Светозаръ Лучникъ.

Жил-был Генка



скачать книгу бесплатно

Мысли постепенно облекались думами и алкоголем…

Позади Афган.

Снова дома…

Колышется сирень на привете доброго и ласкового мая. Теплота дня смывает гарь с души как-то невнятно. Но войны нет – это точно! Она осталась только внутри изломанного сознания и на ритме сердца, осталась на веки, никуда не подевалась…

С Серёгой весело мчатся на мотоцикле по пыльной дороге, обгоняя шальной ветерок. Не стреляют, не пахнет дымом. Не пролетит шальная пуля из-за угла, как тать. Хорошо. Можно вздохнуть… И забыться не навсегда, лишь на чуть-чуть, на краткий миг…

– Ох, что ж я маленьким не сдох…

Познакомился со Светкой и полюбил.

Вот она и явилась любовь-то нежданная… Явилась, захватила и увлекала… Опять в плену, но плен желанен и сладостен… Да токмо тяжесть с души не утекла, она застыла в кровяных пульсах, застыла болезненно и непрестанно отравляла весь настрой чувств. Свидания у реки под взором луны и звёзд продлевали впечатления на волнении, исходившим непритворно из глубины души, опалённой афганской войной.

Тихо плескалась волна молчаливой стихии о борта лодки. Рука об руку сидят влюблённые, и мечты их убегают вдаль… В глубине уснувшей реки плавает небесная светлость, плавает и не тонет. А может уже утонула? Какая скрывается мудрость там посреди водных свидетельств?

– Светк, что есть жизнь? – Генка на раздумьях…

– Жизнь – это движение…

Они говорят о многом, но главного ещё не ведают, не прозревают. Мечты их всегда при свидетелях ночи. Луна и звёзды шлют волю своих настроений, зовут куда-то в даль век?в. И эта незримая даль век?в зазывает к себе многими тайнами, а тайнам нет числа, как вон тем моргающим светилам, которые и сияют сегодня как-то по-особенному – горячо и чувственно!

– Улететь бы на другую планету. Земля не держит. – Светка в правде ищет свою личную волю не на земле. Она и найдёт её потом, но именно земля подарит откровение, которое ниспустится Оттуда, как заветный рай, но прежде надобно и до ада доползти знаниями, и, доползая, выбраться за берег подлинной Любви и обосноваться в ней законно и прочно.

– Полетим вместе? – Генка возбуждён.

Поврозь. У каждого своя личная история. История своя, а жизнь-то одна и она уравнивает любые возможности. А, действительно, что там есть? Инопланетные цивилизации, люди или… Хорошо бы увидеть… Увидишь, узришь, человек, только не теперь, когда твоя правда спрятана во лжи, а потом, когда правда предстанет на реальном чувстве добра. А сегодня поиск себя во всём…

– Вот поженимся, и первым у нас родится сын. – Говорит Генка. И мужественная осанка делает его немного иным. Только само блаженство не рождается верою вдохновенного кипения. Хотя кипит, бушует, безумствует над головой воля злого рока и, выкипая, творит болезнь страстей.

– Нет, первой родится дочь. – Светка уверена, как всегда. И эта уверенность внутри вещает набат печальной песни, но печаль сегодня не видна. Эта печаль роняет незримые капли и незримых страданий, которые обмажут сердце завтра.

Они спорят, но не дерутся.

Первой, действительно, родится дочь.

Светка всегда хотела родить себя. Она и родила себя. Почти клон, но не клон. Похожесть во всём, хотя и разность должна соприсутствовать! По горячему желанию даётся всё! Слово проявилось убедительно и ярко! Всегда бы так! Но, к сожалению, увы, не всегда, а редко, очень редко слово свидетельствует правильно. Подчас оно произносится иначе, а отсюда и всё не так, как хотелось бы.

Почему?

Тихая боль проливается рядом.

Зачем?

Ей видней.

Вода не туманит образы. Разговор длится на затворе мечтаний. Ветер ласкается тихим приветом. Тепло. Август. Звёздный разлив в вышине отражает своё дыхание верно, а познаний нет. Но и здесь пробегает воровски тень ада…

Счастье приходит незаметно, и незаметно расставляет ловушки ненастья. Зачем являешься ты, грусть веков, и зачем тревожишь мир земли своим безобразием?! Ответы ищи не на уровне лирического движения. Ответы тебе предлагает сама жизнь.

Лирика лета и осени закончилась. Время земных часов побежало на восток. Жизнь строилась узаконенными степенями, строилась незаметно, но решительно. Наступила зима. Зима приносит с собой белый холод и новогоднюю радость. Почему радость, а не грусть? Наверно потому, что Там зимы никогда уже не будет! Весна – это прекрасно, это любовь и новизна всякому чувству, это воскресение. Но зима тоже, тоже даёт своё особенное благо и смысл на душу человеческую.

Декабрь – месяц новогодних усилий по ожиданию чудес, которые рождаются весьма редко. Истинные чудеса спрятаны в вечном дворе нового Века. И Век сей ещё ожидает своих гостей. Мы тоже гости будущего великолепия. Только как-то на нынешнем достатке и при свойствах утеснённых не хочется, ой, как не хочется привыкать к этому неизведанному великолепию.

Привыкать не хочется… А никто и спрашивает меру и объём твоих накопленных желаний… Бери и живи… Вот и хапаем, как можем, сколько можем, а жить-то не получается… Или получается? Тогда добро уже есть добро, коли получается.

Невзирая на достоинство декабря, в один из таких дней – 25 декабря и была организована Генкина свадьба. Рождественский пост и Католическое Рождество! Великое Время! Это время уготовано Книгою Судьбы, а сами знания по процессу сему разольются гораздо позднее.

Распутица зимняя и слякоть грязного снега – процесс неприятный и злополучный, но ведь любовь не испрашивает себе конкретных прав для человека, в данном случае для Генки со Светкой! Утро седое, как в том романсе, что пел Высоцкий: «утро седое, утро туманное…»

Но тогда это пелось иначе, а тут новая проблема нахлынувшего дня отвевала историю ещё одной любви или грусти, но отвевала, несомненно. Ветер неласков, холодный, однако. Настроение – во! Свадебное, как и полагается.

Генка с другом заехал за Светкой! В деревне ожидают их гости. Естественно, ведь свадьба у жениха разовьёт волю светлого настроения! Не у невесты же пир на весь мир. Светка красивая! В белом платье! Сломаешь глаза!

Всё во благо!

Такси мчится на всех парах по неуютной дороге. Мелькают ели и сосны, роняя своё дыхание на путников, а дыхание у них – необыкновенное и свежее, как и полагается, на зимнем восторге! И сама небесная гладь немного волнуется, точно она сейчас подарит рассвет нового смысла! Может и подарит, но подарки ныне не нужны! Ведь любовь стирает все ожидания и тревоги!

Лопнуло колесо… Хорошо, что не авария…

Небо глядит с сумрачной тоской, и тоска какая-то подозрительная… А чего, собственного говоря, ему надо от Светки с Генкой? Того же, что и ото всех! Жених взволнован предстоящими событиями. Невеста успокаивает, хотя и сама немного взвинчена и встревожена, но не пьяна и не вульгарна. Разве счастье рождается иначе? Наверно рождается. Оно и на болезнях ниспускается.

– Ты на бигуди накрутился что ль? – Смеётся Светка озорно. И это озорство как-то непринуждённо обволакивает волю мужского достоинства. И само достоинство уже двигается не обречённым бурлением, пусть при том оно сегодня себя и потревожит некоторыми недомоганиями.

Да, у Генки волосы прядями спадают на низкий лоб. Глаза огромные и влюблённые, сверкают, как небесная воля летнего приволья! Он смеётся, счастье наполняет его изнутри весьма откровенно, но не признался, сказав лишь:

– Нет… У меня свои кудри…

– А почему раньше не было?

Он молчит и улыбается, нечего добавить к ситуации. И улыбка не смывает восторженного вздоха, но война не тревожит сумятицу сюжета, она спряталась ныне, чтобы потом загромыхать заново! А пока любовь. Она стирает зло.

– Кудри вьются, кудри вьются… Почему они не вьются у порядочных людей? – Пропела Лариска, подружка Светкина. Она сегодня в ударе, её чувственная основа колеблется от мнимого одиночества. Влюблена однобоко и безответно. Она ищет своих особенных знамений, а знамения отвевают одно предательство, а страсть жжёт под сердцем, нагнетает тоску и неприличность. Ох, как нехорошо ей. Жить неприятно, но можно. Любовь имеет различные пути.

– Лариск, ты чё злая такая? – Генка спрашивает.

А Лариска ему не отзывается. У неё душа во тьме сейчас.

Шутят. Летят к своему порогу. А долетят ли? Долететь-то долетят, а что потом? Потом судьбина доля. И каков оный размер угадать нельзя никому и никогда! Опоздали на четыре часа. В ЗАГС из-за грязи не смогли – ни проехать, ни пройти. Такси даже к дому не подрулила. Грязь и белая фата на ветру, белое платье…

Дурное определение.

Но это не примета. Все приметы к чёрту в такой радостный день! К чёрту, так к чёрту! Он и похозяйничает тут, он может настроить на плохое, усилия не тщетны. Фату всё-таки разорвёт! Впечатление осквернит незаметно. А остальное – так, мелочь! Гости и родители не на шутку поволновались. Молодых нет, а все уже на местах. А сестра Светкина так и заявила во всеуслышание, будто её тоже чёрт подхлестнул:

– Она может и отказаться от свадьбы и не приехать!

Уф! Свекровь даже опешила! и вспотела! Но ждут… Чёрт пробежал тихонько, старался подлить масла в огонь, чтобы кровь хорошенько зажарилась. Получилось неплохо! Но до конца не осилил испортить волю земных часов. Пока не осилил. Не унывает и не скорбит. Он же не человек! Его дух мотается по просторам и выискивает слабеньких и немудрых людишек. И находит их повсюду! А, найдя, губит.

А вот и Генка со Светкой! Слава Богу!

Хлеб и соль…

Шум торжества…

И за столы… Там всё есть! Изобилие! И водочка, конечно, не минует своего звёздного часа, но напиваться никому не позволят… Выпил и отваливай дальше! Нечего тебе больше т?точки делать! Пусть другие выхлёбывают меру свою.

– Смотри! смотри! – Шепчет кто-то.

– У невесты нет кольца обручального на пальце!

Ну и что?! не одели! В Загсе-то не были, не попали из-за грязи, такси не смогла туда проехать, а расписались ещё раньше, за месяц до свадьбы мужем и женой стали, никто и не знал ведь об этом обстоятельстве! Но сам?й церемонии нет! Грязь изменила возможности. К?льца в кармане Генкиного пиджака.

– Доставай…

– Держи…

Вот и засверкали золотые кольца на пальцах! А гости пьют, едят, хлама не творят, хотя чёрт посреди них шастает, как тать. Кого бы притормозить и выпачкать своим чудаковатым настроением?! Правда подружка невесты напилась пьяной, нечто вытворяла, но эта история не о ней, поэтому и ни к чему травить попусту мысли данного настроя.

Генка и Светка трезвые, не пьют. А зачем разливать меру греха?! Он и так себя проявляет во всех направлениях ярко. Зачем отравлять порог радости через волю чёрта, которому покоя нет, терпения нет?! Кричат горько, но они не целуются! Бросают конфеты, деньги любителям полупиться на новобрачных!

Светка сказала Генке ещё до свадьбы:

– При всех не будем целоваться…

– Согласен…

Вот именно! А зачем при всех? Соблазн отвратителен в своих номинациях! Любить надо без любопытствующих глаз! В этом залог любви и счастья! Ни к чему сеять устои безликие и весьма неполезные. Всё, что должно быть, то и будет и будет без лишних усердий чужих лиц.

А гости знай, орут и орут:

– Горько! Горько!

– Горько! Горько!

Вот и докричались! Не горько надо голосить, а сладко! От любого слова строится форма жизни! И тут тоже построилась на формате существенного огорчения. Каждый момент фиксирует своё неизменное право по Слову Великому!

Пьянки на свадьбе не допустил Генкин отец! Драки тоже не было! Всё нормально и торжественно прошло! И убежало куда-то! Растаяло и скрылось в неизвестном направлении. Уже и свадьба осталась где-то там, позади всего и всякого стремления, откуда никогда и ничего не возвращается. Интересно, а есть ли смысл в Пустоте?!

Любовь привязала к Светке сильно. Но разве в силах любовь человеческая победить боль смерти? Нет, не в силах. Эта боль отравляет в каждые мгновения, давит и ломает волю духа. Алкоголь тоже не спасает, но зато он притупляет ум, а эта слабость очерняет свет, а во тьме ничего не видать. Сознание сжимается, и мысли не воюют.

Не изменяют образ достойного торжества и рождение дочери, сына. Радости вспыхивают как-то моментально – раз и нет их, а страсть закипает приступами периодически. Дети вносят достоинство отцовства, но вскоре и эта мудрость утеряется на злых наветах ада, который усиленно трудится оправдать свой пост по истязанию души человеческой. Жизнь как-то приземляет все настроения, и только алкоголь в силах смыть неудовлетворение символов всех текущих событий.

Но отчего-то и алкоголь не помогает уже, ни судьба не приносит равновесия и должного покоя. Всё осточертело и опротивело. Вера утонула в крови, а смерть её взяла к себе ещё там, на афганской земле. Когда, когда сошла чёрная пагуба? Непонятно, но сошла и придушила так сильно, что не выкарабкаться из её стальных тисков… От пьянки до пьянки, от заката до рассвета… А по сути – нет рассвета, нет заката. Ничего нет, только бессмыслица и усталость.

Завертелась буря невзгод, завертелась и потекла жизнь как-то вкривь да вкось… А кто придёт и осветит путь свободою? Никого нет рядом, были многие, а остался один посреди тысячи… Куда подевались помощники и товарищи?

– Эй, люди…

Не отзываются… Или их нет?

– Кто-нибудь…

Но и кто-нибудь не отзывается, хотя они-то есть. Ничего не происходит добротного и не приносит облегчения душе, напитанной горькою отравой и блевотиной. Пустота и тьма, тьма, тьма несусветная… Генка со Светкой расстаются.

– Я ухожу…

– Да, ты уходишь…

Всё исчерпано или не дочерпано, а время тяготеет каким-то существенным приговором, оттого и судьба изламывает виски? страхом возмездия. И течёт он как-то мерзко и не вдохновенно. А куда течёт? Туда или оттуда? Попробуй-ка, определи свою суть! Не определяется.

– Помру, не плачь…

– Не буду… – Будет. Смерть адская сотрёт все притязания и неприятности, и останется лишь заветная сила сострадания, сожаления и чего-то ещё, непознанного и важного. И она-то, эта сила великая, позволит выплакать слезу сочувственного вздоха по умершему.

– Встану из гроба и посмотрю… – Не встанет, конечно же, и не посмотрит, даже глазком не моргнёт. Никому ещё не удалось восстать по смерти своим усилием. Никто не осилил выйти с полей бессмертных и восстать посреди смертных.

Разговор не приносит каких-то объективных и доверительных смыслов, а растрачивать себя грубыми окриками – дело неумное. Тут и завершён диалог этих слов. Зачем ещё больше усугублять положение случившихся событий? Да, незачем!

Сгорбленной и весьма уставшей походкой Генка бредёт по улицам спящего города. Никого, только он и Тот, Кто над ним разливает такую неприятную и тягостную историю, то ли света, то ли тьмы… Разгадай попробуй… Что-то не разгадывается!

Была семья… Была, а теперь и её нет. На тягучих моментах он невольно вспоминает любовь. А воспоминания не позволяют устроиться как-то определённее. И течёт судьба под косогор, не догнать и не остановить… И сам косогор-то вроде пьяный…

Расстались не на слезах, а на неприязни. Зло тупейшее и пренеприятнейшее сделало себя госпожой случая. Куда подевалась ты, любовь? Когда рассыпалась? Или не было тебя? Или ты посмеялась жестоко? Или…

Но святость всегда неотступно идёт по пятам человека, как и грех. Равновесия между ними нет, смысл есть. Вот отыскать его надо заплутавшему уму, а это не так-то просто. У Генки нет – ни сил, ни желания. Поистратились к 37 годам…

– К чёрту всё!

Ура! вместе!

Чёрт тут, как тут!

Ну, а раз с ним заключён договор, то, естественно, он и будет сонаследником ожидания. И он постоянно станет насиловать свободу, напитывая ум своими ценностями. Смерть зовёт к себе всякий миг, зовёт Генку усиленно и он, обдумывая её мерзкий удел, пытается найти правильное решение. Только сумеет ли? Или не сумеет? Смерть коварна, она и безжалостна. Не позволит человеку себя засвидетельствовать правильно, потому что её жало – грех, а грех всегда обречён на скитание.

– Ген, облобызаемся с тобой… – Шепчет обольстительно она.

И он слушает, слушает злобные призывы, слушает набат, сотрясается под их гнётом, но никак не отклоняет их от себя, напротив, зовёт и ищет, ищет и зовёт… В то утро напился, как всегда. Было противно, и дух изнемогал на смятении, и застыла боль холодцом весьма осторожно. Холодец смерти вычертил сумятицу. Стошнило.

– Чёрт…

Опять соприкоснулся на чертовщину! И вот один появился на отчётливом пылу взбесившейся крови. И как-то туманит преодоление нрава человеческого, словно хочет своим росчерком адовым стереть волю земных часов.

– Тусь-тусь…

Какое-то мерзкое пробуждение обволокло чело, и рассвет погас вдруг так внезапно. Страх прихлынул сразу ниоткуда, прихлынул как-то неясно, но сжал образ чутко. Шипело и сверкало зло. Хотелось испариться и стать невидимкой.

– Тусь-тусь…

– Пошёл вон! – И бросил банку. Трень-нь-нь-нь… И вдребезги. Но чёрт ухмыльнулся и покрутил чёрным костлявым пальцем большой ручищи около своего виска… И не испарился на приступе отравленного отчаяния, напротив, продолжал играться злобно и ужасно.

В утро, когда Светка сказала о происшедшем, Генка не поверил:

– Не может быть!

– Да! Разговаривал с ним реально и перебил все банки. – Светка ему не врала. А зачем? Смысла нет. Разве такое сумеешь вывести на враньё, когда воля неволи тебя сжимает коварными цепями насилия?! Ад выдумать невозможно, сам является и насилует прескверно.

– Всё! Пора завязывать!

– Пора…

Но не завязал, а сгубил себя окончательно. За что? Ни за что! Жизнь безжалостна и очень мстительна, очень коварна! Но спорить с ней – дело пустое! Уже предписан закон, и отменить его – нельзя! Живи и мучайся, человек плоти! И живёт, и мучается… И мучает других… И таким усилием черпает и черпает ад, глотает его основу, задыхается, но блевотина не стирается, изнуряет и жжёт душу, сердце и тело…

– Надоело! Всё надоело-о-о!– Крик потонул под ливнем и рёвом могучего неба. Небо весьма мрачное и невероятно грозное. Оно наверно сейчас сдавит сущность плоти, чтобы потом выплюнуть её где-то посреди мрака. – Нет сил! Нет…

Эй, душа небесная! Обласкай же, обласкай и согрей светом своей нелицемерной любви, чтобы отмякло выцветшее сердце-то от боли и пустоты житейской и стало бы хорошо и желанно на свете! Но молчание не пролило чуда на землю.

Стояла июньская тишь.

Солнце себя проявило ярко, и по-летнему красиво разливалось в городском приволье наступающего вечера. Деревья купались в свежей омытой дождём листве, а в траве прятались неисчислимые одуванчики. На работе пить не стал, а предлагали. Избежал искушения.

– Нет. – Отказался вполне достойно. Порою достоинство себя хочет увековечить в чём-то особенном, а почему-то потом так же скоро прячется за тенью страха чужого и непризнанного. И куда девается – никто не ведает, никто не вызнал ещё.

Возле дома за большим деревянным столом сидят мужики, играют в карты. Что за досуг?! Но и карточное зло легко впутывает душу на прилив крутящихся соблазнов, а их не мало, их тысячи. Но сидят, высиживают свою долю мужицкую.

– Ген, иди к нам… – Позвали.

– Привет, алкаши…– Подошёл. За руки поздоровался с каждым.

А тут считали, кто побежит за бутылкой. Какая-то детская считалка. – Раз, два, три… Это наверно будешь ты. – Смешно? Грустно. Ведь на возрасте мудрого смысла всегда соприсутствует унижение, которое не свойственно доблести и умиротворению.

Когда человек садится в другой компании на санки, например, и летит с горы под вой снега и ветра – это прекрасно и весело, но когда такое изобилие радостного восторга омрачается наветом повзрослевшего зла – это уже больно. Разврат всегда приносит недетское веселье, а мрачное изобилие отвращения, а вроде бы всё начинается просто и хорошо и так легко.

– Тебе водить!

– Мне?!

– Да!

И Петька тут же поспешил в магазин, сгребая со стола деньги большой рукой. А почему бы не пропустить стаканчик в такой вечерок?! Отдых под водочку – это начало неприятного момента для разборок со Светкой. Поймёт! Конечно, поймёт, да вот только твоё положение Генка на данном сюжете весьма плачевный! Ведь это пьянство! А разве оно тебя ведёт на вершину счастья? Нет, оно низвергает тебя с неё в пропасть страсти, где только духота и неволя.

Бутылка на столе и не одна! Разливают по стаканам.

Буль-буль-буль…

Чтобы уравнять смысл узаконенной трезвости, Светка берёт детей и направляется к мужикам, готовая изменить некоторые возможности мужа и изменить прямо сейчас. Пусть же поработает отцом, это его полное право, тут любовь вострепетать должна бы. И вострепетала.

– Свет, здравствуй… – Он немного смущён, но не сломлен. Рядом любимые и дорогие. Это не пафос. Это так и есть. Только любить-то их времени недостаёт. Да и само время какое-то весьма убогое, безликое и взвинченное что ли.

– Здрасте. – И сажает на стол сына и дочь.

Мужики переглядываются меж собой.

–Следи за детьми. – И ушла.

Да, теперь пить нельзя. Ответственность измеряется совсем иначе. Надо, по-видимому, себя настроить на иное положение. А может оно и к лучшему. Конечно же, к лучшему. А получилось к худшему. Как понять правоту жития? Никак. Сама познаётся за тебя.

– Пап…

– Ну?

–Пойдём на качели…

Идти с родными или остаться с чужими?

Сомнений нет! Это его долг!

И все вместе – отец, сынок и дочка уже на пути счастливых минут. Только отчего-то таких минут очень мало и они весьма редки. Нет, они, конечно же, находят своих истинных обладателей, но тают, как первый снег, незаметно и быстро.

Позади пьянка и, слава Богу!

Зато вечер сообразовался в полюбовной лирике семейного ужина. Намного лучше, да вот не всегда удаётся схватить волю свободного желания по длине земного счастья. Бежишь, пытаясь его догнать, а оно прячется, скрывается от тебя посреди туманов на жёлто-безликом дне, будто ты прокажённый или мерзавец, недостойный снисхождения и торжества!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6