Тень Афины

Хотя... глядя, как она решительно поднимается на ноги, бросая на меня последний тревожный взгляд через плечо, я понимаю одну неприятную вещь.

Перерезать ей глотку мне хочется в последнюю очередь. Гораздо сильнее хочется убрать эту мокрую прядь с ее шеи и проследить пальцем линию ключиц, похожую на острие кинжала. Это желание пугает меня больше, чем эскадра королевского флота.

Глава 6

Лета

Свет факела дрожал, отбрасывая на стены лазарета пляшущих демонов. Отец ушел час назад, приказав мне следить, чтобы «мусор» снова не захлебнулся собственной рвотой. Дверь заперта снаружи. Классическая ошибка тюремщика, который считает свою дочь безвольной сиделкой.

Я сидела на перевернутом ящике из-под медикаментов, подперев подбородок кулаком, и смотрела на него.

Мой трофей дышал ровно, глубоко. Его светлая кожа казалась такой бледной в полумраке. Я видела десятки мужчин — команду отца. Они были грубыми, громкими, от них ужасно воняло потом. Они состояли из кривых ног и мозолистых рук.

Этот же очень отличался.

Его грудь вздымается тяжело, но ровно. Мокрая рубаха облепила тело второй кожей, очерчивая мышцы хищника. Сейчас, во сне, маска беспомощности сползла. Осталось лишь лицо умиротворенного человека.

Я подхожу ближе. Мои босые ноги ступают по холодным доскам абсолютно бесшумно. Первое, что ударяет в голову, когда я склоняюсь над ним — запах.

Это не аромат отца: табак и дорогой ром. От этого мужчины пахнет штормом, чем то незнакомым для меня — так могла бы пахнуть земля неизведанного континента. Это запах мира, который существует за пределами моей клетки. Голова начинает кружиться. Я никогда не стояла так близко к мужчине. Никогда не дышала одним воздухом с кем-то настолько... чужим.

Он вдруг резко выдохнул во сне и нахмурился. Тяжелая бровь сошлась к переносице. Я вздрогнула всем телом, хотя стояла полная тишина. Мое сердце пропустило удар. Мне показалось, что он смотрит на меня прямо через закрытые веки.

Наклонившись ближе, чем позволяли приличия или здравый смысл, — я еще раз вдохнула его притягательный запах. Протянув руку, я чисто машинально, как делала это с картами звездного неба, отвела влажную прядь волос с его лба и замерла.

Под волосами, там, где должна была заканчиваться линия роста волос, скрывалась пустота. Плотная, черная ткань повязки туго охватывала правую часть головы, стягивая кожу. Левую половину лица освещал факел — резкую, красивую, живую. Правая сторона исчезала в тени бинтов. Один глаз. Я думала, мне показалось когда я увидела его впервые.

— Нравится то, что видишь? — прозвучал его абсолютно бодрый голос.

Я отдернула руку так быстро, будто дотронулась до раскаленного угля, и едва не упала со своего ящика. Он не спал. Все это время он следил за мной из-под полуопущенных ресниц своим единственным глазом.

— Ты... ты странно дышал, — выпалила я первое, что пришло в голову, чувствуя, как краска заливает щеки. Какая нелепая, детская отговорка.

Его единственный глаз насмешливо блеснул в темноте. Уголок губ дернулся вверх. — Людям немного некомфортно, когда знают, что за ними наблюдает монстр.

— Значит, тебе должно быть привычно, — огрызнулась я, пытаясь вернуть себе маску холодного превосходства. — Судя по количеству шрамов, тебя пытались убить чаще, чем меняют паруса на этой посудине.

Он тихо рассмеялся, но смех тут же перешел в болезненный кашель. Он прижал ладонь к ребрам, где сквозь белую повязку проступило алое пятно.

— Осторожнее, девочка, — просипел он, когда смог говорить. — Я могу и укусить.

Он тихо рассмеялся, но смех тут же перешел в болезненный кашель. Он прижал ладонь к ребрам, где сквозь белую повязку проступило алое пятно.

— Осторожнее, девочка, — просипел он, когда смог говорить. — Я могу и укусить.

Я проигнорировала предупреждение. Страх испарился, оставив после себя искреннее любопытство. Впервые в жизни кто-то говорил со мной не как с фарфоровой куклой. Со мной говорили как с равной.

— Какая история у твоего правого глаза? — спросила я напрямую, забыв об осторожности. Мой голос звучал тише. — Это врожденный дефект или приобретенный сувенир от кого-то?

Он резко замолчал. Насмешка медленно стекла с его лица, сменившись чем-то тяжелым и непроницаемым. Он смотрел на меня долго, оценивающе, словно взвешивал на невидимых весах мою жизнь и свой секрет.

— Мне оставили достаточно зрения, чтобы видеть то, чего не видишь ты, девочка, — наконец ответил он. — Такую красоту нельзя приобрести.

Вдруг дверь начала содрогаться от удара кулака. — Лета!

Уголок его губ дергается в подобии усмешки. Его единственный глаз скользит по моему лицу, задерживается на губах дольше положенного и возвращается к глазам. Взгляд физически ощущается прикосновением.

— Любопытство убивает, Лета, — произносит он тихо, демонстративно выделяя мое имя. — Особенно тех кошек, которые заперты в одной комнате с собаками.

— Не стоит рычать на того, кто принес тебе воду, пират. В следующий раз я могу и забыть.

— Лета! Открывай! — Голос отца заставляет реальность вернуться. Я инстинктивно отступаю на два шага назад, возвращаясь в спасительную тень полумрака, словно мы играли в прятки и меня почти нашли. Он чуть щурит свой темный глаз, замечая мое смятение, но никак не комментируя.

Открывая дверь отцу, я чувствую на себе тяжелый взгляд оставшегося позади мужчины. И понимаю, что клетка стала теснее. Но теперь здесь есть тот, ради кого стоит биться о прутья.