ХРОНИКА БАНКИРА

После небольшого обсуждения все члены команды с этим согласились…

В силу специфики своей службы Георгий всегда испытывал дефицит времени, которое он мог выделить для общения с сыном. По этому поводу в нем всегда глубоко сидело и мучило чувство вины перед сыном. А его отъезд в Алма-Ату, в момент, когда Николай заканчивал школу, только усугубил его переживания. Мама для сына всегда ближе и роднее.

Георгий хорошо понимал, что в существующей обстановке оставаться сыну в армии было бесперспективно. Каждый раз при встрече с сыном фантазировать, что все будет хорошо, что все образуется, было нечестным и безнравственным. Они уже не раз обсуждали тему службы в армии, но каждый раз, встречаясь с Николаем, приходилось повторно возвращаться к ней. Это было понятно, так как к новой встрече накапливалось много дополнительной тревожной информации о состоянии дел в армии.

Подъехав к контрольно-пропускному пункту училища и дозвонившись, по обыкновению, до начальника факультета полковника Акулина, которого Георгий знал еще с юношества, они договорились, что Николая отпустят минут через двадцать. Он прождал около получаса, прежде чем увидел Николая — высокого, худого, такого родного и дорогого, идущего к нему навстречу. Они обнялись, немного прогулялись по главной улице военного городка, по которой Георгий, в свои молодые годы, ходил не один раз.

— Что нового сынок?

— Ничего, все как обычно. Бегаем кроссы, ходим на занятия, потом на самоподготовку и так день за днем.

— Не будем терять времени. Идем, посидим в машине, там мама передала тебе столько вкуснятины!

Подождав, пока Николай насытится, Георгий спросил:

— Как твое настроение, как друзья?

— Грустно папа, ты же знаешь, что это уже не наше. А друзья, кто как: кто-то хочет увольняться и думает, как это сделать, а кто-то уже придумал. Неделю назад один курсант нашего курса упал на кроссе в обморок. Уже потом, после обследования, он мне намекнул, что это была симуляция. Уже принято решение его уволить. Есть такие кому деваться некуда, и они будут и дальше тянуть эту лямку. Кому-то это нравиться, но таких очень немного. Если, папа, тебя уволили, и ты оказался ненужным, то было бы странным оставаться здесь мне. Ведь мы с тобой говорили на эту тему уже много раз, а ты все спрашиваешь одно и тоже. Ты согласен? Ответь мне по существу вопроса.

— Хорошо, но давай договоримся еще раз и окончательно. Я согласен, но предлагаю такое решение: сейчас ты на втором курсе, вы, в основном, проходите все общеобразовательные дисциплины и будете их проходить еще на третьем курсе. Поэтому, заканчивай общеобразовательный этап — третий курс и на этом заканчиваем обучение в училище. Согласен?

Лицо сына просветлело, мрачность улетучилась, а глаза засверкали. Ему явно понравилось это предложение. По крайней мере ясность, какой бы тяжелой она не была — всегда лучше неопределенности.

— Спасибо, папа! Я постараюсь закончить как можно лучше.

Георгий смотрел вслед удаляющемуся сыну. В его глазах было так много любви и так много счастья. Взаимное понимание между отцом и сыном – это тот бастион, который выдержит любые испытания, преподносимые жизнью.

Входя в проходную на территорию училища, Николай обернулся и помахал отцу рукой. Георгий ответил сыну тем же. Эти жесты не были простой формальностью – эти жесты были посланиями мужской солидарности и уважения двух близких, любящих друг друга людей. Еще вчера Георгий не знал, как ему выйти из сложившихся непростых отношений с сыном, а сегодня он уже был рад, что тяжелый груз упал с его плеч. Он еще некоторое время стоял не в силах сдвинуться с места, смотря в сторону ушедшего сына, потом глубоко вздохнул и сел в машину. Спокойствие наполнило его сердце и все испытания, которые его преследовали последнее время, показались мелкими и ничтожными…

Приехать в Минск и не встретиться с Блиновым было бы неправильным.

Блинов с красным лицом сидел в кабинете, как всегда заваленный ворохом бумаг. Надо было готовиться к очередному выступлению на бюро городского комитета партии, а также заниматься организацией приближающегося очередного Дня Великой Октябрьской революции.

Увидев вошедшего Георгия, он оторвался от бумаг, встал и за руку поздоровался с ним.

— Рад тебя видеть! Как ты, чем занимаешься, устроился на работу? Не звонишь!

— Устроился. В Ростуне. Стал спекулянтом и буржуем. В одном месте покупаем, в другом — продаем. В советское время это называлось спекуляцией, и за это сажали в тюрьму. Теперь это предпринимательство и «пространственный арбитраж».

— Что-что? Повтори это ругательное слово.

— «Пространственный арбитраж?» Ты про это?

Емельян кивнул в подтверждение.

— Это когда в одном месте берешь, а в другом продаешь!

— Вижу ты уже нахватался капиталистической гнили. И как? Зарабатываешь? Хватает?

— Не скажу, что купаемся в золоте, но на хлеб хватает. В общем познаю капитализм изнутри.

— Доволен, нравится?

— Как тебе сказать? Нравится — не нравится, доволен — не доволен. Хорошего мало, но не я поставил себя в такие условия. В России всегда все непросто: феодализм — плохо; капитализм — плохо; империализм — плохо; социализм — плохо; коммунизм, всего скорее, тоже было бы плохо. А сейчас вообще непонятно что, но еще хуже. Все плохо… А мне что прикажете делать? Новую революцию, все сначала? Ты знаешь, Емельян, я четко уяснил: коммунизм — это прекрасная сказка; капитализм — это настоящая тяжелая реальность, и надо как-то к ней адаптироваться. Другого просто не существует. Если смогу помочь одному, двум или нескольким людям — буду счастлив, но всему миру... Давай сначала попробуем построить счастье в одной семье — в своих семьях. Ты построил счастье в своей семье?

Емельян не ответил. Он задал встречный вопрос.

— И ты уверен, что сможешь быть счастливым, когда вокруг толпы несчастных?

Георгий задумался.

— Чего молчишь? Я отвечу за тебя. Ты сидеть и смотреть на все это точно не будешь. Я знаю тебя не хуже, чем ты себя. Я не знаю никого, кто бы еще не побоялся разбрасывать листовки. И еще хочу тебе сказать: счастье одного человека очень хрупкое. Оно зависит от огромного количества обстоятельств и случаев. Сегодня ты можешь быть счастлив, а завтра тебя может настигнуть беда — и никого рядом не будет. Несчастные ненавидят счастливых. Поэтому счастье в одной семье – это точно большой абсурд!

— Емельян, но ты же придешь меня поддержать в трудную минуту?

— Я приду, — улыбаясь, сказал Емельян. — Надеюсь, и ты тоже.

— Не сомневайся! Я тоже!

— Георгий, скажу тебе честно: я немного устал от всего. В партии опять начались склоки, борьба за власть. Все хотят быть вожаками. Люди не меняются. История повторяется: «Человек человеку — волк». Ты помнишь, как называется книга у Олдингтона? — Георгий помотал головой. — «Все люди — враги». Очень точное название для жаждущих власти. Так что, давай, развивай свой капитализм, может, возьмешь потом меня на работу. Жить на мизерную пенсию очень тяжело…

Георгий уже в Ростуне прочитал, что очередной митинг был провален. Митинг оказался малочисленным и не привлек большого внимания прессы. Емельян — работоспособный, бескорыстный трудяга, рабочая лошадка — на таких «воду возят». Вожди любят таких людей, им они нужны. Сначала их безбожно эксплуатируют, а потом выбрасывают на улицу, когда они уже не нужны или когда они становятся слишком популярными. Вожди не любят делиться любовью масс.

Георгию было не до митинга. Рыба, и только рыба, была его главной задачей на текущее время. Приближалась зима, и нужно было успеть совершить сделку.

Он дочитал статью, положил газету рядом и открыл свой еженедельник на странице, которая была озаглавлена одним словом — «РЫБА».

Казимир подошел сзади, взял газету в руки и прочел статью о провале коммунистического митинга.

— Что? Тоскуешь? Не можешь забыть своего революционного прошлого?

— Не мог бы забыть — был бы там, — парировал Георгий. — А я здесь. Сижу, звоню и колдую с рыбой.

— И что наколдовал? Время бежит, вот-вот пойдет снег, и тогда дорога будет тяжелой и опасной.

— Обзвонил несколько предприятий, связанных с рыбой в Калининграде и Калининградской области. Есть сельдь и скумбрия. Многие просят взамен сгущенное и сухое молоко. Но самое хорошее предложение, на мой взгляд, — это с компанией «Пионерская база». Они готовы отгрузить автомобильную фуру за деньги. Помог выйти на нее земляк-грузин, директор Калининградского рыбоконсервного комбината. Дал телефоны коммерческого директора и начальника отдела по поставке рыбной продукции и разрешил сослаться на него. Получил от них ответ. Рыба — атлантическая сельдь и скумбрия — у них есть, но просят расчет в долларах.

— Какая цена?

— О цене не сказали. Сказали, что позвонят в ближайшее время.

— Отлично! Бартер с сухим и сгущенным молоком нам организовывать некогда. Отложим на будущее. Что касается валюты — разберемся с банком. Боюсь, отправка долларов на счет предприятия будет невозможна, но разберемся.

После проведения переговоров по телефону был заключен договор на отгрузку рыбы. Договор подписали по факсу. Валютой платежа стал доллар. Доллары решили везти наличными. База подтвердила возможность конвертации валюты при необходимости. Казимир срочно связался с руководителем филиала Праймбанка Бардиным.

— Валера, привет! Срочно нужны доллары на закупку рыбы для Ростуня. Оформим валютный кредит.

— Где будете покупать?

— В Калининграде.

— Когда надо и в каком количестве?

— Надо около 40 тысяч — это с запасом, и как можно быстрее.

— Такую сумму смогу собрать дня за три. Сделаю повышенный курс покупки доллара.

— Постарайся, Валера, я твой должник!

Через четыре дня, около двенадцати часов, из Ростуня выехал седельный тягач с фурой курсом на Калинград. За рулем был Дмитрий. Сопровождающий — Феликс. Казимир и Георгий выехали после обеда на легковом автомобиле Георгия. Валюту везли в дипломате, который постарались спрятать, как можно лучше, в багажнике. Границу с Литвой решили пройти рядом с городком Эйшишкис. В дальнейшем следовать на Варену, Алитус, с выходом на основную магистраль Вильнюс — Калининград.

За пять километров до границы поднялась пурга. Снег валил хлопьями. Дворники и обогрев лобового стекла не справлялись с его очисткой. Приходилось останавливаться и очищать стекло от налипшего снега. Пару раз машину занесло. Один раз друзья чуть не оказались в кювете.

— Георгий, аккуратнее, мы так не доедем. Если устал, давай я поведу машину.

— Я постараюсь, не волнуйся, и так еду десять километров в час. Хорошо, что взяли запасную канистру бензина.

К границе подъехали около девяти вечера. Пурга продолжалась. К металлическому шлагбауму, защищаясь от снега с ветром перчатками и поднятым воротником тулупа, подошел человек без каких-либо опознавательных знаков и спросил по-литовски:

— Kur vaziuojat?

— I Kaliningrada, — ответил Георгий по-литовски, не выходя из машины.

— Kodel?

— Pas draugus.

Затем, разглядывая паспорта и перейдя на неплохой русский, спросил:

— Что везете? Может, есть оружие, водка?

— Ne, mes nieko nevezame, — опять на литовском ответил Георгий.

Сильный порыв ветра чуть не сбил таможенника с ног. Облокотившись на машину, он вернул паспорта и прокричал, перебивая ветер:

— Проезжайте! Будьте осторожны, дорога сложная! Всего доброго!

— Ir jums viso gero! — крикнул в ответ Георгий, быстро закрывая боковое стекло автомобиля. И, повернувшись в сторону притаившегося Казимира, произнес: — Кажется, пронесло.

— Что он спрашивал?

— Ничего особого. Куда едете? Зачем? Сказал к друзьям и что ничего запретного не везем. Потом пожелал всего хорошего.

Еще до выхода на основную трассу снег идти перестал, и в дальнейшем дорога была такой, как будто пурги и вовсе не было. В городок Пионерский они приехали около четырех часов утра. Ехать было некуда, и решили спать прямо в машине на стоянке возле проходной на Пионерскую базу. Ночь была холодная, туманом заволокло все так, что не видно было даже проходной, которая находилась не дальше тридцати метров. Только рассеянный свет от лампы над входом указывал направление, в котором находилась база.

Через пару часов Георгий услышал бормотание Казимира:

— Георгий, очень холодно, заводи машину.

Георгий и сам замерз. Так они и продержались в полусонном бреду до девяти утра, то включая, то выключая машину. Ближе к девяти стал подходить персонал базы, подъехало несколько служебных «Волг». В начале десятого появилась фура с Феликсом и Дмитрием. Казимир открыл дверцу и вышел из машины. Он весь был помятый, с опухшим лицом и с красными глазами. Примерно так же выглядел и Георгий. Встреча прошла радостно, было хорошо от мысли, что часть мероприятия прошла успешно: все добрались целыми и невредимыми.

— Вы где пропадали? — спросил Казимир.

— Мы приехали около двенадцати ночи. Оставили машину на стоянке для большегрузов, а сами устроились в гостинице неподалеку от стоянки. Так что у нас все отлично, — ответил Феликс. — А вы выглядите как бомжи!

— Нам некуда было деваться, из-за снегопада приехали поздно, — ответил Казимир. — Пошли, ребята. Найдем туалет, помоемся, потом, надеюсь, выпьем кофе или чаю, и станем снова как огурчики.

Оформление товарных документов, оплата и погрузка машины затянулись почти до самого вечера. Руководство и административный персонал базы действовали четко и слаженно. Фура была загружена свежемороженой сельдью и скумбрией. Руководство базы выделило несколько ящиков с копченной скумбрией: она была только что вышедшей из коптильного цеха и оказалась очень вкусной. Сделав остановку на маршруте, каждый из них съел по целой рыбине, а Дмитрий, еще и удивил всех, скушав вдобавок целую сырую скумбрию, посыпав ее солью.

На базе заботливый персонал угощал друзей чаем, печеньем и бутербродами. После погрузки решили заночевать в Калининграде, в той же гостинице, где останавливались Феликс и Дмитрий, чтобы утром, набравшись сил, двинуться в обратный путь. Вечером все собрались в номере, в котором разместились Казимир и Георгий, и с чувством огромного удовлетворения отметили успех сделки. Все были очень уставшими, поэтому спать улеглись рано.

Обратная дорога прошла без приключений. Скумбрия продавалась свежемороженой. Сельдь была засолена, проверена городской санэпидемстанцией, распределена по всем магазинам Ростуня и в течение нескольких дней распродана. Копченная скумбрия была распределена только нужным людям…