Художник твоих кошмаров.

Он сел на табуретку и уставился на ручку. Она лежала на столе, поблёскивая металлом, и в её блеске ему чудилось что-то зловещее.

Часы на стене пробили пять утра. За окном начинало светлеть. Дождь прекратился, оставив после себя мокрые улицы и туман, который поднимался от земли, окутывая город серой пеленой.

Кравцов встал. Он принял решение. Он не будет звонить Сорокину. Пока не будет. Сначала он сам во всём разберётся. Он найдёт ответы. Даже если для этого придётся заглянуть в самые тёмные углы собственного сознания.

Он взял ручку, положил её в карман куртки — туда, где она должна была быть, — и вышел из квартиры.

На улице туман встретил его объятиями. Он был густым, как молоко, и скрывал всё, что находилось дальше вытянутой руки. Кравцов шагнул в него, и ему показалось, что он входит в другой мир. Мир, где нет правил, где тени живут своей жизнью, а рисунки могут убивать.

Он шёл по пустым улицам, не зная, куда идёт. Просто шёл, позволяя ногам нести его. И где-то в глубине души, в самом тёмном её уголке, он чувствовал, что этот путь уже предопределён. Что кто-то уже нарисовал его будущее.

И это будущее заканчивалось немым криком.

К зданию городского морга Кравцов подъехал к семи утра. Он не планировал этого, но ноги сами привели его сюда. Или не ноги. Что-то другое. Что-то, что сидело внутри и тянуло его к мёртвым телам, к их молчаливым историям.

У входа его встретила Полина Ветрова. Она стояла, прислонившись к стене, с чашкой кофе в руках, и смотрела на него с тем же оценивающим выражением, что и на заводе. Только теперь в её глазах было что-то ещё. Любопытство. Или настороженность.

— Вы рано, — сказала она вместо приветствия.

— Не спалось, — ответил Кравцов.

— Я заметила. — Она оттолкнулась от стены и кивнула в сторону двери. — Идёмте. Я как раз закончила с вашим трупом.

— С моим? — Кравцов нахмурился.

— С трупом с завода. — Полина усмехнулась. — Простите, неудачная шутка. Профессиональное.

Они вошли в здание. Внутри пахло формалином, холодом и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, от чего у Кравцова сжался желудок. Полина шла впереди, уверенно, словно знала каждый коридор наизусть. Кравцов следовал за ней, стараясь не смотреть по сторонам. Но взгляд всё равно цеплялся за металлические двери с номерами, за каталки, на которых лежали тела, накрытые простынями.

— Вот, — Полина остановилась у одной из дверей и толкнула её. — Входите.

Внутри было холодно. Слишком холодно. Кравцов поёжился. Полина подошла к столу, на котором лежало тело, и откинула простыню. Лицо мертвеца было всё таким же — застывшая маска ужаса, распахнутые глаза, искривлённый рот.

— Я провела вскрытие, — начала Полина, и её голос стал деловым, сухим. — Причина смерти — остановка сердца. Но сердце было здоровым. Никаких патологий, никаких инфарктов. Просто... остановилось. Как будто кто-то нажал выключатель.

— Что могло это вызвать? — спросил Кравцов.

— Стресс. Сильнейший, запредельный стресс. В крови — огромное количество адреналина и кортизола. Такой уровень бывает у людей, которые пережили... — она помолчала, подбирая слово, — нечто ужасающее. То, что мозг не смог обработать. То, что сломало его.

Кравцов смотрел на лицо мертвеца. На его застывший крик.

— Он что-то видел, — сказал он тихо. — Что-то, чего не должно было быть.

— Именно, — кивнула Полина. — И ещё одна деталь. — Она взяла со стола прозрачный пакет с рисунком. — Я отдала его на экспертизу. Чернила — художественные, на масляной основе. Но есть примесь. Что-то органическое. Я пока не могу определить, что именно. Но это не обычные чернила. В них что-то добавлено.

— Что-то, что могло вызвать... — Кравцов запнулся.

— Галлюцинации. Панику. Ужас. — Полина посмотрела на него внимательно. — Это не просто рисунок, Кравцов. Это оружие. Кто-то создал чернила, которые воздействуют на мозг. И использует их, чтобы убивать.

Кравцов почувствовал, как холодный пот снова стекает по спине. Он вспомнил рисунок, который нашёл в кармане. Вспомнил чернила, которые липли к пальцам, запах, который не мог идентифицировать.

— Вы можете определить состав? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я работаю над этим. — Полина убрала пакет обратно на стол. — Но это займёт время. Мне нужны образцы. Больше, чем один рисунок.

Кравцов молчал. Он думал о том, что у него в кармане лежит ручка, которой, возможно, был нарисован этот рисунок. И ещё один — тот, что он нашёл дома. Он не мог отдать их. Не сейчас. Сначала он должен понять, что происходит.

— Держите меня в курсе, — сказал он, поворачиваясь к выходу.

— Кравцов. — Полина окликнула его. Он обернулся. — Вы выглядите так, будто сами не спали неделю. И у вас глаза человека, который что-то скрывает. Я не знаю, что именно. Но если вы что то знаете.. — она кивнула на тело, — то лучше расскажите мне. Пока не стало слишком поздно.

Кравцов посмотрел на неё. На её серьёзное лицо, на внимательные глаза. На секунду ему захотелось рассказать всё. Про рисунок, про ручку, про провалы в памяти. Но что-то внутри него — что-то тёмное и осторожное — остановило его.

— Я в этом не замешан, — сказал он. — Я просто устал.

Он вышел из морга и снова окунулся в туман. Город тонул в нём, словно в молоке, и Кравцову показалось, что он слышит чей-то шёпот. Тихий, вкрадчивый, на грани слышимости. Он обернулся. Никого. Только туман, который скрывал всё — и прошлое, и будущее.

Кравцов достал из кармана ручку и посмотрел на неё. Синие чернила на кончике пера уже высохли, но запах остался. Тот самый запах. Художественные чернила. С примесью чего-то органического.

Он сжал ручку в кулаке и зашагал прочь. Туман поглотил его, и на секунду ему показалось, что он растворяется в нём. Становится частью этого серого, безмолвного мира.

А где-то в глубине тумана, в переулке, которого не было на карте, стоял человек. Он смотрел на удаляющуюся фигуру Кравцова и улыбался. В руке он держал лист бумаги. На нём чёрными и синими чернилами было нарисовано новое лицо.

Лицо Полины Ветровой.

И в углу, тонкой аккуратной линией, было выведено:

«Второй».