Лапшичная, исцеляющая сердца

Лицо мужчины еще больше побагровело от смущения, и он поспешно убрал руку. Чхэи тут же пожалела, что сразу не схватилась за нее. Возможно, это был ее последний шанс. Мужчина в зеленой куртке покосился на девушку и спросил с тревогой и сомнением в голосе:

– Так ты не гость?

Чхэи не успела даже подумать, что ему ответить, как где-то сзади заговорил хозяин Чэ:

– Нет. Пошли.

Обреченно вздохнув, мужчина отошел от Чхэи. Она посмотрела на него жалостливым взглядом, будто он был ее последней надеждой на спасение. Человек с багровым лицом еще несколько раз обернулся на нее, беззвучно шевельнул губами «извини» и, сомневаясь, зашел внутрь. Дверь захлопнулась прямо перед носом Чхэи.

Она уставилась на нее изможденным взглядом. Осознав, что сильно щурится от палящего солнца, девочка огляделась вокруг. Куда бы она ни посмотрела, везде были песчаные дюны. Слева, справа – всюду лишь песок. В этот момент Чхэи наконец разжала кулак. Вместо носка в руке оказались песчинки. Они медленно просочились между пальцами.

Пошатываясь, Чхэи поднялась по маленькой лестнице, всего в две ступени, и, не торопясь, постучала в дверь, из-за которой в круглое окошко на нее смотрело хмурое лицо.

– Послушайте, я все объясню. Пожалуйста, откройте дверь на секундочку!

Лицо смотрело на нее по-прежнему холодным взглядом. Ее кожи коснулся теплый ветер, но ее отчего-то резко пробрал озноб. Наконец, не выдержав, она забарабанила в дверь обеими руками и закричала:

– Помогите мне, пожалуйста! Я не воришка и не преступница! Не хотите пускать – так хотя бы скажите, что это за место!

Еще один порыв ветра качнул локоны ее волос. Чхэи вздрогнула и резко обернулась. Вдруг стало не по себе. Казалось, на нее смотрят сотни глаз. Хотя вокруг никого не было, создавалось ощущение, что кто-то вот-вот появится из песка. Чхэи неосознанно вцепилась в ручку двери и дернула ее на себя.

– Прошу вас, пожалуйста! Мне домой нужно! – закричала она, надрывая связки, и повисла на двери, но та оставалась плотно закрытой.

Чхэи подумала, что лучше уж было вернуться в ту сырую темную пещеру. Она с силой стала ударять по двери кулаками, глаза налились слезами.

– Т-туннель! Скажите хотя бы, как его найти! Прошу вас! Пожал…

В этот момент дверь внезапно распахнулась, и Чхэи, потеряв равновесие, покачнулась, но успела выставить ногу вперед. Еще немного – и она свалилась бы с лестницы.

– Туннель? – Сверху раздался все такой же равнодушный голос.

Чхэи подняла голову. В холодном взгляде хозяина лавки мелькнуло сомнение.

– Да! Туннель! Я из него пришла. Вы знаете, как туда вернуться? Скажите мне хоть это, умоляю!

Хозяин Чэ взглянул на руку Чхэи, которую она просунула в узко приоткрытую дверь, опасаясь, что та снова закроется, и задумался. Немного помедлив, он наконец открыл дверь шире, отступил в сторону и, нажимая пальцами на виски, сказал:

– Ладно, заходи.

– Девочка?.. Девочка!

Чхэи сидела, глубоко задумавшись, и очнулась, только когда краснолицый мужчина слегка коснулся ее плеча. Он протянул ей носок, но вместо «спасибо» Чхэи лишь молча кивнула. Она чувствовала, как он пристально изучает ее лицо.

– Знаешь, ты кого-то мне сильно напоминаешь. Тебя, случаем, звать не… – Мужчина замолчал на полуслове.

Чушь какая. Какова вероятность того, что она раньше с ним виделась? Он же ей в отцы годится. Она не настолько глупа, чтобы сболтнуть свое имя, поведясь на такую дешевую уловку. Чхэи поджала губы и проигнорировала вопрос.

– Тьфу-ты, голова моя дырявая! Сам-то я и не представился, правда ведь? – Он вдруг заговорил неестественно, нарочито по-старчески и хлопнул себя по колену, глупо улыбнувшись. – Звать меня Ким Та-ми. Или просто Тами. – Мужчина произнес свое имя по слогам, наблюдая за реакцией Чхэи.

Не то чтобы она судила о людях по внешности, но имя «Тами» совсем ему не шло[2]. Однако девочка не могла продолжать быть подозрительной к человеку с таким добродушным лицом и, натянуто улыбнувшись, кивнула в ответ.

– Что, имечко совсем не для меня, правда? Ну, ничего не поделаешь, зови меня дядя Тами, – рассмеялся он, почесав затылок.

От улыбки на внешних уголках его глаз пролегли длинные морщины. Он был похож на типичного героя второго плана из корейских сериалов – забавного добряка в возрасте. Чхэи взглянула на исполосованное морщинами лицо и немного выдохнула. Все же именно он попытался заступиться за нее, когда ее грубо выставили за дверь. Может, ничего страшного не произойдет, если она скажет, как ее зовут?

– Я Ён Чхэи, – робко представилась она, краем глаза поглядывая в кухню. Этот мужчина явно вызывал больше доверия, чем тот хам, что швырнул ее за порог.

Чхэи уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы засыпать его вопросами: что это за место и кто они такие, как вдруг послышался ледяной голос, моментально оборвав их диалог:

– Хватит болтать, иди работай лучше.

– Вот же ж… И не передохнешь по-человечески, – проворчал Тами, проглотив ругательство.

Он скривился, но послушно снял ветровку и оставил ее на стуле, после чего направился в кухню через проход между стеной и столом.

Чхэи слегка приподнялась и с любопытством заглянула в глубь кухни.

Из-за настежь распахнутой двери холодильника было видно ручку от соломенной метлы. Изнутри что-то выметали. Наружу вылетал черный пепел. Чхэи прищурилась. На стенках холодильника не было и следа копоти. Если он когда-то горел, то почему же выглядел как новенький? Но вслух спросить Чхэи не решилась. Засмеют еще.

– Вот же ж… Прямо в лицо летит, тьфу! Аккуратнее нельзя, что ли?! Что ты сегодня такой нервный? – раздраженно причитал Тами, удерживая внизу холодильника огромный резиновый таз – туда они сметали золу.

Он принялся натягивать ворот своей черной водолазки поверх носа и рта.

– Да что он у тебя ходуном ходит?! Держи нормально! – гаркнул хозяин Чэ.

Тами тут же покрепче обхватил таз. Ворча друг на друга, они продолжили усердно очищать холодильник. Чхэи в это время решила самостоятельно осмотреть заведение.

Она вдруг вспомнила: снаружи она видела табличку с надписью:

Куксу

И хоть куксу там, скорее всего, не подавали, Чхэи и раньше видела подобное заведение рядом со своим домом. Потемневшая, потрепанная временем деревяшка, прибитая к стене, и на ней на скорую руку толстыми мазками красной краски написано:

Грим-бар

В детстве Чхэи долго гадала, ошибка ли это в слове «гриль», или в баре правда продавали косметику. Пахло оттуда, однако, не пудрой, а жареным мясом.

В один из особенно морозных вечеров, возвращаясь домой с внеклассных занятий, Чхэи ненадолго задержалась у этого заведения. Снаружи, окутанные клубами сигаретного дыма, стояли взрослые, и их хохот разносился вниз по улице. До входа оставалась всего пара шагов, но ей тогда показалось, будто это дверь в чужой, взрослый мир, куда ей, школьнице, вход пока закрыт.

«Вот вырасту, поступлю в университет – и обязательно загляну туда» – так она тогда себе пообещала.

– И правда, с виду такая же забегаловка… Не думала я, что при таких обстоятельствах узнаю, каково там внутри, – пробормотала Чхэи и слегка похлопала себя по щекам. Раз уж выбралась из той бесконечной пещеры, то и домой попасть получится. Надо верить, что получится. Так, отбросив мрачные мысли, она принялась изучать помещение лапшичной.

Как и следовало ожидать от домика, сложенного из довольно длинных бревен, стены внутри тоже были деревянными, без единого окна. Только в двери – маленькое круглое окошко размером таким, чтобы можно было видеть лишь лицо человека за ним; и невысокой Чхэи приходилось вставать на цыпочки, чтобы в него посмотреть. Пять шагов от двери – и упираешься в длинный, высокий стол, который делит все пространство надвое. Если сесть за него лицом к кухне, взору откроется тесное пространство, где едва помещаются вытяжка, газовая плита и холодильник. За столом, вероятно, прячутся раковина и столешница. Все устроено так, чтобы хозяин мог быстро подать блюдо гостю. С одной из сторон длинный стол не доходит до стены, оставляя единственный проход, через который можно перемещаться из кухни в основное помещение лапшичной.

Три высоких стула – без спинок, но с перекладиной для ног, на столе – подставка, полная деревянных палочек без обертки. Рядом с ней – стеклянные кружки, вымытые до скрипа, и пластиковая коробка с салфетками. На выстроенных в ряд чашках не было ни единого развода. Из отверстия в пластиковой коробке торчал кусочек плотной тисненой салфетки, типичной для недорогих закусочных.

Для такого крошечного заведения ярко горящих люминесцентных ламп тут было необычно много. Возможно, причина крылась в том, что в помещении не было окон. Но, помимо довольно современных светильников, внимание Чхэи привлекло еще кое-что. Прямо над столом с потолка свисала традиционная бумажная лампа-фонарик.

Абажур лампы с округлыми боками напоминал Чхэи пестрые фонари, что загорались на улицах во время празднования дня рождения Будды. Только этот, в отличие от тех, был сделан из традиционной белой корейской бумаги. По всей поверхности фонаря она собиралась в тонкие складки, в которых застревал синий свет. Сначала Чхэи решила, будто сама лампа была синей, но стоило ей приглядеться, и она поняла, что это пламя внутри фонаря окрашивало бумагу. В нижнем отверстии лампы на подставку была установлена уже наполовину сгоревшая свеча. Чхэи встала на цыпочки и придвинула лицо ближе к лампе, вглядываясь в рисунки на бумаге.

– Животные?.. – пробормотала она, щурясь.

На поверхности бумаги по кругу тянулись знакомые силуэты: двенадцать животных – знаков зодиака восточного календаря. Нарисованы они были вплотную, словно превращались друг в друга, – головы касались хвостов.

«Зачем они тут?» – подумала Чхэи, наблюдая за синим пламенем, что трепетало внутри фонаря. Она, словно завороженная, так пристально смотрела на покачивающийся огонек, что рука сама собой потянулась к нему. Когда ее пальцы почти коснулись лампы, послышался голос Тами.

– Фух, наконец-то закончили! – сказал он, вставая с места.

Чхэи отдернула руку и спрятала ее за спиной.

– Что закончили? – спросила она с напускным безразличием, изо всех сил стараясь не встретиться с настороженным взглядом хозяина Чэ. И только когда он отвернулся, Чхэи выдохнула с облегчением.

Тем временем Тами дотащил таз, полный золы, до двери и остановился перед самым выходом.

– Без меня чтоб ничего не обсуждали! Я, может, тоже послушать хочу! – серьезным тоном сказал он, по очереди взглянув сначала на Чхэи, а потом на хозяина лапшичной, затем подхватил тяжелый таз и вышел наружу.

Чхэи в круглое окошко смотрела на его удаляющуюся фигуру, ковыляющую по пустыне. Он шел тяжело, с каждым шагом ноги его увязали все глубже в песке. Похоже, золы в холодильнике было немало, и вся она теперь была в этом тазу.

Чхэи села за стол. В лапшичной их осталось двое. Хозяин Чэ то открывал, то закрывал холодильник, протирая тряпкой дверцу и петли.

«Он же чистый. Чего он там намывает?» – подумала про себя Чхэи, и в этот момент хозяин Чэ заговорил:

– Имя.

Как вопрос это не звучало, и Чхэи даже не поняла, что он обращался к ней.

– Зовут тебя как, спрашиваю, – повторил он раздраженно, и она наконец оторвала взгляд от его спины, с усердием склоняющейся над холодильником.

– Меня? – переспросила девочка, но ответа не последовало. Ну, в лапшичной были только он и Чхэи, так что она, хоть и вздохнула обиженно, подумала, что смысла препираться нет. В конце концов, ее сюда силой не тащили, пришла сама. Девочка послушно ответила на вопрос:

– Ён Чхэи. А вас?

– Я хозяин этой лапшичной, господин Чэ. Как ты здесь оказалась?

– Подождите. – Напрасно злить его Чхэи не хотела – снова могла оказаться за дверью, но, сама от себя не ожидав, все равно перебила его. – «Чэ» – это фамилия, а зовут вас как? Не «хозяин лапшичной» же.

Его рука, тщательно намывающая холодильник, замерла. Он задумался и лишь бросил туманное: «Не знаю». Опершись руками о колени, хозяин Чэ поднялся и подошел к раковине, сполоснул тряпку, выжал ее, заметил недоумевающий взгляд Чхэи и добавил:

– Долгая история. Лучше ты сначала расскажи, как сюда попала.

Чхэи не знала, с чего начать: ответить на вопрос или начать возмущаться тем, что он даже не собирался называть ей свое настоящее имя. Пока она колебалась, хозяин Чэ снова принялся намывать холодильник.

– Чего молчишь? Если придумываешь, что бы такого соврать, то лучше уходи.

– Почему придумываю? С чего вы решили, что я вру? – Чхэи тотчас выпрямилась на стуле. – Повторите вопрос…

– И это все?

– Все.

Хозяин лапшичной раздраженно выдохнул, скрестил ноги и снова стал массировать пальцами виски. Он пытался понять, можно ли верить ее словам и можно ли ей что-либо рассказывать.

Если она врала, то откуда знала про пещеру? А если предположить, что она все-таки пришла по адресу, что она гостья, то почему была совсем на нее не похожа? К тому же, когда встает солнце, путь, ведущий к лапшичной, пропадает, так как же она сюда дошла? И что за странное чувство он ощутил сегодня утром?

Ко всему прочему он не мог прочитать ни единого воспоминания этой девчонки – ни из ее прошлой жизни, ни из нынешней. Он ничего не видел и не слышал. Именно поэтому вначале принял ее за пустынную душу. Хозяин Чэ чувствовал себя сбитым с толку.

– Я что… умерла? – Чхэи заметила его встревоженный вид, и ее сердце замерло.

– Пока нет.

– «Пока нет»?! То есть скоро умру? Что это за место? Ад? Тогда, может, я лучше вернусь в пещеру и…

– Хватит. – Он сел за стол и поднял ладонь, пресекая ее сбивчивую речь. – Давай медленно, по одному вопросу. – Искренность в глазах и голосе девочки не казались притворством, поэтому он продолжил, внимательно наблюдая за ее реакцией: – Раз уж попала ко мне в лапшичную, значит, твое время еще не пришло. Пустыня – это «пограничная территория» между Мирами.

– Пограничная территория? Как между странами? Когда штамп в паспорт ставят и вот это все?

Его пальцы вновь с силой нажали на виски. Он уже догадывался, что впереди его ждали долгие и утомительные объяснения, и предчувствие его никогда не обманывало.

– Ты ведь знаешь, что существует Мир Живых и Мир Иной?

– Знаю, но… Это не выдумка? Мы после смерти правда попадаем «на тот свет»?

– Да. И эта лапшичная – транзитный пункт между тем миром и этим, Пограничье. А туннель, по которому ты пришла, – путь для тех, кто сюда попадает.

Чхэи ахнула и широко раскрыла глаза.

– Я что, тоже на тот свет отпра…

– Еще раз меня перебьешь – выставлю за дверь.

Хозяин Чэ резко нахмурился, и Чхэи поспешно прижала ладонь к открытому рту. Удостоверившись, что девочка наконец молчит, он сцепил пальцы, подпер ими подбородок и начал рассказ:

– Всем в нашей вселенной управляют двенадцать богов, духов-хранителей. Люди о них знают как о двенадцати зодиакальных животных.

Чхэи вспомнила рисунки на лампе.

– Боги определяют срок жизни и судьбу всех людей. Каждый отдельный человек существует в Мире Живых только потому, что так решили боги. Там он рождается, живет и в назначенный час умирает. Тело тоже остается там и постепенно распадается, а душа отправляется в Мир Иной.

Чхэи поежилась, обхватив себя руками.

– Там же душа теряет все воспоминания о прожитой жизни. Забыв все до последнего, она попадает в новое тело и возвращается в Мир Живых, чтобы снова прожить отведенное богами. И так до бесконечности.

– Эм… Как-то это уныло, – пробормотала Чхэи. – Живешь-живешь, стараешься ради чего-то… А в итоге тебя будто на переработку отправляют.

– Душа человека не умирает, не исчезает, не разлагается. Но от бесконечных переходов туда и обратно иногда случаются сбои. Душа немного отклоняется от пути, начертанного ей судьбой и богами. Однако заменить ее нельзя. – Он расцепил пальцы и потер ладонями. Зашуршала сухая кожа его рук. – Поэтому судьбу приходится чинить. В этом и заключается моя работа.

– Значит, я бракованная, – Чхэи показала ладонью на себя, – а вы ремонтник? – Она протянула руку в сторону хозяина Чэ. – И что же во мне сломалось?

– Понятия не имею. – Он пожал плечами и подошел к холодильнику, пряча лицо за дверцей морозилки. – Я делаю только то, что приказывают боги. Если они ничего не уточняли, то лучше не лезть.

– Легко сказать, не ваша же жизнь на кону, – буркнула она, скривившись в ответ на его холодный, как ледяной пар из морозилки, голос. – Ладно. Чините что хотите, только побыстрее, чтобы я домой вернулась, – в конце концов устало отмахнулась Чхэи.

– Постой! – Он выглянул из-за дверцы холодильника, резко показал на девочку пальцем и, нахмурившись, оглядел ее с ног до головы. – Повтори ту часть, где ты увидела огонь в пещере.

– Щелкнуло, как будто спичкой чиркнули, потом я увидела голубое свечение. И меня к нему потянуло, – нехотя ответила Чхэи, стараясь не реагировать на бестактно вытянутый в ее сторону палец.

Хозяин лапшичной с грохотом захлопнул морозилку.

– Все-таки не беспризорная душа…

– Что-о?! – возмущенно воскликнула Чхэи. – Вот это вы слова выбираете! Знаете, я, вообще-то, любимый ребенок в семье!

– А я что, сказал, что нет? Наоборот, говорю же – ты не беспризорная, – ответил он без единой нотки раскаяния в голосе.

Чхэи на это лишь возмущенно пробормотала себе что-то под нос, но в конечном счете все, что она могла сделать, – это недоброжелательно на него посмотреть.

– По вашему отношению ко мне и не скажешь! Ладно, все. Отправляйте меня побыстрее домой.

– Пока не могу. Придется подождать.

– Значит, я вам все про себя рассказала и теперь должна сидеть тут послушно, как щенок у миски, и ждать чего-то?

– Еще, еще можно!.. – донеслось снаружи.

Из-за двери, в пустыне, послышался рев двигателя и голос Тами. Чхэи вскочила и выглянула в круглое окошко. Чуть поодаль от лапшичной парковался большой внедорожник, а Тами делал движения рукой в воздухе, направляя водителя. Все! Стоп!

– Вот и она, – тихо сказал хозяин лавки.

Чхэи не могла отвести глаз от женщины, вышедшей из машины: просторное черное одеяние, похожее на то, что носят буддийские монахи; волосы сбриты – от них остался лишь голубоватый отлив; а брови – слишком темные и пышные – контрастируют с остальным лицом. Но притягивало взгляд не это – в ее облике было нечто загадочное, ускользающее.

Сначала она казалась ровесницей хозяина лавки; шаг – теперь она была старухой с морщинами глубже, чем у Тами, еще шаг – и вовсе девочкой, моложе самой Чхэи. За то время, что она шла от машины к двери лапшичной, ее лицо поменялось десятки раз.

– Рада встрече, – произнесла эта дама, прижимая к груди большую коробку.

Она была такой высокой, что заслоняла собой свет от солнца, и в тени Чхэи не могла хорошо разглядеть ее лица. При густых, как шерсть животного, бровях линии ее губ были едва различимы, и сложно было понять, что прячется в их изгибе – радость или печаль.

– Будь добра, дай пройти, – мягко попросила она.

– Ой-ой, заходите, конечно, – откликнулся Тами и потянул Чхэи за руку в сторону.

Она вдруг поняла, что все это время загораживала вход.

– Наша гостья, кажется, подрастерялась немножко, – продолжил он. – Вы уж больно высокая. Я и сам-то, когда в первый раз вас увидел, чуть шею себе не сломал.

Взгляд Чхэи был прикован к женщине, и она даже не заметила, что Тами, пока говорил, своей слюной забрызгал ей всю руку. Хозяин Чэ, похоже привычный к таким визитам, молча забрал у дамы коробку. Та повернулась и оглядела Чхэи. Лицо женщины было не видно в тени, но в ее ясных глазах девочка видела свое собственное отражение, словно в зеркале.

– Перестань болтать и отнеси уже этот таз, – бросил хозяин Чэ, грозно взглянув на Тами, и продолжил осматривать содержимое коробки.

Тами в спешке подхватил таз, брошенный у двери, и понес его на кухню.

– Значит, это ты Чхэи. – Голос женщины порхнул в воздухе и мягко коснулся уха. В ее умиротворенном тоне ощущалось тепло. Чхэи не ответила, и тогда она подошла ближе и протянула руку: – Можешь звать меня госпожой Чин.

Чхэи немного замялась, но все же пожала длинную, мягкую ладонь. Лицо дамы больше не менялось. Перед Чхэи стояла женщина в возрасте, старше Тами, с глубокими морщинами. Она улыбалась.

– Госпожа… Чин? – уточнила Чхэи, наклонив голову, и облегченно выдохнула. Сама того не замечая, она все это время стояла с приоткрытым ртом. Госпожа Чин сдержанно посмеялась и кивнула.

– Мое имя… Откуда вы… – начала было Чхэи и, осознав, что звучит глупо, замолчала.

– Пока мы шли сюда от машины, Тами только его и повторял. Я сразу поняла, что это он про тебя, дорогую гостью. – Ее губы извились в такой доброй и теплой улыбке, что казалось, она могла развеять любую грусть.

– Сколько вам… то есть… могу я уточнить ваш возраст?..

Чхэи запиналась, и госпожа Чин с пониманием рассмеялась, громко и заразительно. Потом, прищурившись, ответила:

– В Мире Ином возраст не считают. Я и сама давно не знаю, сколько мне лет.

Тами уговорил Чхэи еще раз рассказать, как она попала в лапшичную. В это время хозяин Чэ продолжал перебирать что-то в холодильнике. Втроем они оживленно беседовали и засыпали друг друга вопросами, а госпожа Чин даже поздравила девочку с поступлением в университет. Постепенно Чхэи стало ясно, кто был перед ней.

Госпожа Чин была кем-то вроде курьера, что доставляет в лавку все необходимое, разъезжая между Миром Иным и Пограничьем. Она рассказала, что не все души перемещаются из того света в другой и обратно. Некоторые, по приказу богов, на них работают.

– Я не более чем рядовой посыльный, что выполняет мелкие поручения, – добавила госпожа Чин.

– Что вы такое говорите! – Тами ударил ладонью по столу. – Да если бы вы не привозили нам ингредиенты для лапши, этот тип и дня бы не протянул! Какие же это мелкие поручения?!

– Ты мне льстишь, Тами. Твоя роль здесь тоже важна. Без великодушной помощи такого чуткого, замечательного человека смог бы господин Чэ справляться с этой сложной работой, как думаешь?

Она чуть склонила голову, будто дожидаясь ответа. Лицо Тами, и без того раскрасневшееся, побагровело еще больше. Чхэи кивнула, а он от смущения закашлялся.

– Без всего, что я привожу, вполне можно обойтись. Еда – это лишь иллюзия, попытка повторить то, что есть в Мире Живых. По-настоящему ценное находится не в коробке, которую я принесла, а у хозяина лавки, – сказала госпожа Чин и бумажным веером с бамбуковыми вставками указала на холодильник.

Потом она многозначительно улыбнулась, распахнула веер с характерным хлопком и слегка обмахнулась им. Легкий ветерок шевельнул тонкие прядки на висках у Чхэи. Хозяин Чэ, похоже, ничего не слышал и молча продолжал копаться в холодильнике.

– Чхэи, пойдешь с нами? – предложил Тами, поднимаясь, чтобы проводить госпожу Чин.

Похоже, он прочел ее умоляющий взгляд и решил протянуть руку помощи. Она понимала, что, оставшись в полной тишине наедине с хозяином Чэ, вся изъерзалась бы на стуле от неловкости. Уже от одной мысли об этом она тяжело вздохнула и без колебаний согласилась.

– Ты ведь все равно занят? Готовься к приему гостей. Мы только проводим госпожу Чин и сразу вернемся.

Хозяин Чэ в ответ лишь кивнул, сохраняя безразличное выражение лица. Госпожа Чин, заложив руки за спину, пошла вперед; Тами, с воодушевленным видом, – следом за ней.

– Мы быстро, – сказала Чхэи, шагая за Тами, но хозяин Чэ, что-то делая над раковиной, даже не поднял на них головы.

– Ух ты…

Чхэи наконец-то вздохнула полной грудью. Перед ней открылось бескрайнее песчаное море, ее ноги увязли, словно она ступила на илистый берег. До этого, от испуга, она не успела толком ничего рассмотреть. Теперь же Чхэи наблюдала бесконечную, величественную пустыню вокруг. Там и тут вздымались песчаные дюны, а ветер, скользя по их гребням, ласково касался шеи. Чхэи подняла взгляд к горизонту, где песок встречался с небом. Оно было таким чистым и ясным, что его свет резал глаза. Она зажмурила их на миг и позволила себе ощутить легкие дуновения ветра на коже.

– Рот-то прикрой, а то песок залетит! – Тами окликнул шагающую за ним Чхэи.

Она поспешно сомкнула губы. Однако настроение все равно было хорошим, и она расплылась в улыбке. Гулять на свежем воздухе, ловить ветер кожей куда приятнее, чем сидеть в душной лавке наедине с хозяином Чэ.

Впрочем, скоро идти в тишине ей наскучило. Пустыня, поначалу впечатлившая своим величием, оказалась однообразной. Сколько ни иди, кругом лишь песок, и ничего, что цепляло бы глаз.

– А почему здесь никого нет? – наконец спросила Чхэи.

– Пустыня о-огромная, – ответил Тами, щурясь на солнце. – Надо постараться, чтобы хоть кого-нибудь тут встретить. – Он немного подождал, пока девочка их нагонит.