Читать книгу Кисельные берега ( Тайниковский) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Кисельные берега
Кисельные берега
Оценить:

5

Полная версия:

Кисельные берега

— Что у вас тут под землёй?

Я на это ничего не ответил сразу и сидел, я думаю, полминуты, и она мне не мешала и не торопила, и смотрела она не на меня, а в окно, чтобы не мешать.

Думал я не про то, можно ли ей сказать.

Думал я про то, что в кабинете у меня лежит дело в одиннадцать фунтов, в нём восемнадцать листов «по ту сторону», и всё это через двадцать дней ляжет на стол перед палатой, и станет казённой бумагой, и её прочтут десятки людей, из которых половина будет читать по должности, а вторая половина — по любопытству.

А передо мной сидела женщина, которая восемь лет собирала выписки в голове.

— Иветта, я вам отвечу, и отвечу правду, — ответил я. — Только сперва скажите, зачем вам.

* * *

Ответ у неё был готов, и она его, я думаю, тоже везла двести вёрст.

— Барон, мне сорок один год, и двенадцать из них я отдала одному проекту, — ответила она. — Я его защищала на слушаниях, я по нему спорила с вами и считала вас препятствием. Я честно думала, что строю гостиницу, воды и зверинец и привожу в уезд триста двенадцать рабочих мест.

Она сложила руки на столе.

— А потом выяснилось, что мой проект — прикрытие. И я, барон, восемь лет живу с тем, что была не злодейкой и не дурой, а ширмой. И вот это, барон, обиднее всего, потому что ширму не в чем упрекнуть.

— Иветта, вы могли уйти.

— Могла, — подтвердила она. — И тогда бы я никогда не узнала, ради чего. Барон, я не за справедливостью приехала и не мстить. Я приехала узнать, ради чего были эти двенадцать лет.

* * *

Сказал я ей всё, и говорил я полтора часа, и рассказал почти столько же, сколько рассказывал комиссии в августе. Про чаши, заткнутые без клейма: сорок семь, из них сорок погашены насовсем, семь спят. Про то, что двери держатся живым с обеих сторон и что за двадцать лет по ту сторону умерли сорок. Про приёмщика, который присутствует при работах по закону и которого в акты не вносят. Про грибное сырьё по цене вшестеро против шафрана. Про лес внизу, про девятерых, про старого, который год рыл навстречу, и про то, чем я за это плачу.

Не сказал я двух вещей.

Не сказал про обломок, потому что не знал, что это, а рассказывать непонятное человеку, который восемь лет собирал понятное, показалось мне нечестным. И не назвал имени Хенде — назвал только дом.

Она слушала, не перебив ни разу, и один раз за полтора часа встала и подошла к окну, и постояла там спиной ко мне, и вернулась.

— Барон, сорок дверей.

— Иветта, сорок ровно.

— И за каждой кто-то был, — задумчиво ответила она и села. — Барон, я столько лет считала, что худшее, что мы делаем, — это сгоняем с земли одного упрямого барона, которому эту землю жалко.

* * *

Потом она сделала то, чего я не ждал, и сделала это буднично. Она попросила бумагу, перо и полчаса, села к столу и написала два листа, и написала их своим почерком, не спрашивая, что мне нужно.

На первом был перечень: сто девяносто четыре платежа не поимённо, а по годам и статьям, с суммами, — то есть то, что она восемь лет держала в голове. На втором — двадцать два имени: люди её консорциума, которые в разные годы вели то, что шло мимо курорта, с пометками, кто где служит теперь.

Она подписала оба и поставила число.

— Иветта, вас за это уволят.

— Меня за это уволят, только если вы это покажете, — ответила она. — Барон, вы через двадцать дней едете в палату. Я вам отдаю это с одним условием, и условие простое: вы это кладёте в дело не сразу, а тогда, когда поймёте, что иначе вас съедят.

— А если не съедят?

— Тогда сожжёте, — отозвалась Иветта Марвейн. — Барон, я двенадцать лет ставила на то, что вы меня переиграете, и все двенадцать лет проигрывала. Я нынче ставлю на то же самое.

* * *

Гретхен, которую я позвал читать эти листы, прочла их при ней и задала два вопроса, и оба были не о содержании.

— Сударыня, вы это писали по памяти?

— По памяти, — подтвердила Иветта.

— Сударыня, а ошибки в них есть?

— Наверняка есть, — не приняла она. — Восемь лет и четыреста выписок, а тут сто девяносто четыре строки. Ошибки будут в суммах, в двух-трёх годах и, может быть, в одном имени.

Гретхен положила листы и кивнула — не ей, а мне.

— Господин барон, я их подошью в отдельное дело и заведу к ним свой лист, где напишу, что записано со слов и проверке не подлежит. Сударыня, вы не обижайтесь, это не про вас. Это у нас так со всем.

— Я не обижаюсь, — отозвалась Иветта. — Я, признаться, оттого к вам и приехала. Барон, у вас тут единственное место в королевстве, где всякое слово подшивают и никого при этом не топят.

* * *

Мавра за весь день заговорила с ней один раз, и заговорила вечером, убирая со стола.

Она собирала посуду, а Иветта сидела и не мешала, и в кухне были только они двое и я, и я сидел в углу и не вмешивался, потому что тут вмешиваться нельзя.

— Барыня, вы в тот раз щей не доели.

— В какой раз? — не поняла Иветта.

— В июне, десять лет тому, — не приняла Мавра. — Я вам тогда щей подала, а вы полчашки съели и отставили, и я обиделась. Я, барыня, десять лет это помню, и вы уж не обессудьте, что я вам нынче это в глаза говорю.

Иветта посмотрела на неё и ответила не сразу.

— Хозяйка, я тогда приехала отнимать у вас дом и знала, что отниму, — отозвалась она. — И ела я у вас за столом. Мне кусок в горло не шёл, вот и всё.

Мавра подобрала со стола крошки в ладонь.

— Ну, стало быть, вы не совсем пропащая, — заключила она. — Я тогда решила, что вы брезгуете. А оно вон как.

* * *

Про морскую косточку я всё-таки спросил, и спросил уже вечером, когда думал, что разговор кончен.

Спросил я не прямо: показал ей рисунок Илмета, один из четырёх, и сказал, что нашли на нашей земле и не знаем, что это.

Она взяла лист, поднесла к свече и вернула почти сразу.

— Барон, это мы возили.

Я, кажется, переспросил не сразу.

— Иветта, кто — мы?

— Консорциум, — ответила она. — Барон, в шестьсот сорок третьем и сорок четвёртом мы возили это с побережья, по моей статье, как балласт. Тридцать два воза за два года. И я тогда впервые и задумалась, потому что балласт покупают там, где он дешевле, а не за четыреста вёрст.

* * *

Дальше она рассказала это подробно, и Илмет писал, и она не возражала. Возили с Кисельного берега — это южное побережье, четыреста вёрст, три недели пути, и берег этот зовут так оттого, что после отлива на нём остаётся тёплая муть в палец толщиной, и по ней нельзя ходить, а можно только вязнуть. Рыбаки её не любят. Ракушки, которые там лежат, местные зовут кисельными и в пищу не берут, потому что они несъедобные, а толкут в порошок и продают аптекарям.

Возили не ракушки.

Возили битый ракушечник, самый крупный, отбирая по величине, и отбирали его по описи, и опись составлял не приказчик, а присланный человек.

— Иветта, а куда это везли?

— В Кальтен, на склад дома Ирльских ломок, — ответила она. — И оттуда, барон, оно никуда не уходило. Я проверяла дважды, потому что мне это самой было интересно. Привезли тридцать два воза и ни одного не вывезли.

* * *

Я в ту ночь не спал и под утро сделал то, что делаю всегда, когда не сходится. Я спустился в подвал, сел у решётки и положил обломок перед собой на землю, и просидел там до света, и старый в ту ночь вышел дважды, и оба раза сел и не посмотрел на него.

А к рассвету я сообразил вещь, от которой мне стало нехорошо.

Обломок я нашёл внизу, в их лесу, на тропе, в сорока шагах от лаза. Они его не знают. Значит, он там не рос и не лежал испокон веку — его туда принесли. А наверху, в Кальтене, на складе, с сорок третьего года лежит тридцать два воза такого же, и лежит оно там, никуда не уходя, и никто в королевстве не знает, зачем.

И между этими двумя местами — один дом, один приёмщик и одна семилетняя привычка не уезжать после работы.

За завтраком я изложил это Гретхен, Мартину и Иветте разом, и первым отозвался Мартин.

— Барон, они это туда носят.

* * *

Бернат, которого позвали к обеду и которому показали обломок при ней, вертел его четверть часа и высказался по-своему.

— Барон, я вам про него одно скажу, а вы после решайте. Эта вещь легче камня и тяжелее кости, и она не горит.

— Бернат, вы её жгли?

— Жёг, барон, в декабре, уголок отбил и в горн сунул, — не принял он. — Вы не серчайте, я вам не сказал, потому что вышло ничего: полежала в жару час и вынулась целая, только потемнела с краю. Я такого не знаю.

Иветта на это подняла голову от тарелки.

— Мастер, а в воде она тонет?

— Тонет, сударыня, как камень.

— Тогда она не для плавания и не для тепла, — уточнила Иветта Марвейн. — Барон, я двенадцать лет считаю чужие расходы и скажу вам, как думает купец. Ежели вещь не горит, не режется, не плавает и ни на что не годна — её возят только затем, что она где-то нужна целиком, а не кусками.

Спорили мы об этом всё утро и не сошлись ни в чём, кроме одного. Мартин стоял на том, что носят: склад в Кальтене, восемь лет, никуда не уходит, а внизу лежит такой же обломок со свежим сколом. Гретхен возражала, что склад в Кальтене за четыреста вёрст от нас и что до нашей чаши это добро надо ещё как-то донести, а через нашу чашу за восемь лет никто не проходил, потому что она спала.

И тут Иветта задала вопрос, до которого не дошли ни он, ни она.

— Барон, а сколько у вас всего этих спящих дверей?

— Иветта, их семь.

— А сколько из них на земле, которую прибрали к рукам?

— Все семь, — отозвался я и услышал, как это звучит, только выговорив.

Она развела руками.

— Барон, тогда вам незачем спорить. Ваша дверь у них была седьмой и самой неудобной. А носить они могли в любую из шести.

* * *

Илмет всю ночь считал и к утру принёс расчёт, которого никто не заказывал.

Он взял три числа — тридцать два воза за два года, семь спящих дверей и восемь лет, прошедших с сорок четвёртого, — и разложил их так, как раскладывает всё: столбцом, с оговорками и с честной пометкой, где гадает.

— Господин, я вам покажу и сразу скажу, что тут половина выдумана.

— Илмет, показывай, я поправлю.

— Тридцать два воза — это, по весу, тысяч шесть таких обломков, — доложил он. — Ежели носить через одну дверь и носить понемногу, чтоб не заметили, то это лет на десять работы. А ежели через шесть — то на полтора года.

Он подчеркнул нижнюю строку.

— Господин, и вот главное. Они возили это два года и перестали. Стало быть, они это либо уже унесли, либо бросили. А я вам скажу, что не бросили, потому что склад стоит и никуда не уходит.

* * *

Иветта, которой это прочли при мне, выслушала и задала один вопрос.

— Молодой человек, а вы когда-нибудь видели, чтобы на склад свозили то, чего нельзя купить в другом месте?

— Сударыня, я в Кальтене не был ни разу.

— А я была двенадцать лет подряд, — не приняла она. — И вот вам моё соображение, и оно не счётное, а купеческое. Балласт на склад не свозят. На склад свозят запас. А запас, молодой человек, делают тогда, когда знают, что товар кончится.

* * *

Уезжала она в тот же день после обеда и уезжала спокойно. На крыльце она задержалась ровно настолько, насколько задержался десять лет назад Ольгерд Марвейн, и я вспомнил это и, кажется, изменился в лице, потому что она спросила.

— Барон, что с вами?

— Иветта, вы стоите там же, где стоял ваш глава, и так же.

— Ольгерд Марвейн умер в позапрошлом году, — ответила она. — В сентябре. И, барон, я вам скажу то, чего не говорила никому: последние два года он не подписывал ничего по нашему проекту. Ни одной бумаги. За него подписывал поверенный.

Она натянула перчатку.

— Я это заметила тогда же и решила, что он болен. А нынче я думаю, что он просто перестал.

* * *

Про то, кто подписывал за Марвейна, я спросил прежде, чем она села.

— Иветта, а поверенный — он кто?

— Барон, я его видела дважды и оба раза со спины, — ответила она. — Он не из нашей конторы, и в наших бумагах его имени нет вовсе, а подпись стоит: «по доверенности».

— Иветта, и вас это не занимало?

— Меня это занимало восемь лет, — отозвалась она. — Барон, я эту подпись знаю лучше собственной. Она стоит на девяноста двух бумагах, и на всех девяноста двух стоит одинаково, и написана она человеком, который пишет много и быстро. И вот что я вам скажу напоследок, а вы думайте.

Она остановилась у подножки.

— В этой подписи одна буква незамкнута. Всегда одна и та же, и всегда одинаково.

* * *

Я после этого пошёл за Мартином и привёл его к коляске, и он выслушал и попросил её повторить.

Она повторила слово в слово, и он попросил ещё раз, и она повторила в третий, и тогда он снял шапку, чего на дворе при дамах не делает.

— Сударыня, а буква какая?

— «О», — ответила Иветта. — Верхний завиток не сходится, и от этого она похожа на подкову.

Мартин Веккель постоял, надел шапку и отозвался ровно.

— Сударыня, я одиннадцать лет служил при человеке, который так писал. И он одиннадцать лет учил меня узнавать свою руку по этой букве, и я её узнаю из тысячи.

— И кто же это? — уточнила она.

— Это магистр Эрих Веккель, — доложил он. — Только он умер девять лет назад, сударыня. А ваши девяносто две бумаги — за последние два года.

* * *

Перед самой коляской она задала последний вопрос, и задала его не про дело.

— Барон, вы едете двадцать пятого?

— Двадцать пятого, Иветта.

— И вы понимаете, что вас там продержат до мая?

— Понимаю, — подтвердил я.

Она постояла, глядя мимо меня, на ворота карантинного двора, где в это время Гуш нёс ведро и где по двору за ним шли, не привязанные и никем не гонимые, двое годовалых.

— Барон, я вам напоследок скажу одну вещь и уеду, — произнесла Иветта Марвейн. — Двенадцать лет назад я спросила вас, что вы привезёте в этот уезд, и вы сказали: шестой вид. Я тогда решила, что вы дурак.

Она села в коляску.

— Вы и были дурак, барон. Просто вы оказались правы, а это разные вещи, и одно другому не мешает.

* * *

Последние два дня перед отъездом я провёл не за бумагами, а в подвале и в клети.

В клети Белянка ходила тяжело и лежала на левом боку, и Илария смотрела её трижды в день, и оба годовалых из клети не выходили вовсе, чего с ними не бывало с осени. В подвале старый выходил все три ночи и сидел дольше обычного, и в последнюю ночь просидел четыре часа, и я просидел напротив него столько же, и мы оба знали, зачем.

Сказать ему я ничего не мог, и я не пробовал.

Вместо этого я в последнюю ночь сделал то, что придумал сам и в чём до сих пор не уверен: я открылся и просто держал перед ним одну вещь — то, что уезжаю и вернусь. Не образ и не слово, а вот это самое, как держат перед зверем ладонь, чтоб понюхал.

Он посидел, повёл мордой сверху вниз и ушёл в нору раньше обычного.

— Господин, он нынче раньше ушёл.

— Гуш, я знаю. Я ему сказал.

— Ну и ладно, — кивнул он. — Господин, вы не думайте, что он обиделся. Он, может, пошёл своим это передать.

* * *

Выехал я двадцать пятого марта, в шестом часу утра, и провожал меня весь дом. Гуш вывез меня на телеге до Кальцов, дальше почтой. Сумка была уложена Маврой, дело в трёх списках — Гретхен, и третий список она велела везти отдельно от первых двух и нигде их не складывать вместе. Мартин дал мне название седьмого постоялого двора и написал его на бумажке, которую велел съесть, если что, и на моё замечание, что это уже чересчур, ответил, что за одиннадцать лет в палате видел и не такое.

Илмет вручил мне чистую тетрадь в четыре графы.

Тильда — переписанный набело годовой лист за десятый год, чтобы я его вёз и, если понадобится, показывал, потому что «господин барон, там будут спрашивать, чему вы их учите, а вы станете объяснять словами и объясните плохо».

А Илария вышла к телеге последней и подошла, когда я уже сидел.

— Тобиас, я вам скажу два слова.

— Илария, я слушаю.

— Первое: я буду мерить чашу сама, четырежды в сутки, и записывать, — произнесла она. — Второе: если она начнёт гаснуть всерьёз, я вам не напишу.

— Илария, отчего?

— Оттого, что вы бросите всё и поедете обратно, — спокойно ответила она. — И потеряете держание, и тогда она погаснет насовсем. Тобиас, я вам это говорю в глаза и заранее, чтобы вы потом не думали, будто я вас обманывала. Я вам буду писать, что всё хорошо, и вы будете это читать и знать, чего оно стоит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner