Полная версия:
Таматарха. Крест и Полумесяц
– Куда угодно, лишь бы быстрее! По охотничьей тропе, может, за нами и не пойдут!
Охотничьей тропой я называл тупиковую ветвь горного прохода, тянущуюся за скит – туда мы с Добраном ходили козлов добывать.
И вновь мне ответил Роман:
– Бросим часовню агарянам? Позволим надругаться над святынями?
Я не удержался и вспылил:
– Какими святынями?! Это же не храм, здесь нет алтаря! Возьмем с собой обе иконы и крест и уйдем!
Добран, немного понимающий по-грузински – благодаря моей настойчивости телохранитель также пытался учить язык, – уже дернулся было к висящему на стене образу Богородицы, но его остановил каркающий голос старика:
– Бежим, когда Господь посылает нам мученический венец?!
Георгий, в глазах которого я до того видел обычный человеческий испуг и готовность следовать за мной, замер как громом пораженный. И практически сразу страх в его взгляде сменился отрешенностью.
– Идите, друзья. Мой брат прав, если Господь направил сюда агарян, значит, на то его воля. Если мученический венец ждет нас, то разве пристало нам противиться Божьему промыслу? А вы идите. И… спаси вас Бог.
Последние слова, выделенные теплой, доброй интонацией, окончательно во мне что-то сломили. Едва удержавшись от того, чтобы не выругаться, я вышел из часовни и сделал глубокий, сильный вдох. Добран положил руку мне на плечо:
– Воевода, монахи свой выбор сделали, может статься, и правильный. Они ведь пожили свое, а если Господь таким образом посылает им возможность искупить разом все грехи да наследовать Царство Небесное…
Я обернулся и посмотрел варягу в глаза:
– А не того ли хотел Господь, чтобы мы оказались здесь, когда придут торки? Не нас ли он послал монахам, чтобы защитить их от иноверцев?
На моей памяти варин впервые отвел взгляд.
– Я слышал, мусульмане позволяют христианам жить в их городах, исповедовать свою веру. Может, они им ничего и не сделают?
Я отрицательно покачал головой:
– Может, гулямы Алп-Арслана, состоящие у него на службе, и не тронули бы монахов, коли султан отдал бы такой приказ. Но это беглецы, отщепенцы, воры[20]. Им кровь чужая, что своя, будто водица, а любая жизнь и медяка не стоит. Они могут убить монахов просто так, походя, не из-за другой веры. Просто потому, что так меньше мороки. А то и замучают от бессильной злобы – заметил повязки? Видать, недавно их потрепали да славно! Будут теперь искать, на ком злобу свою выместить!
Варин опустил плечи, устремив взгляд на землю. Мое сердце тревожно заныло от горькой догадки: кажется, сломался мой верный телохранитель, не готов биться в заведомо проигрышной схватке. С трудом мне дались последующие слова:
– Добран, ты уже спас однажды мне жизнь, и сейчас я не вправе требовать от тебя, чтобы ты снова рисковал собой. Ты можешь уйти, винить не стану. Правда.
Варяг наконец поднял глаза и открыто посмотрел мне в лицо.
– А ты, воевода?
– Я останусь.
– Ну так и я останусь!
В душе от слова дружинника будто бы все взыграло! Не удержавшись, я шагнул к нему и крепко обнял, а варин стиснул меня в ответ. Мгновение спустя отстранившись, я снял с шеи золотой княжий крестик.
– Когда-то Ростислав Владимирович подарил мне сей крест, назвав братом. Для меня это была великая радость и гордость! Но сегодня я хочу отдать его тебе и принять твой, коли захочешь назваться моим побратимом. Знаю, что Дражко был всей твоей семьей, что расстались вы из-за меня, но…
Продолжить я не смог, слова застряли в горле, но Добран и так все понял, с широкой улыбкой сняв с шеи свой простой медный крест. Усмехнувшись, я надел на новоиспеченного побратима свой гайтан и подставил голову под его, после чего крепко-крепко сжал протянутую руку.
– А может, силой монахов отсюда утащим?
Невесело усмехнувшись, я отрицательно покачал головой:
– Теперь уже поздно. Встретим их здесь.
Ждать нам пришлось недолго.
Глава 5
Весна 1069 г. от Рождества Христова
Грузия, Джавахети
Скит
Гулямы-мародеры показались довольно скоро, не позже чем через двадцать минут после нашего прибытия. При виде пещер они оживленно загомонили, после чего атаман разбойников ожидаемо разбил десяток на две части – телохранители с щитами и лучники встали перед оградой, а остальные нестройной толпой полезли вперед. Вскоре они вошли во двор скита, а вот монахи так и не показались из часовни….
Все это время мы с Добраном напряженно следили за приближающимся врагом через аккуратно проделанные в пологе прорези – мы разместились в нашей же келье. Ее расположение позволяет просматривать как подход к ограде, так и внутренний дворик.
Между тем гулямы рассыпались по двору, четыре человека осторожно приблизились к самой большой пещере, которую братия определила под часовню. Еще двое держатся чуть позади – видимо, более опытные или авторитетные, раз посылают «мясо» вперед.
Вот разбойники приблизились к проходу в скале… Один из них резко откинул полог, а оставшиеся трое бегом ворвались внутрь – и вскоре оттуда раздался торжествующий рев. Минуту спустя они за волосы вытащили едва сопротивляющихся монахов из часовни и бросили их на камни.
– Смотри, как скалятся, твари…
В моей груди разгорался настоящий пожар ненависти к мародерам, глумящимся, словно шакалы, над беззащитными стариками. Но нападать еще не время: нужно, чтобы лучники также вошли во двор.
Между тем один из державшихся особняком гулямов, вооруженных булавами со стальными навершиями, прокричал что-то атаману и его гвардии. Тот ответил довольно резко, указав на остальные пещеры, но сам двинулся вперед вместе с щитоносцами и лучниками. Однако и находящиеся во дворе рабы послушались команды вожака, после чего трое разбойников по одному направились в сторону каждой из келий.
– Ну же, давайте быстрее! – невольно поторопил я вторую половину вражеского отряда. В душе теплилась надежда, что в зоне поражения они окажутся раньше, чем идущий к нам паренек успеет поднять тревогу. Добран едва заметно пошевелился рядом, и на самой границе слышимости я различил его приглушенный шепот: «Отче наш, иже еси на Небесех…»
– Приготовились.
Телохранитель коротко кивнул и поднял клинок параллельно земле, нацелив его острием к проходу. Я же отступил на пару шагов от полога и не торопясь принялся раскручивать пращу над головой.
Гулям, судя по звукам шагов, остановился, не дойдя до входа в келью всего метр, максимум два. Видимо, что-то почувствовал, а может, даже услышал звук раскручиваемой пращи… Громкий, властный окрик подстегнул его – и я уловил, как противник сделал еще один шаг.
И еще один…
Выпад клинка Добрана был стремителен, словно бросок барса! Варин сквозь полог пробил врага мечом и тут же сместился в сторону. Начав движение вместе с шагом телохранителя, я замер в вырубленном проходе – и резкий взмах руки отправил увесистый, ребристый камень в полет. Он врезался в горло вскинувшего лук стрелка, разорвав плоть под кадыком…
В следующий миг по ушам ударил рев разбойников – казалось, в последние секунды мой слух будто отключился. Я прыгнул к одному из старших гулямов с палицей, краем глаза замечая, что Добран и второй вражеский лучник успели одновременно послать во врагов смертельные снаряды. Варяг с ужасающей мощью метнул топор, со свистом пронзивший воздух, и тот врезался в лоб второго стрелка, отбросив его назад. А вот последний метил в меня – но оперенная смерть буквально на пядь разминулась с моим корпусом, обдав левую руку волной воздуха. Нет, лучник был точен, да только я слишком резво кинулся к противнику, сжимая засапожный нож обратным хватом. Бесполезная в скоротечной схватке праща полетела в сторону…
Злобно ощерившись, гулям ударил с оттягом, целя увесистым навершием в голову. Зря: я нырнул под слишком высокий и инерционный удар, от которого врага еще и повело в сторону, и одновременно полоснул лезвием бок разбойника. Не знаю, какой урон нанес скользящий удар, но, выпрямляясь, я с силой вогнал клинок в шею раба.
В мою сторону бросился мародер, до того приставленный к монахам. Неумело брошенный нож разминулся с его головой, но все-таки отвлек внимание на себя. Я успел выхватить булаву убитого мной гуляма – и едва увернулся от летящего в лицо ребристого навершия: в схватку включился еще один противник.
Сердце забилось с удвоенной частотой. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль: «Как же чудовищно будет болеть раздробленная кость!» Но руки сами среагировали, подставив древко булавы под падающий сверху удар. И тут же, скорее почувствовав, чем увидев атаку со спины, я едва успел присесть под пролетевшей над затылком сталью, одновременно обрушив палицу в пах стоящего напротив раба!
С отчаянным, режущим слух криком противник свалился, а я развернулся лицом ко второму, явно более опытному сопернику. Но последний замешкался – всего на секунду – отчаянно крича что-то держащимся позади гулямам. Наверное, на помощь позвал.
Стремительный выпад – и ребристая сталь навершия булавы врезалась в его лицо. Кто сказал, что палицей нельзя колоть?! Тычок уж точно удался… Враг дико заверещал, падая наземь, но добивающий удар в висок оборвал его визг.
Я скакнул вперед, перекувыркнулся, уходя от ожидаемой атаки со спины, мгновенно развернулся – но оба раба, видя скорую гибель соратников, остолбенели, даря мне драгоценные секунды. Обернувшись на грохот ударов стали о дерево, я увидел побратима, отчаянно бьющегося с гулямами, вооруженными саблями. Атаман же пока держится в стороне, бешено ругаясь и потрясая кривым клинком. Да, не спешит вожак принять участие в схватке! Впрочем, лучшие его бойцы и так справляются, грамотно обступив Добрана с обеих сторон и неумолимо оттесняя его к скальной стенке. Там-то он уже никак не сможет уйти от быстрых сабельных ударов!
Баланс сил изменился в одно мгновение: с бешеной силой и яростью отправленная в полет булава – в сущности, ее бросок был весьма схож с метанием топора – врезалась увесистым навершием в хребет одного из гулямов. От резкой боли тот упал на колени, соратник отвлекся на вскрик товарища – и пропустил рубящий удар по голени. Теперь пришел его черед истошно взвыть! Но, как и мой предыдущий соперник, он вскоре замолчал: Добран одним махом отрубил голову завалившемуся сельджуку.
Дико вскричал десятник противников, за спиной послышались частые, переходящие на бег шаги. Вскочив на ноги, я изо всех сил рванул к варину, даже не оборачиваясь на преследующих мародеров. Между тем варяг одним коротким ударом пригвоздил к земле подбитого мной гуляма, схватил его щит и яростно взревел, остужая пыл набегающих врагов. Я услышал, как последние на мгновение сбили шаг, и этого мне хватило, чтобы успеть подхватить щит и саблю второго противника Добрана.
Вовремя: понимая, что отряд уже практически целиком разбит, в схватку вступил десятник, попытавшийся одним ударом покончить со мной. Не вышло – я вовремя подставил щит под клинок и ответил размашистым, с непривычки неуклюжим ударом трофейной сабли. Атаман с легкостью защитился. В следующую секунду, торжествующе ухмыляясь, он обозначил удар по горизонтали от себя – и тут же присел, обрушив клинок на мои голени!
Но не зря мы с Добраном тренировались половину зимы, не зря до мельчайших деталей разбирали атаку, закончившуюся моим ранением. Высоко подпрыгнув, я пропустил под ногами саблю противника, после чего с силой рубанул по заставе[21], выбив оружие из рук врага. Очередной удар ошарашенный гулям принял на защиту, одновременно потянувшись правой рукой к поясу, но мощный толчок щит в щит опрокинул его на спину. Он еще попытался подняться, но не успел этого сделать: мой клинок распластал его бедро. Получив рану, вожак мародеров от боли потерялся, раскрылся – и в следующий миг острие сабли располовинило его гортань. Кажется, я начинаю вспоминать технику владения трофейным оружием – как-никак клинки гулямов искривлены совсем немного и очень напоминают мне родную шашку…
Пошатываясь от огромного количества выброшенного в кровь адреналина, я встретился взглядом с ошалевшими глазами Добрана, замершего над трупами поверженных мародеров. Кажется, верный варин вышел из схватки без ран, я вроде бы тоже – хотя в бою их порой просто не чувствуешь. Между тем телохранитель хрипло выдохнул:
– Считай… считай, воевода, второй раз мы сегодня родились. Вдвоем против одиннадцати!
Мои губы невольно расползлись в улыбке.
– А ты не верил!
Монахи с ужасом смотрели вокруг себя и, похоже, боялись даже шаг в сторону сделать. Кажется, придется долго объяснять им, что побоище было неизбежно.
Ну и пусть. Зато живы!
Выход в Цунду пришлось отложить на сутки – мы с Добраном занимались «погребением» тел разбойников. Хотя на самом деле заложить трупы камнями не представлялось возможным, так что, утащив их подальше от скита, мы просто сбросили их с обрыва. Зверье гулямов похоронит, обычное дело. Конечно, Георгий с Романом вряд ли бы одобрили наш поступок – но ведь не им и закладывать их камнями было, верно?
В старую столицу Джавахети мы прибыли вместе с братьями, выразившими желание исповедаться, причаститься, а заодно запастись провизией. Уже на подступах к городу нам встретился грузинский патруль, который занимался перехватом разбойных банд вроде той, с которой нам удалось справиться. При виде нас воины поначалу даже наложили стрелы на тетивы – ведь мы с Добраном взяли часть оружия гулямов и их щиты, – но возгласы монахов успокоили их. А как я удивился, поняв, что не меньше половины грузинского дозора составляют греки из тмутараканской рати!
У их старшего, десятника Нифонта (к слову, изумленного и одновременно счастливого моим спасением), я и узнал о последних событиях, начиная с рассказа о битве в долине Куры.
– Да, стратиг, виноваты мы, кругом виноваты. Но когда разнеслась весть о твоей смерти, воины словно обезумели, разом растеряв остатки мужества. Напрасно их пытались остановить уцелевшие лохаги и декархи, горстка трусов увлекла за собой всех уцелевших! Мы многих тогда потеряли в суматохе бегства, да еще пошел густой снег… В итоге уцелело около трех сотен контарионов, сотня бердышников. Позже, по заснеженным тропам сумели пробиться полторы сотни лучников и отряд уцелевших в рубке у тропы стратиотов первых шеренг, числом шесть десятков. Из них два десятка менавлитов. Одним словом, в живых осталось сотен шесть воинов.
Слова Нифонта меня, признаться, крепко взбодрили. Пусть уцелело чуть больше четверти рати, в душе я готовился к полной гибели войска, хотя разумом и понимал, что хоть кто-то должен был спастись! Но посыпавшийся на перевале снег, дезориентирующий людей и позже вовсе закрывший проход, а также тот факт, что сельджуки разбили грузин, предполагали самый худший исход. Так что первая новость была просто отличной!
Но мое сознание царапнула неожиданная мысль, которую я тут же озвучил в виде вопроса:
– Погоди-ка. А отчего же вы ходите с грузинами в дозор? Баграт находится по-прежнему в Джавахети?
Десятник смутился, замялся и нерешительно ответил:
– Нет. Севаст приказал нам оставаться в Цунде и защищать город от агарян, сам отбыл на север. А позже, когда султан покинул Грузию, Баграт передал нам через Никодима, единственного уцелевшего турмарха, что принимает всех нас на службу. Вот, ищем теперь отставших от агарянской рати гулямов, что всю зиму грабили округу…
Я на мгновение опешил и, придя в себя, внимательно посмотрел в глаза невысокому крепышу-греку.
– И что, вы все с радостью согласились?!
Искреннее негодование, сверкнувшее в глазах Нифонта, и ненаигранное возмущение в его голосе меня несколько успокоили:
– Как можно?! Наш дом в Таврии, а тут… Тут все чужое, – с грустным вздохом закончил десятник.
– И что же, никто не воспротивился? Не попытался выступить против этой подлости?
Лицо грека исказила невеселая улыбка, скорее даже ухмылка.
– А кто мог бы всех нас повести? Воины думали, что ты, стратиг, погиб, в строю осталось всего четверо декархов и ни одного турмарха, кроме Никодима. Но севаст дал ему титул азнаури и приблизил к себе. Поэтому все надеялись, что прибудут люди царя Ростислава, и уже тогда мы покинем Грузию…
– Ждать пришлось бы долго.
Десятник что-то ответил, но я уже не слушал его, погрузившись в раздумья.
Итак, теперь все стало на свои места. В разбитом воинстве уцелел лишь один тысяцкий, его банально купили – и Баграт получил под свое начало довольно крупный воинский контингент. С точки зрения разума – все четко и правильно, проигравшей стороне особенно нужны воины. С точки зрения морали – царь Грузии законченный негодяй, который знает, что за совершенное вероломство ему ничего не будет. Не смогут мои стратиоты самостоятельно покинуть страну, а Ростислав никоим образом не сможет воздействовать на нечистого на руку союзника, которого отделяют от него владения аланов.
Поломав голову над тем, как же лучше поступить в сложившейся ситуации, и наконец придя к решению, я спросил у идущего рядом Нифонта:
– Так что же случилось в битве с султаном? Почему мы сражались едва ли не со всем войском торков?
Грек понятливо кивнул и начал подробно рассказывать:
– Агаряне подготовили для ясских алдаров и грузинских азнаури ловушку – их лучшие всадники-гулямы сумели укрыться в долах между горами. И когда легкие стрелки в спешке отступили, а тяжелая конница союзников устремилась вслед, воины султана опрокинули голову их колонны одним ударом. Погибли сотни воинов, многих оттеснили прямо в воду, а дальше на тропе началась рубка лоб в лоб, практически равными силами. Говорят, сеча там была лютая! Между тем позади гулямов встали все пешие лучники султана, они буквально засыпали стрелами дружинников.
После короткой паузы десятник продолжил:
– Может, агаряне и не взяли бы верх в том бою, да только они сумели найти удобный брод через реку, и, когда на нашем берегу шла рубка, большой отряд легких всадников врага показался на противоположном. Их стрелы ударили грузинских и ясских ратников с левого, не защищенного щитом бока, и лучники били, пока не опустели колчаны. А после враг пошел дальше, смещаясь к хвосту грузинского войска, и Баграт приказал отступать, посчитав, что агаряне могут переправиться и запереть его рать в долине. Грузинские дружины двинулись прочь, а их отступление прикрыли отряды алдаров. Говорят, ясы бились до последнего человека, да только кто из нас там был? Но в любом случае султан уже не смог преследовать севаста. После боя он, как позже выяснилось, покинул пределы Джавахети.
– Вот так просто ушел? И ничего не потребовал?
Нифонт усмехнулся:
– Ну почему не потребовал? Потребовал. Платить дань и выдать за него одну из дочерей севаста.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Джавахети – историческая область на юге Грузии, в верховьях реки Куры.
2
Севаст – византийский титул, аналогичный древнеримскому «августу», изначально являлся одним из императорских титулов. В описываемые времена звание «севаст» присваивалось высшей знати как знак благоволения базилевсов, Баграт Четвертый был одним из первых, кто его получил. До «севаста» византийцы присваивали ему также титулы куропалата и нобилиссима.
3
Агаряне – в данном случае речь об одном из используемых грузинами и византийцами прозваний турков-сельджуков. Но в целом агаряне нередко отождествлялись христианами как враждебный народ, пришедший с востока покарать людей за их грехи. Так, агарянами называли и татаро-монголов Батыя.
4
Ахалкалаки (переводится с грузинского как «новый город») – в описываемое время город-крепость, построенная Багратом на господствующей высоте в междуречье Паравани и Киркхбулаки (названия современные). В реальной истории азнаури Джавахети укрепились в городе и три дня отражали штурмы сельджуков, но в итоге крепость пала из-за незавершенности отдельных участков стены.
5
Пардус – так на Руси именовали снежных барсов и леопардов.
6
Тао, или Тао-Кларджети – историческая область на юго-западе Грузии, именуемая также Картвельское царство. В описываемое время примыкала к границам Византии и являлась одним из политических и культурных центров новообразованного грузинского государства.
7
Картли, или Шидо-Картли – историческая область на востоке Грузии, граничила с царством аланов.
8
Картлис цховреба – сборник грузинских летописей.
9
Варины – самое западное племя полабских славян, входящее в союз ободритов; местом его обитания был полуостров Вагрия. В 1138 – 1139 гг. варины завоеваны саксами, после чего полностью онемечены. В описываемое время князь варинов Круто был лидером союза ободритов, также именуемого Вендской державой.
10
Старигард, Старый город – столица варинов. Современный Ольденбург-ин-Хольштайн в Германии.
11
Карл Великий, величайший король франкской державы (и будущий император Запада), с 772 по 804 г. вел кровопролитную войну с саксами, пытаясь их покорить. Саксы хоть и терпели поражения в крупных битвах, но, как только их землю покидало войско Карла, тут же восставали, уничтожая франкские гарнизоны. Чтобы завершить покорение буйного и строптивого племени, Карл вступил в союз с давним врагом саксов, ободритами. И князь Дражко, правитель последних, разгромил нордальбингов (северных саксов) в битве на Свентане в 798 г.
12
Покорение франками саксов не принесло мира между союзом племен ободритов и их старым врагом. Междоусобица в землях саксов в итоге вылилась в очередной конфликт, и славяне захватили город Кокаресцем, убив в нем всех мужчин. Оттон I Великий, первый император Священной Римской империи, вступился за подданных и разбил ободритов в битве у реки Раксы в 955 г.
Ополчение славян было в основном пешим, а армия Оттона, наоборот, состояла преимущественно из опытных всадников. Обе стороны имели примерно одинаковое количество воинов. Однако кавалерия саксов сумела форсировать реку и нанести бодричам тяжелое поражение на открытой местности.
13
В 983 г. лютичи, а вслед за ними бодричи подняли восстание против захватчиков, которые сочли земли западных славян завоеванными после походов Генриха I и Оттона I. Восставшим оказали военную помощь и датчане, система пограничных укреплений германцев была разрушена, практически все земли восточнее Эльбы (Лабы) были ими потеряны. Позже, напряжением всех имеющихся сил, германцам удалось остановить наступление славян, отбросить их и даже вернуть часть земель ободритов, в частности варинов. Но фактически немецкая колонизация была прервана на 200 лет.
14
В середине 11 в. союз племен лютичей (сами они называли себя велетами, или вильцами; название, данное соседями, переводится как «волки» и подчеркивает жестокость, лютость этих славянских племен) развалился, началась междоусобная борьба за лидерство. Проиграли племена доленчан и ратарей, которые в 1057 г. обратились за помощью к Готшалку, а заодно Бернхарду II Саксонскому и Свену Датскому. Их противники, хижане и черезпеняне, в итоге потерпели поражение и стали подданными Готшалка.
15
В описываемое время Варяжским на Руси называлось Балтийское море.
16
Описываемые события упоминаются в «Бертинских анналах».
17
Арабский хронист Ахмед аль-Кааф указывает, что Севилью (Испания тогда находилась под властью мусульман) в 844 г. штурмом взяли викинги-русы, ведомые братьями Рюриком и Харальдом. Также о нападении именно русов на Севилью писал аль-Якуби.
18
Несмотря на то что в летописях Синеус и Трувор были названы братьями Рюрика, нет никаких иных упоминаний о других сыновьях Годолюба, кроме Харальда (по другой версии – его брата из династии Скьёльдунгов*, то есть дяди Рюрика). В то же время имя Синеус можно перевести как «свой род» (швед. sine hus), а Трувор – как «верная дружина» (швед. thru varing). Таким образом, в летописи попали искаженные скандинавские названия сородичей-ободритов и прочих наемников-варягов, пришедших с Рюриком в Новгород.
