Замуж нельзя. С ним...

Я утыкаюсь в тарелку, отчаянно ковыряя вилкой лосось. Стыдно так, что хочется провалиться сквозь пол.

— Посмотри на меня.

Веду головой в сторону. Его пальцы касаются моего подбородка, заставляя поднять на него глаза. Тим больше не смеётся. Теперь он предельно серьёзен.

— Сонь, я не затворник, и здесь бывали женщины. Но сегодня я ждал тебя. Хотел поужинать с тобой — дома или где угодно.

Напряжение внутри чуть отпускает.

— Ты завтра улетаешь, — продолжает он. — Мне просто хотелось побыть рядом. Вот и всё.

— Зачем? — вылетает прежде, чем я успеваю прикусить язык.

— Мне хорошо с тобой.

— И мне, — признаюсь я, заливаясь краской.

Он снова улыбается, и в его глазах вспыхивают смешинки. Красивый, гад.

— Сонь, ты же в основном в Москве обитаешь?

— Угу. Хочешь в гости?

— Я там часто бываю. У меня в Москве друзья и вообще — почти вторая жизнь.

— Вторая жизнь? — я прищуриваюсь. — Это жена и трое детей?

— Нет, Сонь. Детей точно нет…

— Значит, жена?

— Мимо!

Я хмурюсь, давая понять, что загадки мне не по душе.

— У меня в Москве квартира и какой-никакой быт, — поясняет он. — Но я там не задерживаюсь. Только по работе или с друзьями повидаться.

— С друзьями-мужчинами?

— О, так ты ещё и ревнивая малышка? – уже посмеивается он и я тоже не могу сдержаться и прыскаю от смеха.

— Не знаю, возможно… Малышка? — показательно возмущаюсь я, хотя внутри всё сладко замирает.

— А как лучше? Сонечка, Соня, Софьюшка, Софи?

— Звучит… очень мило. Всё. — Вспоминаю Стаса и его: «Софья!» и хочется «прополоскать» уши.

Кармазин довольно кивает, принимая к сведению.

— А тебя как лучше называть? Тимофей, Тима, Тим?

— От тебя любое имя звучит вкусно. Тепло, мягко, нежно... Мне нравится.

— Тима… — Я набираю побольше воздуха. Раз сегодня день Сони, которая делает то, что хочет, и готова за это отвечать, я решусь. — Я чувствую твой интерес… и чувствую тебя. Но ты останавливаешься у самого края, и я теряюсь.

Тимофей явно не ожидал такой откровенности. Он на секунду задумывается, подбирая слова, и наконец выдаёт:

— Боюсь ранить тебя, Сонь.

Я хмурюсь, не до конца понимая его мысль.

— Ты не простишь мне Стаса?

Он медленно качает головой, не разрывая взгляда. Берет мою руку в свою ладонь и произносит очень тихо:

— Сонь, его не было. Для меня — не было. Но он всё ещё где-то в тебе, и тебе нужно время, чтобы его отпустить. А мне нужно время, чтобы очистить от прошлого свою жизнь.

— Я боюсь, что мы сейчас прощаемся насовсем, — мой голос звучит тихо, но пропускает нотки дрожи, которую я не хочу показывать, но она сама меня выдаёт. — Будто если я отпущу твою руку, то проснусь и вернусь в тот момент, который был три дня назад. А я не хочу.

— Сонь, я твоё плечо. Можешь опереться в любом вопросе. Но первые шаги ты должна сделать сама.

— Я не вернусь к нему.

— Знаю. Но надо закрепить.

Не успеваю я ничего спросить, как Тима снимает со своей шеи цепочку с массивным медальоном и надевает на меня. Она тяжелая и всё еще хранит его тепло — от этого ощущения мне сразу становится уютно.

— Что это?

— Знак. Амулет. А для тебя — вериги, — он говорит это серьезно, почти властно. — Снимать нельзя. Никогда. Я надел — ты носишь. Это напоминание, что ты больше не принадлежишь Стасу. Ты принадлежишь только себе. Как только потянет на дурь, захочешь пожалеть его или ответить на звонок — сразу вспоминай об этом. Цепь для тебя тяжелая не даст забыть.

— Угу, — я сжимаю медальон в кулаке. — А о тебе вспоминать можно?

— Я постараюсь не давать тебе себя забыть…

Ужин закончен. По привычке загружаю посудомойку, чувствуя на себе его особенный взгляд.

— Сонь, ты очень хорошая. Правильная девочка. Очень…

— Вовремя вы меня перехватили, сударь, — пытаюсь отшутиться я. — Пока не успела озлобиться и натворить дичи.

— В девятнадцать девушки бывают разными. И опытными, и творящими такое…

— Ой, простите! Отвечают знатоки, куда уж нам, телезрителям, — язвительно перебиваю я, но тут же тушуюсь. — В отличие от этих «особ», мой опыт ограничен двумя попытками хоть что-то понять. Блин… Зря я это сказала. Тим, прости.

Язык мой — враг мой. Скашиваю взгляд: Тимофей не смеётся. Наоборот, он предельно серьёзен и даже немного хмур. Он подходит со спины и нежно обнимает меня. Я кожей чувствую его тепло и горячее дыхание на шее.

— Ш-ш-ш… — шепчет Тима, как успокаивают детей. А у меня все волоски от этих касаний, звуков, его дыхания на моей коже становятся дыбом, запуская то ли жар, то ли холод. — Сонь, его не было. Никого не было. Дело не в опыте, а в воспитании. И тут у тебя высший балл. Твоя неопытность — это охрененный плюс.

Я скептически хмыкаю. Слабо верится, что мужчина вроде него предпочтёт зажатую девчонку очередной женщине-вамп.

— Я всегда буду проигрывать тем женщинам, которые тебе нравятся.

Он медленно качает головой.

— Сонь, ты ничего не знаешь обо мне. Хотя сейчас и не время узнавать. Клин клином не вышибают, поверь.

— А если я хочу не «вышибить», а понять себя?

— Для этого секс не нужен. И не смей никого искать, слышишь?

Он полушутя тянет за цепочку с медальоном, напоминая.

— Ты принадлежишь только себе, — повторяет он, и его голос вибрирует у самого моего уха. — Пока не осознаешь, что любой выбор — только твой и никакой иначе, не смей.

Он чуть сильнее натягивает цепочку, заставляя меня обернуться. Расстояние между нами — пара вдохов.

— Вот когда поймёшь, — его взгляд прошивает насквозь, — тогда и окунайся в отношения, в страсть… А пока не надо.

Я сглатываю. Воздух в кухне кажется слишком густым, а медальон на груди — раскаленным.

— А если я выберу... тебя? — шепотом, почти не дыша.

— Тогда это будет по-настоящему. Но не раньше, Соня, чем поймешь, что ты этого хочешь.

Тимофей отпускает цепочку и делает шаг назад, разрывая нашу близость.

— Идем спать. Завтра тяжелый день. У тебя аэропорт в два часа и я обещал Юлии, что доставлю тебя в шале не позже 9 утра. И еще. Я вас сам отвезу в аэропорт.

Ночь проходит без происшествий. Как ни странно, я отлично высыпаюсь на его огромной кровати. Где спал сам Тима — загадка: проснувшись утром, вижу, что его сторона идеально заправлена и совсем не смята.

Мы пьем кофе почти молча. Слов не нужно — за нас говорят его случайные, но такие весомые касания. Когда мы пересекаемся в широком пространстве кухни, его ладонь то мимоходом скользнет по моей пояснице, то на мгновение задержится на плече. От этих жестов по коже разбегаются мурашки, а внутри разливается странное спокойствие.

В какой-то момент он подходит со спины и обнимает меня, прижимая к себе. Я затылком чувствую биение его сердца, а он утыкается подбородком в мою макушку. Мы стоим так пару минут — в тишине, наполненной ароматом крепкого кофе и его парфюма. Зачем говорить, если сейчас нам обоим и так хорошо?

Но он разрывает молчание:

— Сонь, ты удивительная. Такая родная… Не теряйся, девочка.

Я лишь молча киваю.

— Я с тобой. Если что — ты всегда можешь обратиться, и я всё решу.

Снова кивок.

— Поехали. Заберем твоих подруг, скоро нужно выдвигаться.

Он берет моё лицо в ладони, приподнимает его и, вглядываясь мне в глаза, произносит:

— Соня, я приеду. Это наша не последняя встреча. Слышишь? Не последняя…

Глава 16. Возвращение

Соня

Москва нас встречает унылой погодой. Середина мая, но мелкий дождь и серые тучи. Холодно как снаружи, так и внутри…

Три дня с Тимой — как в другой жизни.

В аэропорту мы почти не говорили.

Он стоял рядом. Держал за руку как само собой разумеющееся. Когда почувствовал, что меня немного потряхивает, обнял за талию и начал ласково поглаживать.

Я до сих пор ощущаю его большую и горячую ладонь на своей спине: как она плавно скользит сверху вниз и, вернувшись к началу, вновь опускается по позвоночнику, разливая по мне тепло и разгоняя тревогу и страх.

Перед посадкой Тима меня коротко обнимает и даже не целует, а нежно чмокает в лоб и щеку, произнося шепотом прямо в губы:

— До встречи. Береги себя.

Я только и успеваю ему кивнуть и прошептать:

— И ты.

Мою руку сразу перехватывает Юлька и, махнув Кармазину, подбадривает идти вперёд, не давая мне оглядываться — вообще ничего не давая, а только приговаривая:

— Сонька, ну и влипла ты. Но с ним благословляю! Вот от души!

Домой попадаю уже глубоким вечером.

Наташка с мамой дома и ждут от меня эмоций и новостей. А мне, как раку, хочется забраться под корягу и вообще не отсвечивать.

А ещё хочется написать Тиме. Сама не решаюсь. У нас с ним уговор. Мы перевариваем...

На мне его вериги. И тяжесть этой цепи не даёт забыть о нём, о себе и моих обещаниях.

Наташка заваливается ко мне в комнату:

— Как моя систер? Ты какая-то странная и другая. Расскажешь?

— Потом...

Наташка с прищуром всматривается в меня. Её взгляд скользит по моей шее, и она замечает его «амулет».

— Ого! — берет цепочку, а потом и кулон в руку... — Соня, ты во что вляпалась?

Её голос предельно серьёзен, а взгляд жжёт.

— Ни во что, — мямлю я.

— Это что за контрабанда?

— Ты о чем вообще? Я не понимаю, — но Наташкин настрой считываю, и он ни фига не весёлый.

— Сонь, ты в курсе, что на тебе цепочка из платины, грамм двести так, а на кулоне ещё и пара чёрных бриллиантов? И не тех, которые для изготовления свёрл. Это коллекционная вещь. Колись, систер. Что за херня творится?

Наташку бесполезно дурить. Она у нас великий в будущем архитектор и дизайнер. Прекрасно разбирается в моде, трендах, марках, брендах... в чистоте бриллиантов и может, в отличие от меня, определить где серебро, а где платина.

Когда Кармазин надевал на меня эту цепочку, я и не думала о её стоимости.

Это же просто амулет или, как он сказал, вериги...

Как оказалось — охренительно дорогие вериги, которые теперь висят на моей шее. И есть уговор, что их нельзя снимать.

— Снимай, Сонь. И если сама не вернешь владельцу, то мне телефон дай, и я поговорю с этим щедрым дарителем. И за какие такие заслуги, Сонь?..

В голосе Наташки нет двусмысленности, она не намекает ни на что порочное, но мне всё равно обидно... Как там говорилось? Я сама решаю и принадлежу только сама себе...

— Наташ, я не сниму. Это вериги, и они надеты мне на шею очень хорошим человеком. Не «за что-то», а «зачем»...

Я делаю паузу и собираюсь с мыслями, чтобы поставить точку в этом противостоянии взглядов.

— Это, — показываю я на цепочку с кулоном, — чтобы я уже научилась отстаивать свою позицию, а не жила мнением других. И помнила, что за свои решения я несу ответственность сама. И я готова.

Наташка вскидывает брови и явно закусывает щеку, чтобы не заржать от моей бравады. Только чуть склоняется ко мне и, прикоснувшись к плечу, смотрит прямо в глаза:

— Котёнок вырос в тигрицу?! — и, стукнув меня кулачком в плечо: — Молодец, мелкая! Расскажешь как-нибудь, кто тебя так просветил? Мне прям интересно посмотреть на этого адепта христианской веры... Как хоть зовут-то?

— Тимофей...

— А Тимофей у нас охренительный человек, раз такие презенты — простите, вериги — напяливает на первую встречную? Или он просто безумец?

— Первое — да, второе — нет.

— Ну, хоть не припизднутый!

Мы обе ржём.

— Сонь, не вляпайся, а! Ты, конечно, взрослая, но за тебя я ведь и ручки с ножками кому угодно сломаю. А мне драться нельзя. Пальцы беречь нужно — я как чертить, рисовать буду?

— Маме не говори про вериги. Вообще никому не говори.

— Угу.

— Как начнут действовать и найду в себе силы, я сама всё расскажу...

— А там есть чем поделиться?

— Да.

— Там капец?

— Почти. Но вовремя остановленный тем, кто повесил мне это на шею...

— Ну, хоть за это можно дарителя ценить, — Наташка задумывается и добавляет: — Хотя, знаешь, Сонь... я никогда не была меркантильной сукой, но этот чувак явно тебя защищает не просто так. И, похоже, даже от самого себя. На твоей шее сейчас примерно квартира в Москве. И не где-то в Капотне, а в пределах МКАД.

— Бля...

— Сейчас по губам получишь! Ты, конечно, взрослая и свободная, но хер ты у меня материться будешь...

От этой формулировки мы вообще начинаем ржать в голос!

— Двойные стандарты, Наташ.

— Мне можно, я почти на два года старше! — улыбаемся мы. — Кстати, Дашка звонила. У Машки защита скоро, надо девочку поддержать. Предлагают у них встретиться и потусить.

Дашка и Машка — это еще две наши сестренки, которые сепарировались и сейчас живут на другом конце города, в дедушкиной и бабушкиной квартире. Дашке так ближе на учебу и стажировку, а Машке — к универу, где она трудится преподавателем и уже в конце этого месяца выходит на защиту кандидатской.

— Ты же знаешь, что я всегда готова сгонять к сестренкам.

— Вот на выходных и съездим. Как раз Машка из Подмосковья вернётся, от дедули с бабулей.

Сестра уходит к себе. А у меня руки так и чешутся, чтобы набрать Тиму и хотя бы услышать его голос.

Но надо поступить по-взрослому.

Вериги тянут и напоминают о моём слове. И я осекаюсь.

Внутри свербит: если не услышу от него хоть слова, то как будто этого ничего и не было.

Мой телефон «простреливает» вызовом. По инерции чуть не принимаю, но реальность бьёт в глаза — на экране Стас.

Нет.

Сбрасываю и откидываю трубку, как будто это ядовитая змея.

Синяк почти не заметен на моем запястье, а то, что видно, сейчас скрыто несколькими браслетами. Но я-то помню. И я не дам себе забыть ни его захвата, ни его жалящих слов. Не забуду то, что видела его в той похоти и грязи, в том ужасном борделе...

Никогда! Больше никогда!

Хватаю телефон и блокирую Стаса везде.

Сейчас главное, чтобы он не явился на порог или не подкараулил меня завтра рядом с универом...

Надо искать какую-то защиту и что-то придумать.

Набираю Юльку и предлагаю вместе завтра идти на пары, прихватив ещё и Маринку со Златой. От последней, если дело дойдёт до физического столкновения, нет никакой пользы, разве что она может быть нашей сиреной — орёт она знатно, на ультразвуке. Но не драться же мы с ним будем?

Хотя я бы ему втащила...

Блин, вериги и правда работают! Откуда только берутся такие мысли — «втащить»...

Откладываю телефон в сторону, но вижу, как экран загорается новым сообщением: «Тимофей Кармазин…».

Секунда на раздумья — и открываю. А там короткое:

— Сонька, уже скучаю…

Не могу сдержаться и пишу такой же краткий, но ответ:

— И я… Очень.

Утром у нас пары. К десяти нужно в универ.

Психопатология — как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя и начать смотреть на Стаса трезво! Перестать путать «неземную любовь» с клиническим случаем..

Хотя мне давно Юлька намекала, что он абьюзер с маниакальной склонностью к преследованию и контролю...

Теперь-то я понимаю, что это с его стороны ни хрена не забота и не желание защитить, а откровенное унижение и стремление втоптать партнёра в грязь, чтобы самоутвердиться и получить от этого почти физический кайф...

Мой «отряд быстрого реагирования» живет неподалеку.

Юлька — соседка по дому, школе и теперь вот по университетской парте.

Позже к нашему штабу примкнула Злата, а следом — Маринка. Последняя вообще с другого берега: старше на курс и с факультета физкультуры. Нас свела судьба и вопли на межфакультетских соревнованиях. Мы так неистово топили за родную психологию, что Маринка, вписавшаяся в наш ор, сошла за свою.

Потом она рассказала нам о мотивах «топления» за «чужих»:

— Да чё, вы, психологи, вечно в аутсайдерах, хиляки немощные, жалко вас даже. Физруки в этих «весёлых стартах» не участвуют — мы ж все места заберём. Вот я и топлю за самых слабых, повышаю их мотивацию!

Юлька заходит за мной в 9:30. Нам до универа минут двадцать пешком.

— Идём? — спрашиваю я Юльку.

— Идём-то идём, — подруга замирает, её брови взлетают вверх, и она выдает протяжный свист. — Вау! Софьюшка, и до каких пор вы планировали прятать от общественности эти ваши перси и заманушный афедрон?

Да, сегодня утром я была в ударе. Точнее, в ударе была Наташка, которая вызвалась быть моим стилистом. Она мастер по «подчеркнуть всё и сразу», не скатываясь в пошлость.

Результат?

Космический стыд борется во мне с диким восторгом, потому что сегодня всем парням в радиусе километра гарантирована тотальная пи*да...

Черное платье сидит как вторая кожа. Длина до колена — прилично, но декольте... Декольте в тандеме с веригами — это просто выстрел в упор!

Сверху — кожаный укороченный жакет, на ногах — любимые шпильки-ботильоны из замши.

Красная помада, пшеничные локоны, сумочка в тон — и всё, объявляйте план «Перехват».

Но, чёрт возьми, мне комфортно! Впервые я чувствую себя не «чьей-то девочкой», а взрослой, красивой и, главное, свободной делать то, что хочу именно я.

— Я не прятала тело. Просто не слушала себя. А теперь — буду! Всегда!

— Умница! — Юлька говорит это без капли иронии. — В следующий раз предупреждай, а то я на твоем фоне чувствую себя как тот самый паж на балу.

— Не прибедняйся. Ты всегда королевишна.

Юлька и правда выглядит обалденно. Жгучая брюнетка в черных зауженных брюках и рубашке, тоже на каблуках.

Две «леди в чёрном» идут на охоту — выдвигаемся!

Но наша эйфория по поводу собственной сногсшибательности разбивается вдребезги ровно через три секунды.

Стоило выйти из подъезда, как мы буквально «ударяемся» о Стаса…

Глава 17. Под защитой

Соня

Стас...

Он стоит, прислонившись к своей машине, и этот его расслабленный вид не обманывает — от него фонит угрозой.

Пульс сразу учащается, по спине бежит ледяной холодок, но цепочка на шее напоминает о свободе. Я неосознанно тянусь к кулону и сжимаю его в ладони, вбирая сначала прохладу металла, а затем его ответное тепло.

Мысленно настраиваю себя на бой.

Стас медленно, по-хозяйски сканирует меня сверху вниз, задерживаясь на декольте и веригах.

Я кожей чувствую его нарастающее недовольство.

Но мне в моменте не стыдно. Страшно — да, но я больше не чувствую вины ни за свой вид, ни за то, что подаю голос первой:

— Зачем ты здесь?

Его манера доминировать всегда балансировала на грани. Сейчас, после блокировки и моего «побега», она превратилась в нечто по-настоящему опасное. Его взгляд буквально приказывает: «Вернись в стойло!».

Смаргиваю морок.

Стреляю взглядом обратно в него. «На меня больше не действует!» Хотя внутри всё леденеет от жути.

Он начинает приближаться. Медленно, как хищник, который вот-вот готов наброситься и растерзать добычу.

Юлька тянет меня за рукав, призывая уйти, но стою как вкопанная.

Я не собираюсь бежать.

— Выглядишь... вызывающе, Софья, — его голос звучит пугающе ровно. И этого его «Софья». — Нам нужно поговорить. Без свидетелей.

Он делает шаг вперед, демонстративно игнорируя Юльку. Я инстинктивно сжимаю кулаки.

Вериги на шее напоминают о себе своей тяжестью и теплом.

— Нам не о чем говорить, Стас. И свидетели мне не мешают, — мой голос дрожит. Заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. — Мы идем в универ. Нам пора.

— Софья, не беси меня! — он пытается перехватить моё запястье. Я вырываюсь. С силой дёргаю рукой. Боль от синяка вспыхивает с новой силой, и это срабатывает как спусковой крючок.

— Пошёл на хер отсюда!

Стас реально пошатнулся. Я никогда при нём не материлась.

Через секунду он снова идёт в наступление. Выставляю руки, преграждая путь.

Он уже не просто злится — шипит. Глаза наливаются кровью. Это не вспышка гнева, это настоящая ярость.

Ой, мамочки… Собирись, Сонька!

— Ты забыла, о чём мы договаривались? Думаешь, кольцо, брошенное мне в лицо, что-то изменило? Ты моя по праву. Я всё ещё твой жених. Садись в машину! — чеканит он каждое слово.

Я не сдамся без боя!

— По этому же «праву» ты трахал шлюх в придорожном притоне?

Его снова штормит. Он явно был уверен, что его маленькие грехи никогда не всплывут на поверхность.

Добиваю, нападая:

— Ты абьюзер с повадками маньяка! Недомужик, у которого сил хватает только на то, чтобы ударить девочку. Ты унижаешь и оскорбляешь, потому что сам — ничтожество! В тебе нет ни силы, ни красоты. И ты очень хреновый любовник, способный довести до оргазма только тех, кому за это заплачено!

Стаса аж пружинит.

Сморгнув, он подаётся вперёд и замахивается.

Инстинктивно зажмуриваюсь. Чувствую, как щеки касается только поток воздуха. Открываю глаза и вижу незнакомого парня.

Судя по всему, он так приложил Стасу, что тот уже валяется на асфальте и матерится как сапожник.

Юлька наконец оживает:

— Спасибо! — и, хватая меня за локоть: — Соня, пошли скорее, пока он не очухался!

Парень — настоящий качок. Он внимательно смотрит на меня и вгоняет в очередной шок:

— Соня, пройдёмте в машину. Я вас довезу. Тимофей просил приглядеть, а я отошёл на минуту и прошляпил этого… В общем, идёмте. И подружку подвезём, — он многозначительно подмигивает Юльке, а та картинно закатывает глаза.

Что? Это ещё что за химия между ними?

— Идёмте! — чеканю я уверенно, хотя на самом деле поджилки трясутся: вдруг Стас сейчас вскочит и устроит настоящий кошмар?

Почти бегу. Хочется поскорее оказаться подальше от Стаса — желательно за надёжно закрытыми дверями или в паре десятков километров отсюда.

В салоне огромного авто легче не становится. Видимо, я ловлю «отходняк» от той волны адреналина, что затопила меня несколько минут назад. Меня реально трясёт.

Качок уже выруливает из двора, протягивая бутылку воды Юльке. Они о чём-то переговариваются, но я не слышу. В ушах шум...

Юлька заставляет попить.

Сжимаю в руке кулон и про себя, как мантру, повторяю слова Тимы: «Я сама решаю. Я принадлежу только сама себе!»

Немного отпускает.

У парня звонит телефон — по разговору понимаю, что это Тима. Тот передает мне трубку.

— Да... — неуверенно бормочу я.

— Сонь, он тебя сильно напугал?

— Да. Но я нормально уже, — шумно выдыхаю, стараясь привести состояние в порядок.

— Сонечка, с тобой побудет Миха, Михаил. Он приглядит, ладно?

Не знаю, как реагировать. Сегодня он действительно очень помог, а дальше... Тимофей будто читает мои мысли:

— Сонь, Стас не отстанет. Миша обеспечит твою безопасность. Пока так надо. Понимаешь?

— Да, — соглашаюсь я.

— Я ищу другие выходы, но пока — только так. И ещё... я прилечу. Нужно решить один вопрос. Заеду?

— Куда?

— К тебе.

— Куда — ко мне?

— К тебе домой, девочка. Или ты против?

— Нет. Я за... Очень. Очень... — слёзы сами начинают течь.

Слышу по паузе — Тима всё понял.

Стараюсь не выдавать себя, не шмыгать носом, но дыхание сбивается. Юлька приобнимает меня за плечи, и от этого сочувствия становится только хуже — я просто «взрываюсь».

В трубке звучит его спокойный голос:

— Малышка, не надо. Оно того не стоит. Всё хорошо будет, не плачь.

— Угу... — но слёзы льются сплошным потоком.

— Сонь... Сонечка. Я приеду. Слышишь? Вытирай слёзы и береги свои красивые глаза. Целую тебя, малышка…

И он кладёт трубку. Гудки. Гудки…

«Вот и навязалась, — проносится в голове. — Какие вериги, какое «я сама»… От меня одни проблемы».

Из этого болота самобичевания меня вытаскивает голос Михаила:

— Чё, будем знакомиться? Я Миша. Вы, значит, та самая красивая девочка Соня? Тимка — мой друг детства. Я сейчас всё равно в отпуске, делать нехер, так что не переживай — везде с тобой покатаюсь. С этим твоим бывшим мы вопрос решим. Не волнуйся, красавица. И подружка твоя пусть не дёргается — я и за ней пригляжу, — он мельком подмигивает в зеркало заднего вида.

Юлька тут же взбрыкивает:

— Чего?! За кем ты там приглядывать собрался?

— За тобой, принцесса. За тобой…

Ну всё. Новый сериал.

Закатываю глаза. Спич этого Миши реально вырывает меня из вязких переживаний. Плакать больше не хочется. Уже тихонько посмеиваюсь, глядя на их продолжающуюся словесную перепалку и взгляды-стрелы, которые они бросают друг на друга в зеркало заднего вида.

Ну, блин, а ведь красивая бы из них вышла пара! Честное слово.

Подруга начинает заметно нервничать. Но Миша не сдаётся:

— Принцесса, ты так громко молчишь, что у меня в ушах заложило, — хохочет он. — Можешь и дальше меня испепелять — у меня кожа толстая, я в танке!