Архитектор (не) моей мечты

— Сонь, пойдем, поможешь мне вещи собрать.

Сестра идет в сторону моей комнаты, а я наклоняюсь к присевшему на диван Ольхову. Глядя ему прямо в глаза и стараясь не заржать, тихо шепчу:

— А вы пока, Илья Вадимович, можете угомонить выделение всех вытекающих из вас жидкостей.

Он хватает меня за руки, притягивает ближе к себе и, почти касаясь моих губ, выдыхает:

— Всё равно мною пахнуть будешь только ты.

Я заливаюсь румянцем и сбегаю от этого «непристойного», но такого моего мужчины.

Глава 12. Свежеразмороженные

Илья

Вот она — обезоруживающая простота и прямолинейность Андриевских. Не финтят ни в чём, пробивают мужиков навылет.

Я не могу сдержать улыбку и смотрю на мою Хариту, которая, кажется, скоро начнёт метать в меня молнии, если я хоть раз за сегодня на кого-нибудь взгляну.

Веду свою даму сердца к поданной «карете». Она перевоплотилась из «зелёной тряпочки», прикрывающей… да вообще ничего не прикрывающей, в такую же «скромную» одежду. Понимаю: на фоне сестры женское самолюбие взыграло, захотела переплюнуть. Ну куда ещё? Я и так еле сдерживаюсь.

На Наталье сегодня белый приталенный жакет с «приветствующим» декольте, в которое падает небольшой бриллиантик — как она сказала, подарок дедушки на восемнадцать лет. И белая мини в тон, оголяющая такие ноги… В голове только картинки нашего утра, когда этими ногами она меня обнимала. За этим «диафильмом на двенадцать кадров» уже идёт раскадровка на полнометражку…

У-у-у… Я превращаюсь в волка, пора выть в голос!

Ну и, конечно, любимая обувь Андриевских — как они только передвигаются на них? — туфельки на высоченной шпильке.

— Вау! По ходу, мы никуда не едем. Звони в скорую, у меня сердечный приступ…

— Но-но-но! Карету нам, карету!

Мы смеемся. Пока Софья выходит к машине и садится внутрь, я складываю Наташкины вещи в багажник.

— Девочка моя, ты офигенно выглядишь, как и всегда… Но сегодня — это сверх, белиссимо! Сам себе не верю и завидую, — коротко целую её в губы. — Ох, она ещё и алой помадой накрасилась. Вкусная моя девочка. Баночку для жидкостей Кармазина взяла?

Она хохочет и немного краснеет:

— Ой, Наташка, надо было сразу бидон литров на пять!

Мы вместе хохочем, садимся в машину. Везу этих двух принцесс…

Кармазин держись! Пусть не только моя голова начинает болеть.

Наташка

Соньке я дома кратко рассказала, без подробностей, что пока остановилась у своего наставника Ольхова. Она долго угорала надо мной:

— И в чём же он тебя наставляет? В искусстве любви?

Заливаюсь краской, а глаза предательски всё выдают. Сонька, приобняв, меня трясёт:

— Классно! Быстрый парень, ничего не скажешь: четыре года ждал, «вымораживал». Рыба ты наша! Свежеразмороженная!

— Но-но!

— Я рада за тебя. Пусть у вас сложится. Знаешь, лучше четыре года ждать своего человека, чем как я — с оленем по дурости. В уши напели, и вот теперь и мне, и Тимофею проблемы.

Кармазин — хозяин сети отелей на Роза Хутор, где отдыхала Сонька с подружками. И туда явился её новоявленный парень, абьюзер и солдафон Стасян, бесячий дедин знакомый. Короче, он хотел Соньку домой увезти, прилюдно унизил, оскорбил подруг, а Тима услышал и не стерпел: накостылял ему и Соньку защитил. Стасян отпал. Ему ещё дед потом добавил. Сейчас переводят служить на Урал. Будет белочек кормить.

— Не переживай. Ты у нас ещё крошка. Перевернётся и на твоей улице грузовик с ирисками…

— Или подвернётся очередной Стас — рыцарь без страты и убогий!

Мы хохочем в голос.

Я собираю вещи в чемодан. Самое необходимое и красивое. Не хочу перед Ильёй выглядеть просто. Я видела, как у него глаз загорелся на тесёмочки и шелка. Всё же, как ни крути, а мужики любят глазами. А Дашка, моя систер номер два, сказала бы: «Глазами, ушами, руками и х*ями. А кто не может х*ями, то вспомогательными средствАми». Да, только до «х*ями» мы с Ольховым так и не дошли.

Эх, кружевные труселя, помогите!

Ну, ничего, у меня кроме труселей ещё много чего есть. Огнестрел заряжен на полную обойму. Держись, Ольхов! Устроим тебе аттракцион невиданного отделения жидкостей — потечёшь у меня ручейком… а потом ещё как-нибудь. Устроим половодье!

Красная помада, туфельки и наряд «оторви голову».

Поплыли!

Уже почти десять. Мы задержались, заезжая ко мне. Офис уже кипит работой. Марина суетится с кофе для Ильи. Нас с Сонькой замечает, конечно, но от таких фееричных особ она держится подальше. Как говорят: хочешь выглядеть молодо и красиво — держись к старым и страшным! Фон для Маринки мы сегодня отвратительный, поэтому она летает мимо.

Сонька напряжённая сидит со стаканом воды в приёмной и бесит разговорами Марину. Мы с Ильёй готовим его чертежи, и он ещё раз проверяет презентацию, которую готовил для Кармазина. Хоть они друзья, а работа — это работа. И как для истинного профессионала, для Ильи нет разницы: клиент есть клиент, даже если он…

— Дружище, привет!

В кабинет заходит парень лет тридцати. Не могу назвать его прямо мужиком. Брутальный, светловолосый, не застёгнутый на все пуговицы, а скорее свободный художник. На нём джинсы и пуловер. Гора мышц, но глаза голубые и какие-то добрые.

Илья нас представляет друг другу. И у меня реально флешбэк сегодняшнего утра и лица Ольхова, но только сейчас таким взглядом смотрит на меня Кармазин.

— Тима, слюни подбери! Это моя не только коллега, но и девушка. — О! Меня повысили?! Быстро у вас у мужиков: как только рядом появился ещё один самец, сразу очерчиваем границы и встаём в защитную стойку? Ок. Записываем в блокнотик. — Наталья Андриевская. Кстати, это её сестра…

Кармазин встаёт и идёт к двери. В дверях — Соня… Переглядываемся с Ольховым. От сцены, что разворачивается перед глазами, хочется выйти вон. Там такие страстные объятия! Сестра, ты чё творишь?

Одними губами произношу Илье: «Пипец! Ты знал?». Он трясёт головой, тоже произнося только губами: «Я сам в шоке!»

Кармазин как ни в чём не бывало поворачивается к нам, приобнимая Соню, которая, как хамелеон, поменяла цвет «тельца» под цвет платья и стала просто пунцовой.

— Это Соня, Ильюха. Та самая Соня… Ну, у которой бывший мужик — олень, а я его немного отпиздил. Ой, сорри, — обращается он уже ко мне. — Это Софья!

И я уже не могу сдержаться:

— Угу. Софья Андриевская — моя младшая сестра!

Занавес! И смех Ольхова вместо субтитров.

Глава 13. Статистическая погрешность

Наташка

Чё-то скатилась встреча с Кармазиным. Он быстро глянул презентацию. Пожал руку Ольхову, мне — поцеловал (под пристальным взором Ильи Вадимовича). Да таким взором, что мне казалось: как только Тимофей с моей маленькой систер (и это капец!) покинет кабинет, Ольхов заставит меня помыть руки с хлоркой.

А нет, не показалось.

— Наташ. — Он взял меня за руку и сделал вид, что помассировал, а на самом деле как бабуин «пометил территорию», стирая запах другого самца с моего тела. — Я сейчас понимаю твой праведный гнев, когда я невзначай зыркнул на твою сестру. Вернулось обраточкой. Кармазин мне всё без слов объяснил. Блин, никогда не думал, но я — ревнивец!

— Повода-то нет — ни в том, ни в другом случае.

— Вот поэтому я и влюбился. Ты не только красивая, но и умная! — и он чмокнул меня в губы, пока в приёмной никого нет. — За работу, малышка. Наш день ещё не закончен.

И мы обсуждаем подбор материалов. Илья проговаривает моменты, которые они успели обозначить с Кармазиным. Но иногда стекаем от рабочих вопросов к теме Тимофея и Софьи.

— Извини, я сегодня не очень собрана. Разделять рабочие вопросы и личные не всегда выходит.

— Я понимаю. Я сам в шоке от Тимы и особенно — от твоей сестры.

— Тима её не обидит?

— Знаешь, если бы речь шла о Кармацком или Матвееве, я бы не задумываясь сказал: «Никогда!».

— А с Кармазиным?

— Я скажу: «Не знаю».

— Звучит не очень.

— Опасаться не надо. Кармазин не абьюзер, очень щедрый и добрый парень. Он хороший и надёжный друг, партнёр. Он со всеми своими бывшими до сих пор на связи, и если кому нужна помощь — он рубаха-парень, всем поможет…

— Чего-то ты не вселяешь оптимизма?

— Как есть. По крайней мере, так было. Как сейчас будет — я не оракул. Он увлекающийся парень, он очень любит женщин: много и разных.

— Вот же ж ходок!

— Мужчины все ходоки!

— И ты?

— И я. Но ходоки — только до того момента, пока не придём к своей. Я пришёл. Сижу, жду. Домой поедем, Наташ?

И это так классно звучит «пришел к своей» и «домой», что я таю, даже забыв про план по завоеванию мужчины Ольхова и покорение его «Голдин Файненс».

Илья

Обозначаю Наташе несколько задач до конца недели — хочу посмотреть, как справится самостоятельно. Пока есть возможность, тренируемся на «птичках».

Наташка какая-то задумчивая. Мы садимся в машину, и я выезжаю с парковки. Она задаёт очень странный вопрос:

— А ты веришь в судьбу, рок, божий замысел?

— Ого! Какие интеллектуальные разговоры в пути. Нет, не особо.

— Я тоже нет. Но так странно… Вас — четыре друга, нас — четыре сестры…

— В этом согласен, это странно. Хотя, зная вас и нас, всё очевидно! Мы — нормальные ребята, а вы — отличные девчонки. Должны же создаваться прочные семьи хотя бы в размере статистической погрешности.

Смешно, да…

— А ты знал, что «кармазин» — это название суконной ткани красного цвета? А Сонька сегодня была в красном…

— И? Мне уже очень интересна твоя женская логика. Когда мы с тобой встретились, у тебя не было веток ольхи в руках?

— Зато были в рюкзаке! Я купила щепу для коптильни, а после пар уехала к деду и бабуле в Подмосковье — мы лещей коптили…

— Вот это как-то странно.

— Что, копчёные лещи?

— Нет, разговор наш. Скатился как-то. — Я откровенно стебусь и лыблюсь.

— Не, не, не… Я не из этих! — И Наташка крутит пальцем у виска. — Просто мысли вслух. Ладно, буду молчать.

— Ты обиделась?

— Нет. Обижалка сломалась, нечем…

Вижу, что «пылит». Такая серьёзная со своими лещами и «кармазинами», что мне хочется одновременно и ржать, и запереть её здесь до утра. Надо разруливать.

— Слушай, Наталья Александровна, — поворачиваюсь к ней, сокращая дистанцию. — Раз уж мы сегодня ударились в лингвистику и знаки судьбы... «Ольха», «Кармазин», суконные ткани... Ты хоть знаешь, как твоя фамилия переводится с моего архитектурного на русский?

Она прищуривается, в глазах пляшут искры, и одними губами она мне, глядя в глаза, произносит: «Припизднутая, что ли?»

И мы оба ржём в голос. Фух... Не обиделась!

— И как же? — уже «отмирает» она.

— «Андриевская» — это «стихийное бедствие с прицепом из трёх сестёр и деда-генерала». И самое страшное, Наташ... Кажется, я готов отправиться на эту спасательную операцию волонтёром.

Она не выдерживает и прыскает, прикрывая рот ладошкой.

— То есть копчёные лещи тебя не напугали?

— Лещи — нет, — я уже выхожу из машины и обхожу её, чтобы открыть дверь. — А вот перспектива того, что ты начнёшь коптить мой мозг эзотерикой, заставляет меня действовать на опережение.

Подаю ей руку, помогая выбраться из салона.

— Пойдём, Бесценная. Будем проверять, как твои кружевные аргументы впишутся в мой архитектурный план на этот вечер.

Наташка выходит, поправляя подол своей коротенькой юбочки, которая умудрилась ещё чуть задраться — ну куда ещё-то?!

— Ольхов, учти: стажёры над планами без пряников не работают, а кнут я могу и сама применить.

— Какая у меня властная девочка, — я притягиваю её за талию, чувствуя, как мой «стальной стержень» окончательно теряет всякое терпение. — Пряники будут!

Глава 14. Пряники

Наташка

— Пряники будут! — сказал Ольхов.

Но как только мы зашли в дом, ему позвонили, и он отлучился в кабинет. Я тоже решила набрать своей «сестре-хамелеону».

— Наташ, привет, — голос Сони звучит как-то неуверенно.

— Ага. Ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет...

— Софья, это чё за дела с Кармазиным?

— Никаких дел. Мы просто попили кофе в заведении напротив вашего офиса, а потом он завёз меня домой.

— Не финти!

— Хорошо, Шерлок. Что ты хочешь знать? Но у тебя только три вопроса.

— Ок. Вы с Кармазиным встречаетесь?

— Да. Сегодня вот встретились.

— А до этого встречались?

— Конечно, он же Стасяна побил.

— Я не про тот случай! После этого в другие дни — виделись?

— Да. Он приезжал, когда просил позвонить Стасу и припугнуть его заявлением о преследовании и насилии...

— А кроме этого?

— Это четвёртый вопрос. Я на него не буду отвечать.

— Сонька, я тебе по заднице нахлещу!

— По попе не надо... Да, мы видимся!

— Соня...

— Мы видимся как друзья. И всё. У него есть девушка... Наверное.

— А что за объятия в офисе? Ты как павиан на последний в пустыне баобаб взбиралась!

— Ну-у... Всё, не могу говорить, мне пора!

Бросила трубку. Опять у этой девочки всё через её сексапильную «З», не доведет она её до добра... Только до Бобра!

Кармазин-курва, прибью, если Соньку обидит!

Илья что-то застрял. Заглядываю в кабинет — он за работой. Ну уж нет, Ольхов. Пряники сами себя не съедят!

— Если хочешь, присоединяйся, — бросает он, не отрываясь от монитора. — Нужно немного доработать проект с учётом нюансов, о которых говорил сегодня Кармазин. Органично соединить ландшафт и архитектуру здания.

Эх, работушка, работа… Я делюсь с Ильёй своими мыслями о создании некой «зоны перехода» или сохранении объектов природы внутри дома: не устранять их, а органично вписывать в интерьер.

— Позже это можно использовать как маркетинговый ход. Например: «При строительстве ни одно дерево, растущее здесь, не пострадало».

— Наташ, маркетинг — это хорошо. Но ты архитектор и должна больше думать о конструкции, чем о её продвижении...

В целом вечер проходит неплохо, пускай и в работе, но это работа с Ильёй. Хотя мои кружевные труселя уже покрылись пылью, лёжа на полке...

Ближе к девяти, когда интеллектуальные силы истрачены на двести процентов, предлагаю что-то приготовить. Но Илья, оказывается, уже заказал доставку. Предлагает выпить вина, пока ждём.

— Мне нельзя пить. На меня слишком сильно влияет.

Но Илья уже идёт на кухню к винному шкафу и достаёт бутылку. Откупоривает. Ставит на стол бокалы…

— Как тогда: петь в караоке, а потом звонить своему преподавателю и дышать в трубку? На это я готов пойти.

— Ты знал, что это я?!

— Наташ, твой телефон уже тогда был у меня сохранён. И да, я тебя узнал и по голосу, и по дыханию…

Он протягивает мне бокал и, разлив вино, чуть прикасается к моему бокалу своим…

— Боже! — закрываю лицо руками. Мне кажется, я вся превращаюсь в уголёк, всё горит…

Флешбэк (годом ранее)

Илья

Просыпаюсь. Телефон звонит. Четыре утра. Абонент — «Наташа Андриевская». Моя самая яркая, самая колючая и, несомненно, самая талантливая и самая-самая студентка. В голове пронеслось: «Ну всё, она точно вляпалась в историю. Пора спасать эту Бесценную».

Прижимаю трубку к уху.

— Слушаю. У вас ко мне срочный архитектурный вопрос?

В ответ — тишина. Но не мёртвая, а какая-то… живая. Ритмичная. И чей-то нестройный вопль про «императрицу» на заднем фоне. А потом — её дыхание. И это не просто дыхание. Это целый манифест! Прерывистое, горячее, с каким-то отчаянным придыханием. Она молчит, но я буквально кожей чувствую, как она там, на другом конце города, сжимает телефон и выдыхает воздух, пытается подобрать слова, которые расплылись в коктейлях и её мыслях обо мне… Вкусненько…

— Дыши глубже и ровнее, Наташ, — я сел в кровати, чувствуя, как сон улетает окончательно. — Судя по темпу, ты либо бежишь марафон под странный плейлист, либо пытаешься наладить со мной астральную связь.

— Вы… вы… — она наконец выдала звук, но так глубоко и прерывисто, что меня рубит моими же ночными иллюзиями, где я её не только слушаю, но и очень хорошо чувствую... — Вы — Ольха! Дерево такое! Холодное… и деревянное!

Задыхается своими же словами, и в конце фразы это больше похоже на стон… Значит, «дерево»? Ну-ну… От её всхлипов и стонов всё уже не деревянное, а стальное. Пробивает за мгновение.

— Бесценная, ступай спать. Холодная древесина будет ждать тебя завтра на лекции. Ей скоро уже «плыть» в сторону университета. Не наделай там дел, ладно?

— Угу… — выдыхает она.

— За тобой приехать? Отвезти домой?

И тут на неё наваливается осознание содеянного.

— Простите… — вибрирует её голос глухо.

Кладет трубку.

А я откидываюсь на подушки и ещё минут десять тупо пялюсь в потолок. Это её «дыхание маньяка» засело в мозгу прочнее, чем любой сложный проект. Пора вставать, хотя и так всё стоит. И теперь я чертовски хочу узнать, как она будет дышать, если я окажусь не за кафедрой, а на расстоянии близости…

Сейчас

Наташка медленно убирает ладони от лица, и в её глазах я вижу не только остатки былого стыда, но и вспыхнувший вызов.

— Целый год это «деревянное и холодное» помнило моё дыхание? И молчало?

Она не ждёт ответа. Сама сокращает эти жалкие миллиметры и впивается в мои губы. Это не просто поцелуй — это месть за год ожидания и за всё моё «наставничество». Её губы горячие, со вкусом вина и дерзости. Она целует жадно, глубоко, будто хочет выпить моё дыхание до дна.

Я рычу ей в губы, подхватываю за бёдра и одним рывком усаживаю на край стола. Мой «стальной стержень» окончательно подтверждает: архитектурный план на этот вечер пересмотрен в пользу тотального разрушения моего самообладания.

— Наташа… — хриплю я, отрываясь от её губ лишь на мгновение, чтобы переместиться к нежной коже шеи. — Ты хоть понимаешь, что сейчас ничто тебя не спасёт?

Она только сильнее вцепляется пальцами в мои волосы, выгибаясь навстречу. Её дыхание — то самое, манящее и рваное — теперь звучит прямо мне в ухо, и его смысл я сразу считываю.

— Меньше слов, Ольхов… — выдыхает она. — Показывай свои «пряники».

В дверь звонит доставка… Нехотя отрываемся друг от друга. Наташка стонет:

— Я сейчас от другого голода помру! Не хочу еды, хочу своего «деревянного мальчика»…

Иду открывать, смеясь. Кому-то и правда хватает пары глотков…

Наташка

Хнычу.

— Ты опять свинтил, Ольхов?! Где моя любимая деревяшка? Сейчас устроим урок труда. Тема — выжигание! Будем выжигать твои принципы относительно сексуальных фантазий о студентках!

Слышу в холле смех трёх голосов. Твою мать…

— Наташ, у нас гости!

В гостиную вваливаются моя систер Даша и её парень Дмитрий Матвеев — по совместительству и друг, и бывший одногруппник, и коллега Ильи.

У Дашки вообще стиль «держащей свечку».

То она приветствовала графином с водой ухажёра Машки, Сергея Кармацкого, то припёрлась и застала меня тут на столе — пьяненькую и зацелованную Ольховым.

Даша, как всегда, остра на язык, пока остальные не знают, как вырулить из столь пикантной ситуации.

— Илья Вадимович, у вас на столе макет не убран! Вы тут приберите за собой, а то он уже «потёк», ненароком сломается. Второго такого в семье Андриевских не сыщешь! Да и мы на месте «стыда», простите, «труда» поляну вам накроем. Ваш заказ из ресторана мы подхватили у курьера. – Дашка показывает два крафт пакета, которые держит Матвеев.

Ольхов и Матвеев ржут, демонстрируя фейспалм. Илья бережно меня снимает со стола и усаживает на стул.

— Нормально всё, выдыхай, — вкрадчиво говорит он мне, а я только нервно киваю.

Дашка не унимается:

— Мужчины пусть говорят о реальных вопросах вон там, — показывает она на диван. — А девочки тут поколдуют над ужином... и кое-кому — над лещами на десерт.

Просто заприте меня в клетку позора и выставите на площадь — не так будет стрёмно. Когда парни отходят, Дашка меня припечатывает:

— Ну ты, систер, даёшь!

— Ничё я не даю…

— Так, значит, ещё не дала?

Градусы растут… Ольхов, у тебя есть огнетушитель? Здесь твоя девочка подгорает, пора тушить!

— Ничё я никому не дала. А вы! Вы сударыня, успокойтесь. Вам ещё маме объяснять, кто такой Матвеев… И почему у тебя на безымянном кольцо?!

— Ой, — Дашка тушуется и уже заговорщицки: — Но ты же мне поможешь? Встретимся с мамой и девочками в эту пятницу, а в субботу уже в поместье к дедуле и бабуле, а?

— В нашей семье лисичка — я, а хитришь почему-то ты… — говорю я немного заплетающимся языком.

И Дашка уже спрашивает у Ольхова:

— Илья, она сколько выпила?

Он показывает пальцами сантиметра два. Ну, реально, два-три глотка.

— Ох, да она «в соплю»… Уносите. Её сейчас кормить только с рук — вилкой орудовать не сможет. Ужин я вам накрыла, а мы, чёт, воздержимся от столь откровенного поедания деликатесов… Дим, поедем?

Он показывает ей: «пять минут». Они с Ильёй ещё что-то обсуждают. А Дашка мне успевает напоследок напеть:

— Чё, крыша совсем отлетела от препода твоего?

— У-у-у… Давно…

Она смеётся и заставляет меня тоже хихикать.

— Пьянь! Но такая родная, — Дашка лезет обниматься. И из её лапок меня выхватывает уже Илья…

Дальше — провал в памяти. Наверное, потом кто-нибудь добрый расскажет…

Глава 15. Рабочее и нерабочее

Илья

Наташка уснула. Прямо у меня на руках, пока Дашка с Матвеевым, давясь смешком, грузились в лифт. Весь её боевой запал, «обойма огнестрела» и коварные планы по «выжиганию моих принципов» разбились о два невинных глотка рислинга.

Смотрю на неё — рыжая копна волос разметалась по моему плечу, носик забавно морщится, а губы, которые ещё полчаса назад обещали мне «половодье», сейчас едва заметно подрагивают во сне.

— Ну что, лисичка моя… — шёпотом произношу я, осторожно подхватывая её под колени.

Она лёгкая. Почти невесомая, если не считать того груза ответственности, который я только что добровольно взвалил себе на плечи перед лицом семьи Андриевских. Несу её в спальню, стараясь не задеть косяк. На полу сиротливо валяются её убийственные шпильки — те самые, на которых она так уверенно «шуровала» ко мне в карету. Пинаю их в угол.

Кладу её на кровать. Она что-то несвязно бормочет, потом затихает, поглубже зарываясь в подушку. Накрываю её одеялом.

Стою над ней минуту, пять, десять… Мне всё равно. Сажусь на край кровати и просто слушаю. Её дыхание. Год назад оно доносилось из динамика телефона в четыре утра. А сейчас оно здесь. В моей спальне. Так близко.

— Спи, — касаюсь губами её лба.

Улыбаюсь. Кажется, это первый раз в жизни, когда я чертовски рад, что мой план на вечер провалился. Потому что смотреть, как она спит, оказалось куда более сильным.

Выхожу из комнаты, прикрывая дверь. Завтра будет утро, будут вопросы. Но сегодня — тишина. И эта девочка полностью моя.

Иду убирать ужин, заботливо разложенный Дарьей. Немного перекусываю по ходу. Главное блюдо этого вечера мирно спит. Приходится утолять голод только едой.

Принимаю душ и укладываюсь рядом со своей малышкой.

Боже, спасибо, что создал такую красоту!

Веки слипаются… Тоже уплываю в сон.

Наташка

Моё пробуждение после вчерашней встречи на кухне Ильи с систер и её парнем врывается в мои болезненные мозги, как гром.

Ильи нет рядом, на улице уже светло. Чувствую запах кофе и его геля для душа. Значит, уже встал — и мне тоже пора. Но сначала принимаю душ и привожу себя в мало-мальский порядок.

На мне — те самые чёрные кружевные тесёмочки, которые совсем не для «согреву», а скорее для «разогреву»… И белая рубашка, позаимствованная из гардероба Ильи. Мои остальные вещи — в гостевой комнате.

Выплываю в такой красоте, и меня встречает Он. На нём — только чёрные боксеры, и больше ничего… Кубики пресса, широкие плечи и бицуха никуда не делись. Ольхов красив как бог!

— Вот она, моя красавица! — улыбается он от уха до уха. Он замечает мой месседж в виде кружев и рубашки на голое тело. — Ух… Вот это очень горячо, девочка!

Он подходит ко мне и, прихватив за попу, врывается в мой рот языком. От него так бомбически пахнет — чем-то ледяным и кедром, а на вкус это горький кофе и он сам… Вау! Мозги и всё, что может, растеклось лужицей. Его голос хриплый от желания: