«Стопы моя направи по словеси Твоему…» Памяти старца Николая Гурьянова

Лишь через несколько лет я встретила у святых отцов объяснение, что «ногами» называли отцы Евангелие, которое ведет человека по жизни.

Смиренно и сокрушенно стал незнакомец называть свои грехи: как с детства родителей, наставников не слушался, как относился к друзьям и благодетелям…

«А когда я болел, то роптал и даже Бога хулил…» – доверительно так грехи свои перечисляет. А мне и невдомек, что это он мои грехи называет – и совершенные, и те, которые могут по жизни случиться. По его смиренному тону и виду невозможно было предположить, что это обличение.

«Что это за могилка? – спрашивает он. – А кто такой блаженный Михаил? А как песочком пользоваться?» А я важно так ему объясняю, как «старожил» (ну как же, третий месяц здесь живу).

И вдруг он начинает петь, мы невольно подпеваем. Поет «Богородице Дево, радуйся», «Отче наш» так просто, а душа отчего-то смягчается, приходит в умиление.

А вот он уже литию служит… И тут только мы понимаем, что перед нами священник.

Может отец Николай его к нам послал утешить, может сам отец Павел – батюшка благодатный, только на душе так легко стало…

Отец Павел служил в Иерусалиме (это мы узнали от других людей позже). Возможно, вырос в семье русских эмигрантов, говорил он с акцентом. Как сложилась дальнейшая его судьба, не знаю… Осталось светлое чувство благодарности ему. Рассказал он нам тогда притчи, смысл которых поняла с годами, они открывали тайные недуги души.

Что еще удивительно – именно в тот момент, когда мы так роптали на местных, о. Павел говорит нам: «А люди здесь какие добрые! Хозяйка кормит и деньги брать отказывается… А какая тут природа! Какая тишина!» – восхищался он.

Благодарная душа его видела то, что мое «занавешенное» гордостью сердце не ощущало. Какой-то отец Павел не один год передавал нам поклон… К своему несчастью, я не ассоциировала его с дивным батюшкой из Иерусалима, вспоминала московских священников, среди которых не было о. Павла. Как жаль! Жив ли он, этот милый, смиренный человек? Святая душа…[6]

А суровость отца Николая была, как и все его действия и слова, нам на пользу. Она заставила серьезно задуматься над собой.

Мы должны их полюбить

За молитвы о. Николая мы поняли: если мы хотим остаться жить на острове, мы должны смириться перед этими людьми, правы они или не правы. И должны их полюбить.

Если не сможем этого сделать, то остров нас «выкинет». Тяжело было это понимать, а тем более исполнять, но такова оказалась реальность…

Условия жизни на острове своеобразны и суровы. Труд рыбака тяжелый, и женщины наравне с мужчинами много лет отдали этому труду. Жизнь их всегда была связана с опасностью, с риском. Не раз на их глазах гибли люди. Зимой можно под лед уйти или в не промерзшем болоте утонуть или просто замерзнуть, летом – в шторм попасть. Вода шуток не любит.

Суровость жизни на острове наложила отпечаток на характер островитян.

Люди выживают здесь, т. к. они близки друг другу. Почти все состоят в той или иной степени родства. И родственные связи здесь очень сильны. Здесь нет брошенных старушек, хоть двоюродный племянник, племянница, а будут ухаживать до конца. Здесь удивительное уважение к старости. Очень почитают умерших сродников, ни 9-й, ни 40-й день не пропустят, ни годовщину. Ухаживают за могилками, особенно до года ежедневно стараются ходить на кладбище, а уж до 40-го дня обязательно! Не только родные, но и те, кто были на поминках, ходят. Часто на могилке горит неугасимая лампада, а в Пасху все кладбище светится огнями разноцветных лампад.

Женщины здесь – труженицы, почти все в прошлом – рыбачки, да еще дома́ содержат очень аккуратно, хозяйство ведут, мужей-пьяниц терпят, ухаживают за ними, никто не разводится. Несут свой крест до конца.

Многому можно поучиться у островитян… Но городскому человеку, коли здесь поселился (я не говорю о тех, кто живет только летом, их местные именуют «дачники»), выжить непросто. В одиночку – и в деревне-то тяжело, тем более на острове.

Иногда бывает непонимание или глухое раздражение – зачем из городов сюда едут?

Так что терпение, любовь – везде помогут, но на острове без них просто не выжить.

Капелька масла

Об одном случае хочу рассказать. В то жаркое лето я заболела странной болезнью.

Ознобы такие мучили, что в самое пекло – днем – ходила в шерстяной кофте, а то и плащ надевала (теплые вещи нам привезли). Печь топили по-зимнему[7], я ложилась возле печки, укрывалась одеялами. Друзья из Москвы заходили, в шутку спрашивали: «Тепло ли тебе, девица?» «Тепло, тепло», – отвечала я тихо, а с меня пот холодный лил. Долго трясло меня в лихорадке.

Подхожу я к Батюшке – решила попросить у него масла. Пузырек ему подаю и со страхом прошу: «Батюшка! Налейте мне маслица, одну капельку».

«А у меня нету маслица, у самого маслица капелька», – неожиданно отвечает отец Николай. Тут подоспела Валентина Васильевна, меня прогоняет, кричит…

Пришла домой, а на память приходят юродивые девы из Евангелия.

Ах, думаю, дева юродивая, нет в твоем сосуде елея благодатного. Пришла его просить у Батюшки. Своего ничего не имею. Поплакала, покорила себя за то, что сосуды души моей пусты.

Прошло дня два, тот же пузырек пустой заполнила я маслом. Думаю, попрошу опять у Батюшки маслица, а он увидит, что масло там есть и, действительно, капелька нужна, просто кисточкой немного капнет мне.

Подаю отцу Николаю пузыречек и говорю: «Налейте мне капельку маслица».

А он улыбается на этот раз, берет мой пузырек, открывает свой и начинает из моего пузырька в свой масло переливать. Я так и ахнула: «Батюшка! Батюшка, да оно не освященное!» А отец Николай хитро так смотрит на меня, мол: «Знаю, знаю, что делаю».

Потом делает вид, что он из своего пузырька в мой льет, потом опять из моего в свой. Показывает, наверное, что в этот раз не пустая пришла…

Потом наливает в мой пузырек масла и говорит: «Не одну капельку налил». А я – рада! И отец Николай рад, потому что поняла урок, который он преподал…

«За рабу Божию Марию…»

Один неисповеданный грех

В то последнее лето, когда выходил о. Николай, знакомые через нас Батюшке передавали вопросы. И когда я имела дерзость представить мысленно ответ отца Николая, всегда ошибалась.

Раба Божия Татьяна из Москвы, тяжелобольная (тогда она могла передвигаться с помощью коляски), просила спросить старца – может ли дочь видеться с отцом, ведь он ее не воспитывал и даже не видел. Я убеждала Татьяну другие вопросы задать Батюшке, т. к. была уверена, что ответ будет положительным. «Зачем спрашивать? – говорила я. – Отец Николай ежедневно говорит о 5-й заповеди».

Однако вопрос записала и задала Батюшке. Каково же было мое удивление, когда старец категорически запретил дочери видеться с отцом. Понятно, что о. Николаю все обстоятельства были открыты.

Татьяна страдала такими сильными болями во всем теле, что ждала смерти, желала ее. Отец Николай помазал меня со словами «За Татьянушку!» и тихо-тихо сказал: «Не будет болей». Эта раба Божия, молитвами старца, до сих пор не только жива, но стала потихоньку ходить, а боли у нее стихли почти сразу.

Передали мне по телефону просьбу р. Б. Любови, чтобы старец помолился за ее мать, 90-летнюю Марию, потому что у нее есть один неисповеданный грех. Просьба меня рассердила. Я бурчала про себя: «Какой-то один грех, что значит один грех, когда у нас их тьма?..» Внутри меня все восставало. Преодолев себя, передала просьбу. Как внимательно отнесся к этому Батюшка. Он не только помолился, но и помазал меня со словами: «За рабу Божию Марию», начертав на мне большой крест маслом.

И та старушка за молитвы старца, исповедала грех, а он был тяжелый, смертный, как я потом узнала от ее дочери, и вскоре по-христиански почила…

«Походи сюда и похоронишь здесь свою болезнь…»

Напротив маленького домика, который мы снимали, был дом Е.С. – пожилой женщины, перенесшей инсульт. Однажды она пришла к о. Николаю и пожаловалась: «Видишь, Батюшка, что со мной стало», – сказала она, показывая на повисшую руку, ослабевшую ногу.

«А ты походи сюда, походи! И похоронишь свою болезнь», – ответил о. Николай.

К удивлению, Е.С. к старцу ходить не стала.

– Пойдемте к Батюшке, – звала я ее, когда она сидела на скамейке возле своего дома.

– Когда-а-а он выйдет, – безнадежно тянула она. – Как я буду его ждать? Мне тяжело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь идет о моменте написания книги: 2006–2007 годы, мы еще жили на острове постоянно.

2

Прежнее название острова – Талабск (или Александровская слобода).

3

К другим паломникам она не была дружелюбна.

4

Как журналистка я привыкла к тому, что везде, и в монастырях, нас принимали с радостью…

5

За маму – Татиану. Батюшка вымолил ей такую продолжительную болезнь, так подготовил ее душу… Она умерла в канун Преображения после причастия.

6

Как узнала недавно, когда книга была уже написана, отец Павел умер в 2015 году в Киево-Печерской лавре.

7

Печь топить не умела, на наше счастье, друг из Москвы – Михаил – топил и терпеливо объяснял, как это делать.