И только Фред поймет мою боль…

– Ну проснись же! Кричишь как сумасшедшая, проснись!

Настя почувствовала, как её кто-то трясёт. Она выпала из забытья и начала глубоко дышать – её сотрясала мелкая дрожь. Комнату она не узнавала, и от этого стало ещё страшнее.

– Это я, я! Всё хорошо, попей воды! Опять старый козёл приснился?

Светлана сунула подруге в руки стакан и, придерживая его, помогла сделать несколько глотков.

– Дыши, милая, дыши. Это всего лишь поганый сон. Ублюдок уже давно сгнил. Пей воду, я сейчас ромашку заварю.

Настя села и стала дышать так, как когда-то научили на йоге, и сердцебиение постепенно начало униматься. Давно кошмары не заходили к ней в гости.

Обеспокоенная Света принесла кружку ромашки с мёдом.

– Ты как?

– Тело опять ватное, даже кружку держать тяжело.

– Ох, держись, не впервой. – Настю окутали тёплые объятия. – Тяжело так жить. Может, к мозгоправу и таблеточки какие попить? Ну и вдруг семью захочешь, а мужикам-то совсем не доверяешь…

– Нет, спасибо, была я у мозгоправа. Не помогло. Я сильная, я справлюсь.

Была, ходила – чтобы забыть и чтобы сны больше не приходили. Но что-то пошло не так.

В кабинете пахло тишиной. Напряжённой, звенящей тишиной. Или это звенели Настины нервы – до конца было непонятно. Психотерапевт сидела в глубоком кресле цвета выгоревшей листвы, а её клиентка – на краю дивана, будто готовая в любой момент сорваться с места. Между ними на стеклянном столе стояла чашка с ещё тёплым чаем.

Настя говорила. Слова выходили скупо, обрывками, как ржавые гвозди, которые с трудом вытягивают из доски. Она говорила не о боли, не о страхе, не о липком отвращении. Она говорила о желании забыть – и как можно быстрее.

– Я хочу, чтобы вы это вынули, – голос был ровным, почти без интонации, будто она зачитывала инструкцию к бытовой технике. – Есть же методы? Гипноз, может. Или таблетки.

Ирина Николаевна, имевшая хорошие отзывы в интернете, слушала, сложив ладони под подбородком. Её взгляд был не жалостливым, а внимательным – почти физически ощутимым.

– Память – не посторонний предмет. Её нельзя просто «вынуть». То, что с тобой случилось…

– Я не хочу об этом! – в голосе девушки впервые прорвалась живая нота. – Я не для этого пришла. Я хочу забыть. Не говорить, а забыть! И не просыпаться ночами – вот и всё. Выпишите мне таблетки. Вы должны знать, как это делается.

– Забвение, которого ты хочешь, – это не исцеление. Боль, гнев, страх – твои чувства. Они говорят о том, что была нанесена жестокая несправедливость. Твои границы были нарушены. Твоей беззащитностью воспользовались, и это нужно отгоревать.

– Мне не нужны эти чувства! Я ненавижу всё, что связано с моим детством. И я не хочу его вспоминать. Неужели без этого никак? Я не хочу туда возвращаться – и рассказывать ничего не хочу.

Она уже не сидела, а стояла посреди кабинета и тяжело, прерывисто дышала.

– Анастасия, чтобы уйти оттуда навсегда, нужно сначала туда аккуратно войти. А ты там застряла. Ты там каждую ночь. Ты заморозила себя в той комнате, в том моменте. «Забыть» – значит оставить себя там и сделать вид, что ничего не было. Та сломанная девочка приходит к тебе во сне за помощью. Давай ей поможем. Давай её выслушаем, пожалеем, дадим ей сил всё это пережить.

– Как? Что мне делать? – выдохнула Настя, и в голосе прозвучала беспомощность.

– Говорить. Чувствовать. Злиться. Плакать. Всё, к чему ты готова. Это не быстрый путь, но мы можем пройти его вместе.

– Вы ничего не понимаете, – прошипела она. – Сидите здесь, в своём уютном кабинете и раздаёте умные советы. Вы знаете, каково это – помнить, как тебя использовал вонючий алкаш? Я пришла за помощью, а вы предлагаете снова погрузиться в этот ад!

Ирина Николаевна не отвела взгляда. Настя увидела в них грусть, которую невозможно было вынести.

– Спасибо за помощь, я пошла, – в голове звенели злость и разочарование.

– Возвращайся в любое время, – донеслось вслед.

Никогда. Какой смысл во всем этом ковыряться? В следующий раз она придет сюда ровно никогда.

Она вернулась домой, обняла Фреда и позволила себе заплакать. Это были слёзы бешенства – на отчима, на себя, на доктора в уютном кабинете, на весь мир, который не предоставлял кнопки «удалить», а подсовывал бесконечные сложные решения.

– Нет, Свет, я не готова. Я пробовала, честно. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас. Твой ромашковый чай помогает гораздо лучше, чем все эти мозгоправы.

Она положила голову на колени подруге и прикрыла глаза.

– Попробуй к другому сходить. Это как врачи: если один не подходит, другой может подойти. Мне больно смотреть, как ты мучаешься.

– Днём мне нормально, только иногда сны приходят. Давно уже не было – наверное, я просто устала. Давай в отпуск рванём на море? Пальмы, мохито, толпы поклонников – и мы такие недоступные красотки! А?

– Ты же пашешь как пчёлка, какие тебе отпуска? – рассмеялась Рыжуля. – На выходных руки к ноутбуку тянутся, не вытащишь из дома.

– Мне так спокойнее. Но в отпуск обещаю не брать работу. Сейчас разберёмся с новым проектом, подойду к Виталычу и скажу: «Дорогой Егор Виталич, мне нужен отпуск на две недели, и чтобы не звонили, не писали и не вспоминали. Мы со Светулей будем пить мохито на пляже и соблазнять мужиков. Сами справитесь!»

Она махнула рукой, будто уже ехала в аэропорт. И на минуту ей снова стало тепло и безопасно. Но всего лишь на минуту.

– Эх, подруга… Я только надеюсь, что больше не пересекусь с этим неприятным типом Владом. Чует моя пятая точка, ничем хорошим это не закончится. Жизнь научила меня чувствовать людей, и от этого надо держаться подальше. Первый раз в жизни надеюсь, что сотрудничество сорвётся. А если нет, проектом придётся заниматься мне – Виталич не отстанет.

– Почему тебя шеф не переводит на другую должность? Ты же уже не ассистент, а его правая рука.

– Не знаю. Какие-то заморочки со штатным расписанием. Все и так знают, чем я занимаюсь. Была девочка на побегушках – да сплыла. Для некоторых я теперь Анастасия Викторовна, а не «Настя-метнись».

– Ага, как будто ты когда-то была «Настя-метнись». В колледже уже всех на место ставила, даже преподам доставалось. Эх, хорошие времена были – беззаботные. Дошик на обед в общаге у Маринки, гитара и никаких дедлайнов, – Света мечтательно закатила глаза. – В отпуск так в отпуск. Думаю, Женька против не будет: он у меня покладистый и полностью доверяет своей кисуле.

– Договор!

Подружки ударили по рукам и в приподнятом настроении пошли досыпать.

Глава 4

Егор Витальевич вызвал её к себе через неделю после той встречи в ресторане.

– Девочка, мы договорились с Петром, будем сотрудничать. Я хочу, чтобы ты взяла на себя этот проект, мне нравятся твои идеи и твой креатив. Да и пора расти уже.

Настя кивнула, стараясь держаться уверенно, но пальцы на коленях непроизвольно сжались.

– А с той стороны кто отвечает? – спросила она и сама удивилась, как сухо прозвучал голос. Сердце, напротив, внезапно забарабанило.

Начальник пожал плечами, потом усмехнулся:

– Это мы ещё не обсуждали. Хочешь с Владом работать? Он весь вечер на тебя взгляды кидал.

Девушка сморщила нос.

– Парень хороший, – продолжил Егор Витальевич, явно забавляясь её реакцией. – Ты у нас женщина умная, но всё сама да сама. Иногда полезно, когда рядом есть сильный мужчина. А тут и состоятельный, и симпатичный, и обходительный. Присмотрись, девочка, присмотрись.

Она выдохнула что-то неопределённое и вышла из кабинета с ощущением, будто в голове включили дополнительный вентилятор. Слишком много воздуха. Слишком быстро. Что-то, что как раньше, уже не будет.

– Работа. Просто работа, – уговаривала она себя.

Переговорная на третьем этаже напоминала аквариум: стеклянные стены, белый стол, слишком холодный кондиционер. Настя положила блокнот, поправила ручку, чтобы та лежала ровно. Когда дверь тихо щёлкнула, она не сразу подняла глаза – просто почувствовала, как изменился воздух. По спине лёгкой волной пробежала дрожь.

Она не знала, кто будет представлять компанию партнёра, и очень надеялась, что это окажется не Владислав.

– Доброе утро, – голос был низким, спокойным, слишком узнаваемым. Чёрт.

Мужчина зашёл бодрым шагом и будто заполнил собой всё пространство. Поставил на стол бумажный стакан с кофе и, не садясь, посмотрел на экран – словно считывал не слайды, а её мысли.

– Доброе утро… Не ожидала, – вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить.

Он улыбнулся краем губ.

– Я посмотрел твои наброски по «Астерии». Мне нравится твой свежий и нетривиальный взгляд.

Влад сел ближе, чем требовалось по этикету: стул под углом, локоть на столе в опасной близости от неё. Настя почувствовала, как кожу на шее начало пощипывать.

– Спасибо, – ответила она, стараясь звучать ровно. – Это пока черновые идеи.

– Не «пока», – мягко перебил он. – Смотри.

Он встал, взял маркер и крупно написал на доске: «Анастасия». Подчеркнул. Её имя выглядело слишком ярко на стерильно белом фоне.

Пока маркер скользил по поверхности, выводя схему, Настя поймала себя на том, что смотрит не на доску, а на его спину, плечи, на то, как джинсы обтягивают бёдра. Где-то внутри зарождалось тёплое напряжение. Этого ещё не хватало.

– У тебя редкое соединение интуиции и структуры, – продолжал он. – Ты видишь широкую картину и умеешь сжать её до одного предложения. Это уровень.

– Я просто попыталась представить, как клиент чувствует рекламу, – сказала она. – И говорить с ним не «о нас», а о нём.

Он вернулся к столу, подвинул её ноутбук ближе к себе. Его рука на секунду коснулась её рукава – лёгкое, почти невесомое касание. Как отметка: я здесь.

– Именно, – кивнул он и открыл презентацию. Поменял заголовок: «Концепт. Анастасия + Владислав».

Улыбнулся и протянул ей кофе.

– Запиши мой личный номер. Если идея приходит ночью – пиши. Мы будем держать эту линию. Чую, получится грандиозно.

«Мы» прозвучало как обещание. Сердце сжалось сладко и тревожно.

Что до Влада, вечером он смотрел, как она уходит по коридору, и в который раз ловил себя на мысли, что эта девочка – не его обычный типаж. Слишком закрытая. Слишком колючая. Но именно это и цепляло. Интересно, сколько слоёв нужно снять, чтобы добраться до того, что она прячет? Он усмехнулся своим мыслям и вошёл в лифт. Время покажет.

С этого дня всё закрутилось плотнее.

Совещания сменялись переписками, переписки – короткими звонками. Влад писал по делу, но всегда чуть теплее, чем требовалось. Иногда – ночью. Иногда – рано утром. Он не ждал мгновенного ответа, но Настя стала просыпаться среди ночи и проверять телефон.

«Посмотри, это можно усилить».

«Ты права, здесь надо резать».

«Мне нравится, как ты это чувствуешь».

Она ловила себя на том, что ждёт уведомлений. Что днём не выпускает телефон из рук. Что радуется, когда видит его имя.

Через несколько дней он подсел к ней в опенспейсе, хотя свободных переговорных было достаточно.

– Тут шумно, – сказала она.

– Я сяду ближе, чтобы меня было лучше слышно.

Он наклонился к экрану, и Настя снова почувствовала это странное тепло – не откровенное, не навязчивое, но постоянное, как фоновый ток. Потом посмотрел ей в глаза:

– Всё хорошо? Выглядишь уставшей.

Конечно, она выглядела уставшей, и патчи из холодильника не помогали. Ей всю ночь снился этот мужчина. Во сне она то оказывалась на спине, то упиралась локтями, то прижималась лбом к стене. Потом просыпалась и шла под холодный душ, злясь на собственное тело, которое будто жило отдельной жизнью.

– Это просто работа, – говорила она себе. – Просто его слишком много, вот и снится.

Потом прижимала к себе Фреда:

– Фред, это просто работа.

Ей казалось, что заяц недовольно бурчит.

Она научилась различать его шаги в коридоре. Глупость, конечно. Совпадение.

Но каждый раз, когда он входил, внутри что-то собиралось – как перед вдохом.

– Есть сомнения по таймингу, – попыталась она вернуться к делу.

– Настя… – он впервые произнёс её имя так коротко, будто давно так звал. – Всё будет хорошо. Теперь у тебя есть я. Я прослежу.

Чёрт.

Эти слова одновременно пугали и будоражили. И возвращали картинки из сна. Но Влад вёл себя так, будто никакого второго дна нет: уверенно, спокойно, профессионально.

Именно это и сбивало с толку.

Прошла неделя. Потом ещё несколько дней.

Проект рос, обрастал деталями. Они спорили, смеялись, иногда почти синхронно произносили одни и те же фразы. Настя ловила себя на том, что начинает мыслить, как он. Или он – как она.

– Не предавай себя словом «просто», – сказал он однажды, закрывая ноутбук. – У тебя чистое мышление. Это редкость. Может, всё-таки к нам? Ты достойна другой должности – выше и красивее.

Ах, подлец. Ударил точно в центр её достигаторской души.

Почти незаметно она стала наряжаться тщательнее. Чуть больше любимых духов на тёплую кожу. Всегда красивое бельё. Следить за тем, как выглядит, зная, что будет с ним встречаться. И каждый раз раздражалась: зачем?

Сомнение иногда поднимало голову: слишком быстро, слишком гладко, слишком хорошо. Но она отмахивалась – справится. Когда он уходил, в воздухе оставался лёгкий аромат дорогого одеколона и чувство, будто её вынули из плотного кокона обратно в обычную реальность.

В один из вечеров она задержалась допоздна. Проект почти был готов. Влад стоял рядом, опираясь бедром о стол.

– Ты выросла за эти две недели, – сказал он.

– Это удачный проект, – автоматически ответила она.

– Нет, – покачал головой. – Это ты. Только смотри, не зазвездись.

Он задержал взгляд на секунду дольше, чем принято, потом отстранился.

– Завтра финализируем и выходим. Отдохни.

Когда он ушёл, переговорная снова стала холодным аквариумом.

Настя закрыла ноутбук и только тогда заметила, что улыбается. Сомнение ещё раз ткнулось изнутри – и отступило, столкнувшись с тёплым маленьким огоньком внутри. Тем самым, который грозился разгореться во что-то большее, чем просто работа.

В кабинете Егора Витальевича пахло свежим кофе. Он стоял у окна, спиной к ним, и листал распечатки, делая вид, что читает внимательно, хотя основные решения уже были приняты.

– Ну что, – наконец сказал он, оборачиваясь. – Я посмотрел.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы у неё неприятно сжался живот. Влад стоял рядом, расслабленный, с руками в карманах, будто оценивали не их работу, а погоду за окном.

– Скажу так: мне нравится. Более того – очень нравится.

Он положил бумаги на стол и посмотрел сначала на Влада, потом на Настю.

Она выдохнула – словно всё это время держала воздух внутри.

– Это твоя заслуга, – кивнул Егор Витальевич в её сторону.

– Влад, – продолжил шеф уже другим тоном, – ты молодец, что не задавил. Обычно вы, стратеги, любите всё под себя подмять.

Влад усмехнулся:

– Я и не собирался. Тут ломать нечего.

И посмотрел на неё так, будто подтверждал сказанное.

– В общем, работаем дальше в этом же составе. Несколько правок – и можно генеральному на ковёр.

Когда они вышли в коридор, ноги казались ватными. Внутри всё радостно звенело.

В лифте они оказались вдвоём. Настя вжалась в угол, делая вид, что изучает объявление на стене. Влад стоял рядом, молчал, но его присутствие чувствовалось кожей.

– Ты молодец, – сказал он вдруг. – Я редко это говорю, но ты правда молодец.

Она подняла глаза. Он смотрел серьёзно, без обычной полуулыбки.

Двери открылись. Он вышел первым, даже не обернувшись.

Дома она первым делом скинула сумку и посадила Фреда на подоконник напротив себя.

– Ну что, – тихо сказала она, – видишь? Я всё делаю правильно.

Фред смотрел пуговичными глазами куда-то в потолок, будто не хотел ни подтверждать, ни спорить.

Настя усмехнулась, прижала его к груди и на секунду позволила себе поверить, что всё под контролем.