Зверьки!

– Ну зато, когда ты рискуешь, ты можешь добиться большего результата… Посягнуть на нечто большее… Встать над толпой.

– Пожалуй, так. Только для этого нужно быть смелым…

– Каждый гений в своё время был непонят и осмеян, – произношу я карикатурно менторским тоном.

– А ты сможешь добиться успеха? – он шутливо тыкает меня в бок.

– Либо всё, либо ничего. Выпьем за это, душенька, звучит как очешуительный тост!

– Я тоже так думаю. Мне посередине быть трудно.

– Либо умру в канаве, либо стану миллионершей? Хотя, если без шуток, то как по мне, всё, что крайность, – уже сразу поверхность и тлен. Хотя утверждать так про всё на свете – это же тоже крайность, верно? Вот такой смешной парадокс!

– Думаю, замерзну насмерть на скамейке, – странно серьезным тоном пробормотал он, а затем прибавил, расцветя моей любимой улыбкой: – Или буду жить счастливо и радовать всех вокруг.

– Надеюсь. Было бы здорово.

– Я – зверёк. Я создан, чтобы вызывать эмоции у людей. – в этой его фразе скрывалась какая-то проглоченная горечь, и мы немного молчим, чтобы дать ей развеяться, словно то был прах на ветру. Всегда прислушивайтесь к тому, что такие люди говорят о себе. Чаще всего это правда…

– Слушай, а давай станем бродячими музыкантами? Закончим школу и рванем куда подальше из этого тухлого города. Построим фазенду, рванем за границу и будем греть косточки под южным солнцем далеко-далеко от всей этой слякоти и дерьма! Начнём новую жизнь, только ты и я.

– Когда ты подросток, так легко показать всему миру средний палец, – снисходительно усмехаюсь я в ответ. – Надеюсь, с годами мы не прогнёмся под этот «изменчивый мир».

– Лучше сдохнуть, чем превратиться в офисный планктон. Надеюсь, не буду пахать за 40 тысяч. Я бы предпочел умереть ранней смертью, чем состариться и жить, как мой отец…

– Балда! – Я стукнула его по плечу. – Жизнь, она как коробка конфет. Твоя скоропостижная кончина не решит всех проблем, от этого никому не станет легче. Знаешь, умереть молодым, войти в клуб 27 – это как съесть первые две, а остальные просто выбросить в мусорку. И срать я хотела на то, что ты не ешь эти мерзкие с марципаном! Всё равно это бессмысленное расточительство!

Он смеётся лающим смехом.

– Это не я сама придумала, это вроде бы из «Форреста Гампа», – скромно улыбаюсь я, и мы снова прикладываемся к термоядерно-зеленым бутылкам.

– Знаешь, я всегда хотел найти человека, с которым можно будет «летать», – он сделал акцент на последнем слове, – который не будет париться из-за всякой херни и просто будет радоваться жизни. Понимаешь, без какого-либо особого повода, просто парить над землёй, не замечая мирской суеты. – он задумчиво смотрел в никуда.

– «Вы, кто завистлив и бездарен, Кто подло-льстив и мелко-зол. Да, гений мудр и светозарен, Среди бескрылых – он орёл!» – торжественно продекламировала я, стуча кулаком себе в грудь. – Ты гений, Игорь Северянин, дышать только не забывай! – он уважительно кивает в ответ, и я снова плюхаюсь рядом под жидкие аплодисменты.

– А я всегда мечтала найти такого человека, с которым не нужна будет «маска». Не будет нужды улыбаться, когда тебе грустно, не придется строить из себя того, кем не являешься. С ним, наверное, жизнь тоже проста, как полёт. Он всё понимает, даже без слов… это здорово, правда. Есть такие люди, с которыми не нужна «социальная батарейка», с ними легко и просто, даже когда ты сам на нуле.

И снова повисает уютное молчание, только музыка льется из динамиков, сливаясь с песней ветра и стремительно утекая по водосточным трубам в город.

«Какое же всё-таки счастье – быть такой глупой и смешной! А с ним это всё так легко, как дышать…»

Мои бока и щёки болят, кажется, я никогда в жизни ещё не смеялась так долго. Вдруг я набрала в лёгкие побольше воздуха и изо всех сил злобно гаркнула в черноту: «Мы сказочно богаты!»

Он тихо рассмеялся.

– Аминь. – и мы снова выпили.

– Зачем тебе эта дурацкая штука? – я указала пальцем на его электронную сигарету, розовую соску с шипящим соплом. Он озадаченно глядит на неё, словно впервые заметил свою зависимость от никотина. – Ты не можешь быть полностью свободен, пока зависишь от этой дряни. И вообще, ты же знаешь, что означает курение по Фрейду?

– Хмм, да, наверное, ты права. – он вдруг взял и, не секунды не раздумывая, отправил пластиковую пыхалку в бездну ночи. Она пролетела по изящной дуге и раскрошилась там, где-то внизу. Мы засмеялись. – Кто я такой, чтобы спорить со старинной Зигмундом! – а потом он смотрит мне прямо в глаза и говорит с неожиданной серьезностью: – Я готов меняться р-ради тебя. Ради нас. Я правда стану лучше. Клянусь…

– Даня, я тебе верю.

Вдруг он стягивает с ног свои конверсы и отправляет их вслед за ашкой. Я молча наблюдаю за его спонтанным порывом, и в моей голове даже не возник вопрос: зачем он это сделал? Это была наша клятва, наш собственный обряд инициации, и всё это было понятно без слов. А затем я беру и сбрасываю ненавистные калоши, которые на три размера мне велики и которые до меня успели поносить два моих старших брата. Действие было до того иррациональным, до того гениальным, и я даже подумать не могла, как сильно это меня поразит. Я смотрю, как они закручиваются в падении, превращаясь в едва заметную, жалкую, черную точку внизу, подняв при падении облачко позёмки. И в этот момент принимаю в себе окончательное и полное очищение, уже чувствую, как за спиной расправляются крылья. Мы смотрим друг на друга с восхищением и любопытством, звонко и юно смеемся вместе, над всем этим миром.

– Хах, Данька, я говорила тебе, что ты – чокнутый, а?

– От чокнутой слышу!

– Спасибо за комплимент! – пискнула я голосом классной и картинно похлопала ресничками, обмахивая себя воображаемым веером. – Крыша едет не спеша, тихо шифером шурша!

Мы немного помолчали, давая немного улечься своей внезапной экзальтации.

– Зато теперь больше проживёшь, – сказала я, пытаясь его подбодрить.

– А что если я не хочу?

– Болван, – упрекнула я и мягко стукнула его по плечу. – Глупые шуточки у тебя, смотри не сглазь!

Он открыл было рот, чтобы сострить в ответ, но вдруг поскользнулся, шлёпнулся на спину и поехал вниз по пологому склону. Моя реакция была моментальна: из груди вырвался сдавленный крик. Я со всей силы вцепилась в его куртку и почувствовала, как под пальцами рвется нейлон, высвобождая гусиный пух. Моё сердце сделало бешеный кульбит, и я застыла в этой неестественной позе, не замечая, что опасность уже позади. На землю с оглушительным грохотом полетели исполинские шмотки снега и льда, которые Даня сбил, пока летел. Я из последних сил сжимала его предплечье ещё несколько минут, боясь отпустить.

– Шура, всё уже хорошо, но если ты меня не опустишь, в руку скоро перестанет поступать кровь и её придется ампутировать.

Я резко пробудилась от оцепенения:

– Ах, да, точно-точно, прости… просто я…

– Испугалась, да, я тоже чуть не обделался. Но всё уже кончилось. Пойдём-ка, лучше найдем, где мы сможем переждать эту ночь.

И я мрачно киваю в ответ. Мы пошли по скрипучей ребристой крыше из оцинкованной стали: Даня впереди, я в арьергарде, уставившись на черный прямоугольник спины. Мы шли босиком по хрустящему одеялу из плюша, не замечая, как мороз кусает нас за пятки. Ещё немного, и мы набредаем на люк, свешиваем вниз головы, смутно понимая, что лететь нам, если что, придется недалеко. Даня десантируется первым, приземлившись с мягким стуком на покрытый битыми стеклянными черенками ДСП-шный пол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Елизавета Гырдымова и Иван Алексеев – признаны иностранными агентами на территории РФ