Твари.

— Пустоту, — ответил Алан.

— Как соседи?

— Страшные.

— Как ощущается голод?

— Как желание жрать все подряд.

— Как справился?

— Я не справился. Служка вовремя пришел...

Вопросы, вопросы... Алан отвечал механически, словно заученный урок. Ведьмак встал, подошел ближе. Взял скальпель, блеснувший холодным огоньком. Отрезал кусок его кожи на предплечье. Делал какие-то манипуляции с ним и с реактивами, капая жидкости, меняющие цвет. И так до бесконечности.

Алан вроде бы чувствовал усталость, но как бы и не устал. Лезвие касалось плоти, но тело не болело. Нервы молчали, не передавая сигнал тревоги. Он смотрел на свою кровь, стекающую по скальпелю, и не чувствовал страха. Только любопытство. Чужое любопытство.

Отвечал механически, но ум все фиксировал, записывал каждое движение, как летопись чужой жизни.

Он начал раздражаться от этой двойственности. Раздражал слишком яркий свет, который резал глаза, словно битое стекло. Раздражали звуки, которые били по ушам слишком громко, каждый шорох становился грохотом. Запахи смешивались в одну удушливую кашу.

Он был рад, когда вернулся назад в клетку. В темноте было безопаснее.

Но облегчения не было. Агрессия накатывала темной волной, поднимаясь из глубины живота. Мышцы напрягались сами собой, готовые к броску. И он еще не знал, как это удержать. Внутри стучали два сердца. И одно из них, холодное и чужое, требовало крови.

Глава 5. Голос из кости

Служка ушел вовремя. Даже слишком.

Алан стоял, прижавшись лбом к холодным прутьям. Тело тряслось мелкой, нервной дрожью — от напряжения, от усилия удержать себя от воя, от желания биться головой о железо, лишь бы заглушить зуд внутри. Кинутый кусок мяса успокоил тварь, живущую в крови, дал передышку. Но тишина после кормления была громче крика.

Он закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу, как осколки разбитого горшка.

“Так. Надо понять.”

Внутри кто-то был. Не просто голос. Присутствие.

“Меня разделили? Или просто пришили добавку?”

Половина мыслей текла не его руслом. Они были холодными, чужими, расчетливыми.

ОНО БЫЛО СИЛЬНЕЕ ЕГО.

Он начал перебирать факты, как четки.

Что он приобрел? Силу, которой не было раньше. Тело не знало боли — лезвие скальпеля скользило по коже, как по дереву. Слух обострился до боли — он слышал, как скрипят суставы у соседей через три клетки. Запахи стали объемными — он чувствовал страх служки, запах ржавчины, гнили и крови за стенами. И зрение... Он видел тьму там, где раньше была только чернота.

Что он потерял? Голод. Постоянный, жгучий голод, который затуманивал разум. И контроль. Когда голод просыпался, вело оно. Не он.

“Что же делать??”

Он закрыл глаза, заглянул внутрь себя. В ту темную комнату, где раньше жил только он. Теперь там было тесно.

— Эй! — позвал он вслух, шепотом. — Ты где? Ты кто?

Тишина. Густая, ватная.

Но глаза снова начали двигаться самостоятельно. Независимо от его воли. Зрачки расширились, впитывая свет, словно черные дыры. В прошлый раз Алан боялся этого. Теперь он хотел понять.

Он открыл глаза и увидел Ее.

Тьма.

Она не была просто отсутствием света. Она была субстанцией. Густой, текучей дымкой, которая сидела возле клетки напротив и смотрела на него. У нее не было лица, но он чувствовал взгляд — тяжелый, физический, как прикосновение холодной руки к затылку.

Так они просидели, глядя друг на друга. Человек и Тень.

— Ты зачем здесь? — голос Алана был хриплым, сорванным.

Но ответ пришел не из коридора. Он прошел вибрацией внутри черепа.

— Пришлааа... за тобоооой...

Голос был мужским, древним, словно камни терлись друг о друга на дне реки. Не его голос.

— Зачем? — Алан сглотнул. Ком в горле мешал дышать.

— Тыыы... мооой... А тееебя... забралиии...

Холод пробежал по позвоночнику.

— Кто? — шепот вырвался сам.

— Этииии... сверхуууу...

Алан понял: Господин. Ведьмак.

Страх сжал горло ледяной рукой, но он задал последний вопрос. Тот, которого боялся больше всего.

— Кто ты?

Тишина повисла на мгновение. Потом шепот прошел вибрацией по костям, заставив их звенеть, как струны. Вспомнился запах тлена. Вспомнилось отсутствие боли. Вспомнилось двойное сердцебиение.

— Смееерть...

Алан отшатнулся, спиной ударившись о стену.

— Но у меня же сердце стучит? — он не понимал, хватаясь за грудь. Там билось два ритма. Один живой, быстрый. Другой — медленный, тяжелый, как удары молота по наковальне.

— Он... в теееебеее...

Стало все яснее и одновременно еще более запутанно.

Какую часть мертвеца ему пришили? Кусок плоти? Орган? Или само дыхание конца?

Он осмотрел себя. Руки свои. Ноги свои. Кожа бледная, но целая. Нет швов, нет чужих кусков, нет гниющих пятен.

“Тело мое. Но внутри... не я.”

Он снова полез внутрь себя, в темную комнату сознания. Нащупывал границы, искал швы, искал чужака.

— Эй, мужик! — позвал он снова, уже зло. — Выходи!

Тишина.

Только тьма за прутьями усмехнулась. Беззвучно. И медленно растаяла, стекая в щели пола, словно вода.

Она была везде. И она была внутри.

Глава 6. Симбиоз

Когда пришел служка, Алан сидел у прутьев, глядя на соседей. Те бились в конвульсиях, скребли пол ногтями, мычали без слов.

Алан кивнул на клетки. Голос звучал чужим в этой тишине.

— Они сразу такие были? Или это... со временем?

Служка остановился. Медленно повернул голову. Посмотрел Алану в глаза — глубоко, без жалости. Открыл рот. Языка не было. Только багровый рубец на дне ротовой полости. Он кинул мясо. Ушел. Лязг замка прозвучал как точка в разговоре. Алан понял: помощи не будет. Языки вырваны, глаза потухли. Здесь выживает только тот, кто умеет слушать тишину. Тварь внутри заворочалась. Услышала запах крови.

Алан сдерживался как мог. Один вдох. Второй. Третий. Пытался договориться с голодом.

Но тварь яростно выкинула его из сознания. Будто захлопнула дверь перед носом.

Алан остался смотреть со стороны.

Он видел своими глазами, но не контролировал их. Видел, как его руки рвут мясо. Как его челюсти работают, словно жернова, перемалывая жилы и хрящи. Кровь текла по бороде, теплая и липкая.

Мясо пахло падалью. Смертью. Гнилью.

Но тело не останавливалось. Оно жрало. Жадно, грязно, с чавкающими звуками.

Когда сознание вернулось, вкус гнили остался на языке. Алана согнуло пополам. Его вырвало — тяжело, до спазмов, избавляясь от этой гадости.

Твари это не понравилось.

Визг ввинтился в мозг — тонкий, сверлящий. Боль ослепляющая, белая, настолько сильная, что мир схлопнулся в точку.

Он потерял сознание. Следующие дни потекли как вода. Лечебница. Опыты. Опросы.Клетка. Ведьмак резал, щупал, капал реактивы. Алан терпел.

Единственное, что он скрыл от Господина — это силу, которую давала Тварь. Остроту зрения. Чутье.Нюх. Благо, Тварь не могла говорить. Она была слепой волей, не собеседником. Поэтому с Господином Алан говорил спокойно, коротко, отвечая только на вопросы. Не больше. Чтобы не видели лишнего.

Но в клетке он пытался найти подход к тому, что жило внутри.

Когда голод становился невыносимым, а миска стояла перед ним, Алан закрывал глаза. Внутренним взором искал Тьму.

— Если ты будешь жрать все подряд... — шептал он в пустоту сознания. — Меня вырвет. Я ослабну. Ты тоже останешься без сил.

Тварь злилась. Наказывала болью — простреливала мышцы, сжимала сердце.

Но когда Алан терял сознание и лежал на земле холодным грузом, она сама не могла жрать. Мертвое тело не держит ложку.

Она поняла. Чтобы выжить, ей нужно его живое, рабочее тело.

Так родилась сделка. Без слов. На уровне боли и голода.

В очередной раз его привели к Ведьмаку.

Алан стоял прямо. Смотрел в холодные глаза Господина.

— Господин, — сказал он тихо. — Я не могу больше есть падаль.

Ведьмак не моргнул. Просто цепко посмотрел на Алана. Взглядом хирурга, который видит, как приживается трансплантат.

Кивнул.

— Зван. Рацион изменить. Свежее.

Дверь закрылась. Алан выдохнул. Внутри, в глубине грудной клетки, второе сердце сделало довольный, тяжелый удар. Они выжили. Вместе.

Ч