Стежки памяти

– Про зайчика? – Мария присела на корточки, нашарила в темноте Зойкину голову, погладила по редким волосам. – А спать?

– Не спится. Страшно.

Мария вздохнула. Страшно было всем. Она сама боялась каждую минуту. Боялась бомбежек; что не довезет, что заболеют, не хватит воды, что паровоз встанет посреди чистого поля, и тогда...

– Ну, слушай про зайчика, – сказала она и села на пол, привалившись спиной к холодной стене. – Жил-был зайчик в лесу. Маленький такой, серенький, ушки длинные. И была у него мама-зайчиха. Она его учила травку щипать, от лисы прятаться, под кустиком спать...

Мария говорила, а сама шарила в кармане фуфайки. Там у нее лежали лоскутки – собирала по вагонам, кто что дал. Старую простыню разорвали, чью-то юбку, занавеску с вышивкой. Мария шила из этих маленьких кусочков небольшие игрушки. Ткани было мало, а набивкой служило сено. Она уже двух кукол сшила за дорогу. Митьке, который все время молчит и смотрит в одну точку, чтобы в руках было что-то мягкое, теплое – может, оттает. Вторую – для Ниночки, которая плакала все первые сутки без остановки, пока голос не сорвала. Трех лет, кудрявая, мать ей руку зажала при бомбежке, так и везли – с переломом, в гипсе, в забытьи. Очнулась Ниночка на второй день, заплакала тихо, жалобно, и все звала: «Мама, мама...» А мамы не было. Мария тогда села рядом, достала лоскутки и при ней, не таясь, стала шить. Ниночка смотрела, как мелькает иголка, и понемногу затихала. А когда кукла с двумя пуговками вместо глаз и ниточкой рта перекочевала в здоровую руку – девочка прижала ее к груди, тотчас закрыв глаза. И уснула впервые за двое суток. Так и спала, не выпуская.