Лидеры – на втором плане, или Самый заурядный учебный год. Книга 1. Лето. Школьный роман

– Звонить не хочешь? – понял Валера. – А если не позвонишь, очень волноваться будут?

Эля обхватила кружку обеими ладонями. Как хорошо, когда тепло!..

– Не особенно, – грустно сказала она.

Что-то ее прорвало сегодня: второй раз за день плакать хочется, да еще какая-то странная истерика без слез была. Чувствуя, что в горле зарождается твердый комок, Эля опустила глаза и поспешно допила чай, удавив предательский комок на корню.

– Короче, не ломай голову и ложись спать! – решительно заявил Валера.

«Совершенно другой человек», – отметила про себя Эля. В школе Валерка больше молчит, не поймешь, о чем он думает, что он может, и вообще – какой он? Ну, тихий, скромный… Маринка Ярославцева с друзьями иной раз называют его «Недобитым». Сейчас, дома, Валерка вовсе не «Недобитый» – вполне нормальный мальчишка!..

– Спасибо, Валера, – Эля поднялась из-за стола и снова начала подбирать подолы.

Помимо длины, у вещей была еще и некоторая ширина, поэтому рук у Эли катастрофически не хватало, ей удалось приподнять на несколько сантиметров от пола только переднюю половину одежды. Сзади халат и рубашка тащились, как шлейфы королевских одеяний. Валерка, хоть и помалкивает деликатно, про себя, наверное, хохочет. Да ладно, на Валерку обижаться не стоит!

– Это бабушкина клетка, – сказал Валера, распахивая дверь маленькой комнатки. – Да она и у родителей такая же. Бабушка, мамина мама, жила в деревне одна, а когда заболела, мы ее забрали. Отец зал фанерой в три слоя перегородил и двери сделал – две комнаты получились. А потом, когда бабушка умерла, решили так и оставить – возни с переделкой много, сразу все не сделаешь, а отцу потом опять в рейс, и будет так все развороченное стоять, а зал этот почти не нужен: светских приемов мы не устраиваем – мои родители дома почти не живут, а если родственники приезжают – так даже удобнее, у каждого свой угол есть. Тесновато, но, как тетя говорит, главное – на голову не капает… Спокойной ночи, Эль!

Он закрыл за Элей дверь и снова ушел в кухню. Слышно было, как он негромко стучал посудой, помыв и расставляя ее на сушилке.

В «бабушкиной клетке» смогли поместиться только шкаф, кровать, стул и маленькая тумбочка. Все старое, немодное, но Эле это даже понравилось. Сетка кровати прогнулась, когда Эля легла, и, чуть спружинив, несколько раз качнула девочку, словно убаюкивая. От белья пахло травами. Толстое теплое одеяло оказалось необычным: оно было легче ватного, но тяжелее пухового, и Эля так и не поняла, чем же оно набито, но гадать не стала – просто завернулась в него и устроилась поудобнее. Она только сейчас начала чувствовать, как ноют ноги после многочасового хождения пешком, и какое это удовольствие – лежать спокойно… и не ожидать беспричинного крика мачехи… слушать шум дождя…

Дождь то немного стихал, то принимался лить с утроенной силой. Над городом появилась очередная грозовая туча: снова загремело прямо над крышей Валеркиного дома. Со стороны железной дороги донесся гудок, и Эля, уже засыпая, вспомнила о том, что всего лишь час назад могла умереть, и содрогнулась. «Наверное, так теперь и будут кошмары сниться», – последнее, что она успела подумать. Но кошмары не приснились – вообще ничего не снилось. Она проспала все: как вскоре пришли домой родители Валеры, как Валерка сказал им: «Если бы она умерла, то я бы тоже…», как Валеркина мама, войдя в «бабушкину клетку», долго стояла возле кровати, наклонившись над Элей и рассматривая при слабом свете ночника изможденное Элино лицо, морщины на нем и особенно пристально – волосы с серебристыми прядками, вздыхала и вытирала слезы, как совсем поздно звонил Игорь Алексеевич – спрашивал, не знает ли Валера, к кому могла бы пойти Эля, а Валеркина мама попросила его приехать к ним завтра утром, желательно пораньше, потому что разговор предстоял серьезный, а значит нетелефонный, а на работу к девяти и Людмиле Георгиевне, и Игорю Алексеевичу – значит, надо все обсудить до ухода. И о чем потом долго говорила вся семья, Эля тоже не слышала…

***

Ровно в половине седьмого утра Игорь Алексеевич был у Капраловых. Несмотря на полубессонную ночь, все взрослые утомленными себя не чувствовали, а поговорив за утренним кофе несколько минут, взбодрились окончательно. На итоговом родительском собрании Валерины родители не присутствовали, а Валера дома ничего не рассказывал об Элиных несчастьях, поэтому Капраловы были шокированы, выслушав рассказ Игоря Алексеевича. В свою очередь, учитель был потрясен, узнав, что случилось вчера вечером, и, напрочь забыв, что он учитель и к тому же сын профессора, а перед ним находятся родители ученика, отреагировал бурно: грохнул кулаками по столу и выразился так, что могли бы позавидовать представители славного рабочего класса и колхозного крестьянства. Промах этот оставили без внимания – мелочи! От возмущения человек может сказать все, что угодно…

– Ну, что теперь? Свидетельство не переделаешь… – в десятый раз повторил расстроенный физкультурник.

– Нет, в училище ей показываться в этом году больше не стоит, – перебила Людмила Георгиевна. – Я ее к нам на работу возьму.

– К «вам» – это куда? – поинтересовался Игорь Алексеевич.

– Дворец культуры железнодорожников. Я директор, – объяснила она. – У нас с осени гимнасты и танцоры расширяются, новые группы будем набирать. Нужен еще один концертмейстер… уже звонили девочки и из училища, и из института, интересовались… хорошо, что пока никого не приняли!.. Я думаю, она с этой работой справится, у нее по музыке одни «пятерки», я ее документы смотрела (нехорошо, конечно, без разрешения по чужим сумкам шарить) … И Валера говорит, что она хорошо играет… Годик поработает, а потом поступит: и рекомендацию дадим, и характеристику напишем – не такую. Да и вообще за год может многое измениться.

– Вы не пожалеете! – горячо заговорил Игорь Алексеевич, порывистым движением прижав к груди ладони. – Девочка – чудо! Может быть, слишком серьезная. И молчунья. Такие почему-то не всем нравятся – их высокомерными считают.

– Ну, на всех не угодишь, – вздохнула Людмила Георгиевна, разливая по чашкам вторую порцию кофе. – Пусть серьезная, пусть молчит… Это не страшно. Я боюсь, волокита начнется, когда буду опекунство оформлять. Скажут: метраж не позволяет. Хотя угол отдельный найдется.

– Может быть, – мрачно сказал учитель. – Я такой случай знаю. Один мой друг купил в частном секторе полдома. Парень иногородний, художник по образованию. В одной комнате мастерскую сделал, а в другой сам живет. Приехал младший братишка, поступил в институт – все нормально. Дошло до прописки – ни в какую! Метраж мал. Только родителей можно прописать. Он доказывает: «Товарищи! Милые! Это же маразм – то, что вы говорите! Одного человека и прописать, и куда-то поместить легче, чем двоих. Вот как раз родителей мне будет некуда деть, разве что из дома уйду или в мастерской под мольбертами спать буду на коврике, как собака, чтобы им место освободить, а с братом мы нормально размещаемся – он у меня на кресле раскладном спит». Нет и нет! Так братишка и живет у него, а прописан в общежитии.

– Ох, да все у нас не слава Богу! – невесело проговорила Людмила Георгиевна. – Волокита, конечно, будет та еще…

– Вы мне тогда сообщите, – сказал Игорь Алексеевич. – Я отца своего подключу, он часто знакомым помогает, особенно когда что-то незаконное выплывает. Или просто какой-то сложный случай. Он тогда звонит Томилину и спрашивает: «Николай Васильевич, подскажите, пожалуйста, к кому можно обратиться вот по такому вопросу, а то вот такая ситуация у человека сложилась»… Вроде бы и помочь напрямую не просит – но Томилин сразу кидается выяснять, и тогда кое-кому жизнь медом не кажется!

– О-о-о!.. Он у вас с самим Томилиным общается? – удивился Валерин отец. – Что он сына Томилина после аварии оперировал, это, наверное, весь город знает. Но мало ли… Вылечили – и распрощались. А они до сих пор?

– Да, – подтвердил учитель. – Он этого Игоря (тезка мой) с того света вытащил. Без преувеличения!.. Все, кто смотрел, отказывались операцию делать… отец говорил: жуть была – мозги у парня наружу, кусок черепа воткнулся где-то рядом с каким-то важным центром, пульс еле-еле прощупывался – и слабый, и редкий. Кто ни глянет – одно и то же: «Да он сейчас умрет, тут уже…». И дальше терминами про последние мгновения. Томилин чуть не на колени: «Ну, попробуйте хоть кто-нибудь что-нибудь сделать! Ну, вдруг?.. А так, конечно, полежит-полежит и умрет – без вариантов. Если не получится, мы смиримся – но вдруг все-таки?». Отец и рискнул, хотя вообще не надеялся, что что-то получится, он сразу предупредил, что шансов почти нет… миллионная доля какая-то… А парень сильный оказался, выкарабкался… на эту миллионную долю. Даже по части психики все нормально, такое после очень тяжелых травм не всегда бывает. У отца в отделении егерь лежал… которого браконьеры избили. Тоже голова была проломлена. И операция удачно прошла, и поднялся мужик быстро, а тут… – Игорь Алексеевич со вздохом крутнул кистью на уровне уха. – Так что тезка мой счастливый оказался. Томилин, когда его… в смысле, сына… выписывали, сказал: «Алексей Дмитриевич, звезды с луной обещать не могу по известным техническим причинам, но то, что в моих силах, – всегда сделаю», – он улыбнулся. – Отец к нему из-за других обращается, а Томилин просто мечтает что-нибудь для нашей семьи сделать! Но у нас пока ничего такого не случилось, чтобы его просить. Только из-за других, и только в сложных случаях. Нехорошо, конечно, использовать личное знакомство с Первым секретарем – но куда денешься, если эти сложные случаи на каждом шагу! А на прием попасть трудно – очередь на несколько месяцев вперед, да еще и не всех подряд к нему лично записывают – в основном, к заместителям направляют… и не всегда удачно вопросы решаются – тогда лишняя волокита. Так что имейте в виду.

– А… если вдруг в самом деле? – осторожно спросила Людмила Георгиевна. – Ведь это же все просто чудовищно!

– Я поговорю! – с готовностью пообещал учитель. – Да тут такая история, что и просить не надо – только сказать, в чем дело. А Томилин сам боевую тревогу устроит. Он, хоть и главный в области, все-таки порядочный, как отец говорит…

Людмила Георгиевна рассмеялась:

– Интересно у вас прозвучало: «хоть главный – но порядочный»!

– Ну, а что? – смутился Игорь Алексеевич. – Непорядочных начальников мало, что ли?

– Это, к сожалению, так, – вздохнула Людмила Георгиевна.

– Ну, вот! А Томилина отец считает порядочным… А моему отцу угодить трудно. Так что если он поддерживает с человеком отношения – значит, действительно этого человека уважает.

– То есть, если бы он Томилина порядочным не считал, то никогда не обратился бы к нему ни с каким вопросом? – с интересом произнес Виктор Алексеевич. – Даже при том, насколько это выгодное знакомство? И при том, что он имеет полное право хоть иногда попросить о чем-то?

– Да! – с мальчишеской гордостью подтвердил Игорь Алексеевич.

– Тишина… Я сразу, как проснулся, подумал: или дома нет, или кофе пьют! – сказал, входя в кухню, бледный невыспавшийся Валера. – Здравствуйте, Игорь Алексеевич!

– Приветствую вас, молодой человек! – отозвался тот.

– Разговор секретный? – поинтересовался Валера.

– Да ну, какие секреты! Садись, – отец чуть подвинулся. – Стул еще один принеси.

Валера сбегал в свою комнату за стулом и сел за стол.

– Игорь Алексеевич, а откуда вы узнали, что Элька пропала?

– Да я вот уже рассказывал: поговорили мы вчера с Любовью Михайловной, решили узнать, как у Эли дела в училище. Ну, кто девчонке поможет, если не учителя? Позвонили туда, говорят: да, мол, была только что, документы у нее не приняли – характеристика плохая, нам такие не нужны, у нас не исправительное учреждение… Ну, и все такое. Пошли мы к ней домой – думали, она вернулась, родители нагоняй за плохую характеристику устроят, хотели немного все это так… на тормозах спустить, как говорится. Приходим – ее нет. Подождали немного – ее нет. Погуляли, зашли попозже – опять нет! Сели возле подъезда на лавочку, ждали-ждали – и дождались: дождь пошел!.. Постояли немного в подъезде – ее нет. Решили больше не ждать – может, она у кого-то из девочек. Я Любовь Михайловну домой отвез (семь остановок на троллейбусе!), вернулся… И начал звонить: мы с ней договорились, что она девочек обзвонит, а я ребят. Вдруг кто-то что-то знает… Вот и все!

– У-гу… – протянул Валера и отхлебнул глоток кофе. – А как ее родители себя чувствуют?

– Прямо скажем, лучше, чем мы! – со злостью сказал учитель.

– Ты ее сегодня никуда не выпускай, – проговорила Людмила Георгиевна.

– И никому не говорите, что она у вас! – неожиданно предложил Игорь Алексеевич. – Конечно, это по-детски… Но… Просто интересно: кому-нибудь она нужна? Кто-нибудь будет беспокоиться? Хотя бы родители?

– Я только что хотела сказать то же самое. Оказывается, не я одна с детскими выходками, – скупо улыбнулась Людмила Георгиевна. – Но мне это для одной проверки нужно… Извините, я к ней схожу.

Она ушла в комнату, где спала Эля, и через минуту вернулась.

– Спит. Сколько я к ней ни подходила – все в одной и той же позе, даже на другой бок не повернулась. Прямо страшно: в самом деле, как мертвая. Это как же надо было ребенка измучить!

– Да уж! Этому ребенку досталось побольше, чем иному взрослому! – хмуро согласился Игорь Алексеевич. – Мне просто стыдно перед такими учениками: они же знают, что у меня все в жизни хорошо. И ребенком меня считают: они – меня! Хотя я старше… да меня в детстве и не баловали! Ну, мало ли, что все хорошо! Ну, мало ли, что отец профессор! У меня родители строгие, ну, может, только за оценки не так часто ругали, как друзей. А я точно знаю, что многие думают, что я какой-то маменькин сынок – единственный, избалованный…

– Сплюньте, Игорь Алексеевич! – суеверно воскликнул отец Валеры. – А то что-нибудь такое свалится – враз постареете, не только повзрослеете! Радуйтесь, что жизнь еще не била, успеете еще напереживаться! Уж что доброе бы – а это не уйдет…

– Валерий, жуй быстрее! – обратилась Людмила Георгиевна к сыну. – Сейчас заявление будешь писать.

– Ха-хое? – поинтересовался с набитым ртом Валера.

– За Элю. О приеме на работу.

Валера отодвинул чашку с недопитым кофе и выскочил из-за стола.

– Потом поем.

– Пойдем к тебе, я продиктую… – Людмила Георгиевна попыталась раздвоиться, но у нее это не получилось. – Витя, ты тут сам хозяйничай, я собираться буду.

– Да я, наверное… – трепыхнулся Игорь Алексеевич.

– Нет, подождите, пожалуйста, – попросила Людмила Георгиевна. – Сейчас вместе выйдем. У меня еще вопросы есть – по дороге поговорим.

Она торопливо забегала то в свою комнату, чтобы переодеться и включить щипцы для завивки, то к Валере, чтобы продиктовать предложение-другое.

– Пиши в правом углу: «Директору Дворца культуры „Железнодорожник“ Капраловой Людмиле Георгиевне»… С новой строки: «Калининой Эльвиры Владимировны»… Теперь в середине строчки с маленькой буквы «заявление». Точка. С новой строки: «Прошу принять меня на работу на должность кон-церт-мей-сте-ра»…

– Подожди, я же не печатный станок! – возмутился Валера, не замечая, что мама уже опять убежала. – «Заявление»… «прошу принять»… «кон!.. церт!.. мей!.. сте!.. ра!»… Ну и слова бывают!

Людмила Георгиевна снова вбежала в комнату сына, держа в руке щипцы, на которые была накручена челка.

– Написал?.. Число не ставь, я потом сама. Вдруг кто-нибудь заявление в отделе кадров уже оставил, я это тогда днем или двумя раньше оформлю… Подпись накалякай какую-нибудь с буквы «К», только не свою – чтобы на «Калинину» все-таки похоже было… Дай гляну… У-гу… Все правильно. Ну, пока! Это я забираю с собой… Сходи в магазин. И позвони кому-нибудь из ваших девчонок – может, кто-то с Элей одежками поделится на время. У нее же ничего нет, погода, похоже, портится основательно, завтра ей не в чем будет на работу идти. А дома ей появляться пока не стоит, а то опять доведут.

– А ты давно видела наших девчонок?.. – с подковыркой спросил Валера. – Одни в высоту выросли, другие – в ширину, а третьи – все вместе. Если у Славгородской ничего не найдется, то больше и звонить некому, у Верки Алексеевой телефона нет, да и неизвестно – дома она или нет. Она вроде собиралась к бабке уезжать. А Юлька Лаврова и Наташка Ерохина растолстели за этот год, Элька из их шмоток вываливаться будет. Лучше спроси у своих тренеров, они хотя бы худые.

– Ладно, звони Руслане, а я у гимнасток спрошу… А! У Алешиной мамы еще можно попросить, может, хоть кофточку какую-нибудь потеплее найдет. Игорь Алексеевич, я готова!

– Ты губы не накрасила, – заметил Валера.

– Сейчас, – мать быстренько исправила оплошность. – Все, я ушла! Валерка, головой отвечаешь!

– До свидания, – попрощался учитель.

– До свидания, – хором сказали Валера и Виктор Алексеевич.

Дверь захлопнулась. Еще с полминуты слышалось удаляющееся постукивание маминых каблучков.

– Ужас, что в вашей школе творится! – произнес отец. – Иди, доедай-допивай, а потом сбегай в магазин. Я пока дома побуду.

– «Пока»? А потом?

– В деревню надо смотаться, лекарство отвезти дяде Грише – я нашел все-таки. А девочку одну оставлять нельзя, сам понимаешь.

Валера кивнул.

– В двенадцать поедешь?.. Не волнуйся, я все успею – и в магазин, и к Русланке.

***

Торопясь наверстать потерянное вчера время, Лариса Антоновна бешено строчила (откуда только взялись вдохновение, мысли и нужные слова!), уже не заботясь о том, чтобы написать красивее: после обеда «личные дела» надо было сдать секретарю.

«Характеристика на ученика восьмого «Б» класса Гудкова Александра.

Учебный год окончил с хорошими и отличными отметками (преобладают хорошие), по химии имеет «три». Учится значительно хуже своих возможностей, хотя дома благоприятная для занятий обстановка. Поведение в первом полугодии неудовлетворительное (имели место случаи рукоприкладства по отношению к некоторым учащимся школы), во втором – удовлетворительное. Контроль со стороны родителей недостаточно хороший, мальчик много времени проводит в уличных компаниях, хотя до настоящего времени замечаний со стороны правоохранительных органов в его адрес не имеется. Дерзкий, упрямый, часто противопоставляет свое мнение мнению класса. В школьных кружках и клубах по интересам не занимается. Участвует в спортивных мероприятиях, но постоянной общественной нагрузки не имеет. Переведен в девятый класс».

– Всеобщий привет! – сказал, входя, Игорь Алексеевич.

Коллеги, уже сидевшие за столами, нестройным хором поприветствовали его. Лариса Антоновна прикусила губу: сейчас опять прицепится!.. Предчувствие не обмануло ее: Городецкий свалил папки с документами на стол, за которым работал вчера, сел возле него боком и уставился на Ларису Антоновну, явно не собираясь в ближайшие моменты что-либо писать.

– А Калинина твоя вчера пропала, – через полминуты сообщил он. – Знаешь?

– Знаю, – нехотя проговорила Лариса Антоновна. – Нам Любовь Михайловна вчера звонила – уже поздно, часов в одиннадцать, у Марины спрашивала – не знает ли она чего…

– Марина, конечно, ничего не знает! – со злой насмешкой сказал Городецкий. – Еще бы! Откуда Марина может знать, к кому беззащитный человек может обратиться за помощью? Для этого надо знать людей – а это тебе не штамп в комсомольском билете поставить!

– Можно подумать, ты знаешь! – огрызнулась Лариса Антоновна, отворачиваясь и беря новую папку.

– Не знаю, к сожалению, – ответил учитель физкультуры. – Знаю точно только то, что она пошла не к комсоргу и не к классному руководителю. Тем более, не я ее классный руководитель.

– Игорь, Лариса, ну перестаньте! Только встретились – и уже заморочили своими «знает» -«не знает»! – попросила пожилая учительница математики Татьяна Ивановна Пономаренко, классный руководитель шестого «А» – она тоже писала характеристики, и пререкания молодых учителей ей мешали.

– А если она ни к кому не пошла, а благополучно утопилась в пруду в Пионерском парке? – прошептал Игорь Алексеевич; шепот был слышен во всех уголках учительской. – Или под поезд бросилась? А?.. Ее ведь нигде нет!

Ларисе Антоновне стало не по себе, тем более, начали оглядываться и другие. А вдруг в самом деле?.. Она ниже склонилась над столом, пытаясь скрыть смятение. Дверь распахнулась, и в учительскую вбежала Любовь Михайловна.

– Ну что, Калинина так и не нашлась? – выпалила она с порога, даже не поздоровавшись.

– Не нашлась! – отрезал Городецкий, глядя уничтожающим взглядом на Ларису Антоновну.

Мысленно он жалел славную учительницу русского, которая страшно переживала за Элю, и ему очень хотелось успокоить коллегу, сказав, что с девочкой все в порядке. Но сделать этого он пока не мог: у него еще вчера вечером, во время телефонного разговора с матерью Валеры Капралова, возникло непреодолимое желание как следует помучить химичку, заставить ее тоже понервничать. А для выполнения этого злодейского плана Любовь Михайловна была нужна именно такой, какой она была в настоящую минуту: взволнованной, с широко открытыми, полными тревоги глазами. Любовь Михайловна была прекрасным учителем и чудеснейшим человеком (Игорь Алексеевич в людях разбирался, коллегу ценил, и не будь он до безумия влюблен в другую девушку, давно женился бы на симпатичной Любочке), но актриса из нее никудышная. Знай она, что в жизни Эли Калининой наметился хоть какой-то просвет, – вела бы себя соответственно: она была бы спокойна, на всех смотрела бы со своей обычной мягкой улыбкой… Подыграть Игорю Алексеевичу она не смогла бы – она может быть только искренней. И ничего не знающая Любовь Михайловна совершенно искренне набросилась на Ларису Антоновну:

– Как ты можешь писать эти бумажки, когда ребенок пропал? А вдруг она что-нибудь с собой сделала? Где она? Вот ответь, пожалуйста, на такой простой вопрос: куда делась девочка, когда ушла из училища? Это было последнее место, где ее видели! И была она там, между прочим, в первой половине дня!

– За эти бумажки, как вы их называете, тоже деньги платят, – вмешалась в разговор учительница биологии Лиана Тиграновна; она всегда поддерживала Ларису Антоновну, даже если не знала толком, в чем дело.

– Да вы хоть объясните, что происходит? – не выдержала Татьяна Ивановна.

Любовь Михайловна объяснила, и Лариса Антоновна пожалела о двух вещах: во-первых, что сквозь землю не проваливаются, несмотря на готовность и желание сделать это, а во-вторых, что сразу не ушла в свою лаборантскую – ведь с самого утра чувствовала, что Городецкий снова будет виснуть ей на воротник.

– Ай-ай-ай!.. Ай-ай-ай!.. – качая головой, повторяла Татьяна Ивановна.

– Если что сделала с собой – значит, сумасшедшая! – безапелляционно заявила Лиана Тиграновна. – Нормальный человек будет бороться до конца!

– Кто-то когда-то сказал эту высокопарную бредятину про «борьбу до конца», а теперь все повторяют в любой ситуации! – со злостью проговорил учитель физкультуры. – Она и так боролась до конца… неизвестно только, до какого.

– Да в той обстановке!.. – воскликнула Любовь Михайловна. – Девочки иногда рассказывали, что там у нее творится дома… Причем, сама она мало что рассказывает – если что и становится известным, то, в основном, со слов Юры Филимонова… он рядом живет и все слышит через стенку.

– А за другой стенкой – Ханталина из моего класса, – добавил Игорь Алексеевич. – И Елисеева этажом ниже. Обе тоже слышат и впечатлениями делятся. Так что я тоже немного в курсе.

– Нет, мне все-таки непонятно… – робко вступила в разговор Алиса Александровна.

И тут же замолчала: она в этот момент осторожно пробиралась к свободному месту, слегка придерживая юбку; сегодня на ней в связи с похолоданием была другая, поплотнее и потеплее, но складки тоже разлетались, цепляясь за стоящие рядом стулья, на спинках которых висели сумки и пакеты, и Алиса Александровна старалась ничего не свалить. Девушка села за стол, положила перед собой вчерашние методички и заговорила снова:

– Ну, вот если все это у людей на глазах происходило – почему никто не вмешался? Раз ребенку плохо в семье – могли бы ее в интернат отправить. Сейчас ведь даже музыкальные есть – как раз для нее. Лариса… Антоновна, вы же как классный руководитель, наверное, и дома у нее были? Ведь по условиям тоже видно.

Лариса Антоновна отметила про себя эту заминку перед отчеством и дальнейшее официальное «вы»: на своей территории – в кабинете химии и лаборантской при нем – молодые учительницы были на «ты», отношения были и деловыми, и доброжелательными, но сейчас Алиса Александровна явно дистанцировалась.

– Я была, конечно, – подтвердила Ярославцева. – Там все в порядке: в квартире чисто, еда наготовлена, по крайней мере, на день вперед… А это тоже нелегко: все-таки семья большая, взрослый мужчина есть, и у мальчишек, которые растут, аппетит неплохой… Дети упитанные – значит, голодными не сидят… Ну, мало ли, что Эльвира тощая – у нее склад такой. Родители трезвые… особенно важно на фоне того, что отец запил после смерти первой жены, а вторая, молодец, его в норму вернула.