не девушка, а домработница, которой ещё и за секс не платят.

— О, началось, — он закатил глаза. — Вечно ты из мухи слона раздуваешь. Ну не помыл посуду. С кем не бывает. У тебя на работе аврал, у меня на работе аврал. Мы оба устаём. Но я же не предъявляю тебе, что ты там чего-то не сделала.

— А что ты можешь мне предъявить? — Маша вдруг почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и липкое. — Я готовлю, я убираю, я стираю, я ещё и деньги приношу, между прочим, не меньше твоего. Я даже интимную жизнь организовываю по расписанию, чтобы ты был доволен. А ты просто существуешь. Ты просто занимаешь пространство и оставляешь за собой грязь.

Дима посмотрел на неё с выражением, которое она ненавидела больше всего. Снисходительным. Будто она была капризным подростком, у которого еще и ПМС.

— Маш, ну успокойся. Иди умойся, выпей воды. Ты на нервах.

— Я на нервах?! — голос сорвался на визг, и она сама испугалась этого звука. — Я на нервах, потому что я живу с человеком, который не слышит меня три года! Который делает вид, что мы семья, но при этом ведёт себя как квартирант, забывающий платить!

Дима встал. Спокойно. Медленно. Будто ему было скучно.

— Знаешь что? Я не буду это слушать. Мне на работу пора. Разбирайся со своими тараканами сама.

Он ушёл в ванную. Через минуту оттуда донёсся звук воды и довольное мычание. Он напевал.

Маша стояла посреди кухни и смотрела на его тарелку.

Тарелка с макаронами. Вилка торчит.

И вдруг она поняла: это не просто тарелка. Символ. Всё, что с ней не так. Это её жизнь, которая вот так и стоит — недоеденная, грязная, с воткнутой вилкой, и никто не собирается её убирать.

Она — пустое место. Функция. Удобная женщина, которая не требует предложения, не просит кольца, не ставит ультиматумов. Которая всё терпит, потому что боится остаться одна. Потому что часики тикают. Потому что «как у всех» — это же цель, да? Выйти замуж, родить, купить икеевский шкаф и умереть от скуки, но зато «как у всех».

— Как у всех, — прошептала она и взяла тарелку.

Она не хотела её мыть. Она хотела её разбить.

И схватила.

С силой швырнула в стену над раковиной. Керамика должна была разлететься осколками, забрызгать всё остатками макарон, создать грохот, который разбудит даже соседей снизу.

Тарелка ударилась о стену. Раздался глухой звук.

И вдруг, в момент удара, Маша увидела. Не глазами — всем своим существом. «Тарелка, 23 см, часть набора „Сирень“, подарок подруги Светки при въезде в квартиру. Вероятность повреждений при ударе — 85%. Скол по краю, трещина по диагонали.» За секунду до того, как керамика брызнула во все стороны, перед её мысленным взором промелькнула точная схема будущих осколков.

Тарелка разлетелась. Грохот был оглушительным.

Маша замерла. Чайник вскипел и отключился щелчком. Вода в раковине капала из крана — кап… кап… кап…

— Господи, — выдохнула Маша. — Я совсем с катушек слезла. Что это было?

Она смотрела на осколки, а в голове всё ещё пульсировала информация: «Набор неполный, 6 предметов из 12». Она никогда не задумывалась, из какого набора тарелка. Откуда она это узнала?

Она протянула руку, чтобы убрать осколки, и в этот момент дверь ванной открылась.

— Маш, у тебя полотенца чистые есть? — крикнул Дима. — То, которое висело, мокрое совсем.

Маша отдёрнула руку.

— В шкафу, — сказала она севшим голосом. — На верхней полке.

Дима вышел из ванной, даже не взглянул на неё, прошлёпал в комнату.

Маша смотрела на тарелку.

Тарелка смотрела на неё.

— Мне показалось, — прошептала она. — Точно показалось.

Она выключила воду, взяла себя в руки, взяла в руки веник и начала сметать в совок осколки. Руки дрожали.

— Маш, — крикнул Дима из комнаты. — А где мои носки?

— В стирке, — ответила она автоматом.

— А почему не постирала? Я же просил!

Маша закрыла глаза.

Внутри что-то щёлкнуло, как счетчик в такси после окончания посадки. Не больно. Наоборот — приятно. Будто запустился процесс, который она считала давно завершенным.

— Дима, — сказала она спокойно. — Заткнись, а?

Из комнаты — тишина. Потом удивлённое:

— Чего?

— Руками поищи, — ответила она и открыла глаза.

Всё было на своих местах. Кухня, утро, понедельник, жизнь.

Но что-то изменилось. Что-то важное.

Маша посмотрела на свои руки. Обычные руки. С облезшим маникюром, потому что на салон вечно нет денег.

— Ну и дела, — сказала она тихо.

И пошла собираться на работу.

В автобусе её трясло. Не от дороги — от мыслей.

— Шизофрения, — решила она. — Ранняя стадия. В моём возрасте уже бывает. Надо к врачу.

Но где-то глубоко внутри, там, где живёт та самая девочка, которая в детстве верила в Деда Мороза, сидел крошечный голосок и пищал: «А если нет? А если правда?»

Маша затолкала голосок подальше и уставилась в окно.

За окном плыл серый город. Люди спешили по делам. Никто не летал, не двигал предметы взглядом, не материализовывал налоги.

Обычное утро. Без изменений.

Вечером она вернётся домой, Дима снова будет сидеть в телефоне и делать вид, что её не существует, а на кухне будет грязная посуда.

Но это будет вечером.

А пока она ехала на работу, и в её сумке, в самом дальнем кармашке, лежала маленькая надежда на то, что сегодня случилось что-то настоящее. Что-то её.

И пусть пока непонятно, что с этим делать, главное — это было.

Глава 2. Снежный ком

Вторник начался с того, что Маша пролила кофе. Кружка стояла на столе, Маша потянулась за телефоном, задела её рукавом — и в тот же миг перед глазами всё подсветилось. Кружка, 250 мл, Икеа, трещина на ручке, обнаружена 3 месяца назад, заклеена суперклеем. Температура жидкости — 78 градусов. Траектория падения — с вероятностью 92% заденет клеёнку и блузку. Пятна от кофе на вискозе — выводятся с вероятностью 17% даже холодной водой.

Она моргнула, и видение исчезло, но было уже поздно. Кружка с глухим стуком рухнула на стол, забрызгав её единственную чистую блузку, которую она как раз повесила на спинку стула проветриться. Блузка была из вискозы, светлая, пятна от кофе въедались в неё прямо на глазах. Маша выматерилась, вытерла стол, застирала блузку холодной водой (без толку), сделала новый кофе и пила его уже на кухне.

Днём на работе она зависла над отчётом. Цифры плыли, строчки по закупкам офисной бумаги сливались в серую массу. Маша смотрела в монитор и думала о том, что ей тридцать два, она бухгалтер в конторе с дурацким названием «ТехноСнаб», начальник считает её «умеренно компетентной», а парень, кажется, скоро начнет бесить её просто фактом своего существования. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя не удобной деталью механизма, а живым человеком. В памяти всплыл прошлогодний отпуск в Геленджике, где было дорого, людно и на пляже орала музыка. Не помогло.

В этот момент принтер в углу кабинета включился сам. Зажужжал, замигал лампочками. Маша машинально посмотрела на него, и снова включилось «видение». Принтер HP LaserJet, ресурс картриджа — 12%. В очереди печати — 1 документ. Файл: «Ведомость остатков на складе №3 за май». Имя отправителя — она сама.

Она выдернула провод из розетки, но принтер жужжа выдал документ. Тот самый, который она потеряла в файловой путанице и который ей обещали прислать из бухгалтерии только к четвергу. Маша положила лист в папку «Срочно», почесала переносицу и решила ни о чём не думать. Вообще. Это просто техника глючит, магнитные бури, хрен знает что.

Вечером она залипла в телефоне. Лента ВКонтакте подкидывала привычную жвачку: как похудеть к лету, мемы про усталость, новости о том, что гречка опять подорожала. И вдруг — пост в паблике «Подслушано в автобусе №47».

Текст: «Люди, у меня крыша едет или у кого тоже? Сижу вчера на кухне, чай пью, тянусь за ложкой — а она сама в руку летит. Я сначала подумала — показалось. А сегодня кружка упала и зависла в воздухе. Я в шоке, муж орёт, что я алкоголичка. Но я вообще не пью, мне нельзя, у меня гастрит!»

Комментарии: «Автор, кодироваться пора», «Белочка пришла, поздравляю», «У меня после третьей банки тоже НЛО прилетает», «А если серьёзно, у моей сестры вчера утюг сам выключился, когда она на него посмотрела», «Да ну, бред, это вирус какой-то, удалите».

Маша пролистала дальше, потом вернулась. Скриншот сделала автоматически. Потом ещё один. И ещё. Сердце колотилось где-то в горле.

Пятница. Утро. Дима ушёл на работу пораньше, даже кружку свою не помыл — так и стояла на столе с остатками кофейной гущи, присохшей ко дну. Маша смотрела на эту кружку и чувствовала, как в животе разрастается тяжелый, горячий ком. Не злость даже — усталое бешенство. На него, на себя, на эту дурацкую кружку.

Кружка стояла неподвижно. Но для Маши она вдруг вспыхнула внутренним светом. Она снова увидела историю: «Кофе заварен вчера в 8:15. Дима пил его без сахара, смотрел в телефон. Температура 18 градусов. Вероятность разлива при касании — 90%». Маша моргнула, видение исчезло. Маша потянулась за телефоном и, естественно, задела кружку локтем. Та с глухим стуком рухнула, и остатки кофе плеснули прямо на чистую (вторую и последнюю) блузку, висящую на соседнем стуле.

— Ах ты ж…

Маша схватила кружку рукой — та слушалась, была обычной, дешёвой, с отбитым краем. Маша села на пол и тупо смотрела на эту посудину в своих руках. Видение, блин. Великая сила. Только что толку, если она кофе по одежде разливает и посуду калечит?

Вечером того же дня она ждала Диму. Сидела на диване, поджав ноги, листая ленту. Новостные паблики уже пестрели: «Всплеск аномалий? Минздрав хранит молчание», «Специалисты призывают не паниковать», «Роспотребнадзор взял пробы воды и воздуха». Кто-то выложил видео из очереди в поликлинике: бумажный талончик сам собой вылетел из рук старушки и приземлился на стол регистраторше. Видео заблокировали через час, но в комментариях уже было: «У меня тоже документы со стола падают», «Сын говорит, что видит шарики цветные», «Это всё 5G вышки».

Дверь хлопнула. Дима вошёл, бросил ключи прямо на пол, стянул кроссовки, едва не порвав шнурок. Маша каждый раз говорила, что так обувь убивается, он каждый раз кивал и делал по-своему. Сегодня ей было всё равно.

— Привет. — Он бросил куртку на кресло. — Жрать есть чего?

— Дим, поговорить надо.

Он остановился, всмотрелся в её лицо. Видимо, видок был ещё тот, потому что даже шутки про ужин не последовало.

— Ты зелёная какая-то. Заболела?

— Не знаю. Сядь.

Дима сел, настороженно косясь на неё. Маша смотрела на его лицо — обычное, с легкой щетиной, вечно недовольной складкой у губ — и понимала, что сейчас всё сломается. К чёрту.

— Помнишь, я в понедельник тарелку разбила?

— Ну.

— Она не разбилась. Зависла в воздухе, а потом упала в раковину. Я думала — показалось. Сегодня я хотела, чтобы кружка убралась со стола, а она начала летать и пролила на меня кофе.

Дима смотрел на неё, как на больную. Взгляд тяжёлый, липкий.

— Маш, давление померить? Ты себя слышишь?

— Я в порядке. Посмотри новости. Люди по всей стране одно и то же пишут. Техника дурит, предметы двигаются.

Дима полез в телефон. Минуту листал, хмурясь. Потом поднял глаза.

— Там пишут, что фейки. Вбросы, чтоб народ отвлекать.

— Это не фейки. Я сейчас покажу.

Маша встала, подошла к столу. Взяла ту самую кружку с отбитым краем. Поставила перед собой. Дима следил за каждым её движением, как за тикающей бомбой.

— Смотри.

Маша выдохнула, сосредоточилась на кружке, пытаясь вызвать в ней движение, но вместо этого её захлестнула волна данных. Кружка, дешёвый фаянс, скол по краю, внутри — остатки кофейной гущи. Кофе был заварен вчера в 8:15 утра. Дима пил его без сахара, смотрел в телефон, листал ленту новостей. Откуда она это знает? Она просто видела это, как строчку в отчёте. Кружка стояла на столе, присохшая ко дну, и никуда не двигалась. Дима смотрел на неё, потом на Машу.

— Ну и? — спросил он.

— Я… — Маша растерялась. — Она не двигается. Я не могу её сдвинуть. Но я вижу… я знаю про неё всё.

Дима молчал. Очень долго. Маша видела, как в глазах происходит знакомая, до тошноты знакомая смена регистров. Сначала шок. Потом страх. Потом — тот самый холодок, который она сто раз ловила на себе, когда возвращалась с работы позже обычного. Подозрительность. Контроль.

— Ты… это вообще… законно? — выдавил он наконец.

— Что? — Маша даже не сразу поняла вопрос.

— Ну это. Способности твои. Вдруг это статья какая? Шпионаж или терроризм?

Маша смотрела на него и чувствовала, как внутри всё обрывается. Не больно, а как-то устало-пусто.

— Дим, какие статьи? Я кружку двигаю. Криво. Кофе на себя лью. Я та же самая, просто теперь ещё и посуду бью по-новому.

— А откуда мне знать, что ещё ты можешь? — Голос стал противным, менторским. Таким он говорил, когда она покупала не тот сыр или задерживалась у подруги. — Может, ты мысли читаешь? Или мне тут в голове колупаешься?

— Господи, Дима. Какие мысли? Я твои мысли за три года наизусть выучила: пожрать, носки, футбол, работа бесит.

— Не уводи разговор! — Он вскочил. — Это ненормально! Люди так не делают! Тебе лечиться надо!

— Ага, — Маша вдруг почувствовала дикую, вселенскую усталость. — В психушку меня, значит. Чтобы удобно опять было.

— Я не то имел в виду!

— Ты всегда имеешь в виду именно то, что говоришь.

Она встала и пошла в ванную. Дима что-то кричал вслед про истеричку, про то, что он вообще-то заботится. Маша закрыла дверь, села на край ванны. Смотрела, как капает вода из крана. Кап. Кап. Кап. Раздражающе, мерно.

Маша закрыла глаза. Из коридора доносились шаги Димы, потом его голос — он кому-то звонил. Говорил взволнованно, быстро, слов не разобрать, но интонация была нехорошая. Такая, с какой звонят не в скорую и не маме.

Она открыла глаза и посмотрела на капающую воду. Включилось «видение». Кран, смеситель «Аквафор», установлен 2 года назад. Причина протечки — износ прокладки на 78%. До полного разрушения осталось примерно 2000 капель, или 3 дня. Ей не нужно было останавливать воду магией. Она просто поняла, как её починить. И насколько всё запущено.

— Падай уже, — безразлично сказала она. Капля сорвалась и разбилась о раковину.

Глава 3. Визит

Звонок в дверь прозвучал в 10:15. Маша как раз доваривала кофе — просто чтобы занять руки, потому что сидеть и смотреть в стену было невыносимо. Дима торчал на кухне с телефоном, делая вид, что читает новости, но на самом деле он уже час просто листал ленту, не останавливаясь. Со вчерашнего вечера они почти не разговаривали. Маша ночевала на диване — сама, без объяснений. Дима не спросил, почему, просто утром прошёл мимо, как мимо мебели.

— Открой, — сказал он, не поднимая глаз от экрана.

— Сам открой.

— Маш, это к тебе. Я знаю.

Она замерла с туркой в руках. В груди похолодело, хотя плита была включена и на кухне стало жарко.

— Откуда ты знаешь?

Дима пожал плечами. Просто пожал плечами, как будто речь шла о том, кто пойдёт в магазин за хлебом.

Звонок повторился — длиннее, настойчивее, с дребезжанием. У них домофон старый, вечно барахлит.

Маша поставила турку, вытерла руки о халат — тот самый, старый, с пятном от кофе, который она так и не отстирала — и пошла открывать. Ноги ватные, в голове пусто. Хорошо, что умылась хотя бы.

На пороге стояли двое. Самые обычные люди: женщина лет пятидесяти в пуховике, с сумкой, из которой торчали бумаги; мужчина чуть моложе, в куртке, пахнущей табаком и утренним перегаром.

— Мария Сергеевна? — спросила женщина. Улыбнулась. Улыбка была правильная, тёплая, но глаза усталые, с красными прожилками — видно, что вчера поздно легла и сегодня не выспалась.

— Я.

— Здравствуйте, мы из комитета по гражданской безопасности. Можно пройти?

— А что случилось?

— Да ничего страшного, не волнуйтесь, — женщина шагнула вперёд, как бы намекая, что вопрос впустить — это просто формальность. — Плановый обход. Вы попали в выборку, у нас тут мониторинг.

Сзади материализовался Дима. Встал в коридоре, подпирая стену, руки в карманы, взгляд в пол.

— Проходите, — сказал он. — Раз надо.

Маша обернулась к нему. Хотелось спросить: «Ты серьёзно? Ты даже не спросишь, кто они?» Но она посмотрела в его лицо и поняла: спрашивать бесполезно. Он уже всё решил. И не в её пользу.

Мужчина и женщина зашли, старательно вытерли ноги — приличные люди, воспитание есть — и прошли на кухню. Маша села напротив них, Дима остался в дверях. Поддержка.

— Мария Сергеевна, — начала женщина, доставая из сумки видавший виды планшет в потёртом чехле, — мы понимаем, что последние дни для многих непростые. Ситуация нестабильная, много тревожной информации.

— Какой информации? — спросила Маша. Голос сел, пришлось откашляться.

Женщина и мужчина переглянулись. Мужчина чуть кивнул, разрешая продолжать.

— Мы знаем, что у вас проявились некоторые особенности, — женщина говорила мягко, как с ребёнком или с пожилым родственником. — Это сейчас часто бывает. Не волнуйтесь, вы не одна.

— Откуда вы знаете?

— Мониторинг соцсетей, — ровно ответил мужчина. Голос без интонаций, как у диктора в метро. — Ваши сохранённые посты, комментарии. Алгоритмы сработали, попали в выборку. У нас список на двести человек по району, вы двадцать седьмая.

— Я ничего не писала, только комментировала.

— Ну вот комментарии и попали. — Он пожал плечами.

Маша почувствовала, как внутри всё опускается. Вчера вечером, пока Дима сидел в телефоне, она натыкала несколько фраз под постами. «У меня тоже», «И у меня», «Кто-нибудь знает, что это?». Думала, что это анонимно.

— Мы не пугать вас пришли, — женщина подалась вперёд, и улыбка стала ещё теплее. — Мы просто предлагаем диагностику, понять, как жить дальше.

— Жить дальше, — повторила Маша эхом.

— Ну да. Тесты там, наблюдение. На пару дней, может, на неделю. Посмотрят, какой у вас тип, как с этим обращаться, чтобы себе не навредить. Потом домой вернётесь.

— А если я не хочу?

Пауза затянулась. Женщина смотрела в планшет, мужчина — в окно. Дима за её спиной переминался с ноги на ногу.

— Мария Сергеевна, — голос мужчины стал чуть твёрже, но не злым, просто уставшим, — мы не можем заставить. Но мы рекомендуем. Вы же понимаете, ситуация.

Мужчина посмотрел на Диму.

— Вы, я так понимаю, сожитель? — спросил он.

Дима дёрнулся.

— Ну… парень, да.

— Подтвердите, пожалуйста, факт проявления способностей. Вы видели?

Дима молчал. Маша замерла.

— Видели? — повторил мужчина.

— Ну… — Дима мялся, смотрел в пол. — Видел. Кружка летала. Она говорила, что ещё тарелка.

— Подтверждаете?

— Да вроде того.

Маша обернулась. Смотрела на него в упор, но он так и не поднял глаза.

— Дима, — сказала она тихо. — Ты чего?

— А чего я? — вдруг огрызнулся он. — Спрашивают — отвечаю. Я не знаю, что там у тебя, Маш. Может, это правда опасно. Для тебя же лучше, чтобы специалисты посмотрели.

Женщина с планшетом закивала, заулыбалась:

— Правильно, правильно, поддержка близких очень важна.

Мужчина тем временем достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо бланк, развернул на столе.

— Вот, Мария Сергеевна, ознакомьтесь и подпишите. Добровольное согласие на обследование и временное размещение.

Маша смотрела на бланк. Казённая бумага, серая, с гербом вверху. Текст мелкий, канцелярский: «в соответствии с постановлением», «на период проведения диагностических мероприятий», «без ущерба для гражданских прав».

— А если не подпишу?

— Подпишете, — устало сказал мужчина. — Всё равно поедете. Без бумажки просто дольше оформлять будут. Нас потом за простои накажут, вам же в очереди стоять. Подпишите, и поедем, у нас ещё пятеро сегодня.

Маша посмотрела на Диму. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел в телефон.

— Дим.