Глянец и Когти

– Ты остаёшься? – спрашиваю я.

– Пока ты не уснёшь, – отвечает он.

– Я не усну, – говорю я автоматически.

Марк смотрит на меня.

– Уснёшь.

И правда.

Я моргаю – и мир плывёт. Я опускаюсь на стул, пытаюсь держать спину, но позвоночник сдаётся. Голова падает на руки.

В какой-то момент я слышу, как он двигает стул. Как тихо щёлкает выключатель половины ламп. Гул становится ниже.

Дождь за окном всё ещё идёт.

Утро приходит не светом, а холодом. Я поднимаю голову и понимаю: я уснула. Лицо в следах маркера. Пальцы липкие от бумаги.

На столе лежит папка. Пятнадцать эскизов ровной стопкой, как солдаты.

Марк спит в углу, на стуле, с книгой на коленях. Голова чуть запрокинута. На лице – усталость, которая не играет в маску.

Я встаю тихо. Колени ноют.

Снимаю с вешалки своё пальто и осторожно накрываю его плечи. Ткань ложится на него, как обещание, которое я пока не умею произносить.

Потом беру папку. Прижимаю к груди.

До девяти осталось меньше часа.

Я иду к умывальнику в коридоре и думаю только об одном: сегодня я не упаду первой.

Глава 8

Ева

– Ты сегодня вообще живая? – Регина бросает это через плечо, не глядя на меня, и стука её ногтей по стеклянному столику хватает, чтобы у меня свело зубы.

Шоурум залит ослепительным дневным светом. Он не ласкает – режет. На белых стенах всё выглядит слишком честно: пылинка, тень, чужой нерв. Пахнет свежими цветами, как на дорогом похоронном венке: красиво, но не про радость. Рядом на подносе звенят бокалы с водой – кто-то нервно переставляет их местами, и этот звон звучит как «сейчас начнётся».