Разговор по дороге

Нынешняя ссора была разыграна по тем же нотам, что всегда, и завершилась, как все предыдущие: отец смущенно хмурился, а мать обиженно утирала слезы.

«Не волнуйся, папочка, – произнесла с постели Отоми, взяв на себя роль миротворицы. – Прежде, гостя у Оё-тян, я не раз заводила ее граммофон и не было случая, чтобы на пластинке появилась хоть одна царапинка. Я знаю, как с ним обращаться, только вы проследите, чтобы никто, кроме меня, к нему не подходил».

В ту пору она еще не была так слаба, как теперь, и могла, сидя в постели, заводить граммофон, который поместили возле нее на низком облупившемся столике из лакированного папье-маше. Поручив матери время от времени подкручивать ручку, она прилаживала иглу и ставила пластинку на диск. Вскоре даже отец, позабыв о произошедшей накануне размолвке, пристрастился к слушанью «этой штуковины» и, бывало, потягивая свое вечернее сакэ, с благодушным видом замечал: «О, кажется, это фрагмент из пьесы “Чудо в храме Цубосака” в исполнении Росё[9]… Отоми, дочка, проиграй-ка эту запись еще разок. До чего же приятно, что можно вот так, сидя дома, послушать песенный сказ!»

Матери больше нравились песни нагаута[10]; отыскав в ящике пластинки с голосом Идзюро или Отодзо[11], она подавала их Отоми с просьбой завести. Создавалось впечатление, что выпрошенный ради больной дочери граммофон превратился в игрушку для родителей, а сама она состоит при них в качестве механика. Переслушав одну за другой все двадцать пластинок из коллекции племянницы и много раз наблюдая, как Отоми помещает их на диск и опускает иглу, они давно уже могли освоить эту премудрость и справляться самостоятельно, но ни тому, ни другому даже в голову не приходило прикоснуться к этому загадочному устройству. Болезненно исхудавшая девочка сидела на своем тюфяке в наброшенном на плечи тяжелом ватном кимоно и с деловитым спокойствием исполняла свою работу, а примостившиеся возле нее родители, благоговейно склонив головы, внимали плывущим из раструба звукам. Это было и впрямь удивительное зрелище: Отоми напоминала шаманку, совершающую какой-то магический обряд, родители, словно двое простецов, зачарованно наблюдали за ее священнодействием, а сам граммофон казался волшебным, таинственным предметом, недоступным разумению обыкновенного человека.

Постепенно состояние Отоми ухудшилось, она уже не выдерживала даже небольших физических нагрузок, а поскольку заменить ее было некем, граммофон укрыли платком и поставили на комод. И тут вдруг оболтус Сёдзабуро вздумал на него покуситься. Неудивительно, что Отоми с матерью так остро на это отреагировали.

– Прекрати, Сёдзабуро, тебе говорят! Заводить граммофон среди дня не полагается, а главное – ты не умеешь с ним обращаться!

– Тоже мне хитрое дело! Не бойтесь, я всего лишь на время его позаимствую.

«Ну и жадюги! Ишь, как они всполошились из-за этой ерунды! – в сердцах подумал Сёдзабуро. – По нынешним временам граммофон не такая уж диковина, чтобы над ней трястись. Чем так трепетать и беспокоиться, лучше было вообще его не брать. А эта Оё-тян тоже хороша, привыкла корчить из себя важную особу. “Ой, только смотрите ничего не поцарапайте! И не крутите ручку слишком сильно!” Как будто это драгоценность, равной которой не найти нигде в мире. Любой прибор по мере использования хоть немного, но повреждается, а если тебя это не устраивает, нечего его покупать!»

Раззадорившись, Сёдзабуро понял, что не успокоится до тех пор, пока не утащит эту чертову машину к себе и не попользуется ею всласть.

– Мама, мама! Ты только посмотри на него! Сёдзабуро, не разворачивай платок, ты и так уже натряс здесь пыли!

– Оставь его в покое, Отоми. Пусть делает, что хочет. Подожди, вот вернется отец, я расскажу ему, что этот неслух вытворяет. Вместо того чтобы ходить на занятия, он только и знает, что слоняться по дому и лентяйничать. Таких горе-студентов еще не видывал свет!

Не обращая внимания на несущиеся ему вслед ядовитые замечания, Сёдзабуро понес трофей в свое логово на втором этаже. Придвинув стол к окну и водрузив на него граммофон, он попробовал его завести, но, увы, мать была права: он не имел ни малейшего представления о том, как это делается. Задача оказалась куда более мудреной, чем он предполагал, – механизм не желал ему подчиняться. Пока он возился с ним, соединяя между собой какие-то непонятные детали, мать и сестра внизу заволновались.

– Сёдзабуро, что у тебя там происходит? А ведь я предупреждала: не умеешь – не берись! Зачем было строить из себя умника? С кондачка такие дела не делаются! Если уж тебе неймется, неси граммофон сюда и спроси у Отоми, как его завести. Ты слышишь меня, Сёдзабуро?!

Войдя в раж, Сёдзабуро решил любой ценой заставить проклятую машину работать, но, как видно, с самого начала была допущена какая-то ошибка, и иголка отказывалась скользить по пластинке. Тяжело вздохнув, он смахнул ладонью пот со лба и с ненавистью уставился на непокорный ящик. Он готов был расплакаться от досады.

«Нашел из-за чего огорчаться, болван!» – мысленно выругал он себя. Неужто ему пристало мериться силой характера с такими жалкими существами, как мать и сестра? По отношению к подобным людишкам требуется только одно – выдержка и хладнокровие.

– Что толку с ним говорить, – донесся снизу язвительный голос Отоми. – Для него слова родителей – всего лишь пустой звук. Надо, чтобы кто-нибудь из людей потверже и порешительней хорошенько его отчитал, иначе он не образумится…

Сёдзабуро пронзила такая ненависть и злоба, что он тотчас забыл о своем огорчении.

«У-у, соплячка! Что за вздор ты несешь? И кто ты такая, чтобы учить меня обращаться с граммофоном? Разобью его к чертям, и дело с концом. Так и знай!» – прошипел он и с удвоенной яростью попытался привести механизм в действие. И тут вдруг, словно по мановению волшебства, рычаг с иглой послушно заработал. Сёдзабуро поставил на диск пластинку с надписью «Киёмото “Северная провинция”[12]. Исполняет гейша Косидзу из квартала Симбаси».

«Оделся туманной дымкойхолм Эмондзака – “Нарядный”.Гость, прифрантившись,спешит на свиданье с любимой,первое в новом году…» —

бодро запел граммофон полнозвучным, чарующим женским голосом. Скрестив руки на груди, Сёдзабуро замер в восхищении. Мать с сестрой притихли внизу.

– Ну что, убедились? – с довольной усмешкой крикнул он. – Как видите, завести граммофон под силу даже неумехе!

Подобных удач с ним давно уже не случалось. На радостях он принялся покачивать головой и размахивать руками в такт мелодии. А голос все пел:

«…Зелень ив и вишневый цветразукрасили Наканотё[13]свежим, пышным узором.Но мгновенье прошло – и опали,осыпались лепестки…»

На этом месте звук неожиданно поплыл, и диск остановился. Вероятно, кончился завод, но Сёдзабуро это было невдомек. На свой страх и риск он покрутил ручку – граммофон издал похожий на мычание звук, диск стал медленно вращаться, но потом снова замер.

– Сёдзабуро! – послышалось снизу. На сей раз это был голос вернувшегося с работы отца. – Что это за звуки? Не иначе ты все-таки доигрался и сломал граммофон. Ну же, отвечай! Эй, почему ты молчишь? Как можно было браться за дело неумеючи? Я же вижу, он не заводится. Давай-ка, неси его сюда, пусть Отоми посмотрит, что с ним не так. Ты слышишь меня? – Чувствовалось, что отец взволнован не на шутку.

– Да чего там смотреть? Он не заводится, потому что старый…

Не желая признавать свое поражение, Сёдзабуро схватил граммофон и в ярости принялся его трясти. Как и следовало ожидать, отец раскричался еще пуще:

– Эй, что ты там вытворяешь, недоумок? Добро бы это была твоя вещь, но кто позволил тебе так обращаться с чужими вещами? Немедленно оставь граммофон в покое!

– Эта штуковина с самого начала была сломана, – потухшим голосом проговорил Сёдзабуро. – Механизм явно поврежден, его уже не приведешь в действие…

«Черт побери! Кажется, я его доконал, – признался он себе. – Как ни оправдывайся, это дело моих рук. Представляю, с каким бледным, покаянным лицом мать явится к племяннице и, упав перед ней на колени, начнет причитать: “Оё-тян, нам нет и не может быть прощения. Этот балбес Сёдзабуро испортил твой любимый граммофон…” А что скажет на это Оё-тян? Что она обо мне подумает?»

Сёдзабуро почувствовал угрызение совести. Теперь уже ему было не до насмешек над чьей-то жадностью – это он опозорился и выставил себя негодяем, воспользовавшись без спроса чужой вещью.

– Ничего подобного! – возмущенно прокричал отец. – Граммофон был в полной исправности и прекрасно работал, пока ты к нему не прикоснулся! Что нам теперь делать, спрашивается? Как оправдаться перед родней?.. – В голосе отца прозвучала растерянность. Отоми что-то сказала ему, и через некоторое время он заговорил снова: – Сёдзабуро, а ты пробовал покрутить ручку? Может, просто ослабла пружина? Отоми говорит, ее надо завести до упора. Ты слышишь меня? Проверь, может, все дело в пружине.

– С пружиной все в порядке, – откликнулся Сёдзабуро. Будучи уверен, что граммофон безнадежно сломан и ему уже ничем не повредишь, он несколько раз с силой крутанул ручку, и – о чудо! – пластинка начала вращаться, и по комнате вновь заструился живой и прекрасный голос гейши Косидзу.

– Ну, что я говорил? Ничего он не сломан, просто кончился завод, – с явным облегчением произнес отец.

– Надо было с самого начала меня спросить, – не замедлила вставить Отоми. – До чего же упрямый характер!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хуасюй – согласно древним китайским легендам, страна всеобщего благоденствия, где нет ни начальников, ни подчиненных, где люди живут долго и счастливо в гармонии с природой и друг с другом. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Сиюминутный каприз (англ.)

3

Кусуноки Масасигэ (1294–1336) – знаменитый японский полководец, вошедший в историю как символ воинской доблести и беззаветной преданности императору. О его подвигах повествуется в феодальной эпопее «Сказание о Великом мире» (XIV в.).

Минамото ёсицунэ (1159–1189) – отважный военачальник, прославившийся в сражениях с боевыми дружинами враждебного клана Тайра. Героическая и печальная судьба ёсицунэ (он погиб, став жертвой клеветы и коварства) сделала его одним из любимейших персонажей эпических сказаний, рыцарских романов и театральных драм.

4

Дзё – единица измерения жилой площади, около 1,5 кв. м.

5

Бо Цзюйи (772–846) – знаменитый китайский поэт.

6

Перевод Л. З. Эйдлина.

7

Эдокко – уроженец Эдо (старое название Токио); согласно распространенным представлениям, характеру коренного эдосца присущи энергичность, целеустремленность, деловитость.

8

ёсидзуми Косабуро (1876–1972), Токивадзу Ринтю (1843–1906) – прославленные исполнители песенных баллад.

9

Тоётакэ Росё (1874–1930) – исполнительница драматических сказов (дзёрури). «Чудо в храме Цубосака» («Цубосака рэйгэнки») – пьеса из репертуара кукольного театра Бунраку.

10

Нагаута (букв.: «длинная песня») – лирическая баллада, исполняемая под аккомпанемент сямисэна.

11

ёсимура Идзюро (1859–1935), Фудзита Отодзо (1874–1928) – знаменитые исполнители нагаута.

12

Киёмото – одна из разновидностей лирических баллад. «Северная провинция» («Хокусю») – другое название «веселого» квартала ёсивара, расположенного в северном предместье Токио.

13

Наканотё – центральная улица в квартале ёсивара.