Странные рассказы

Армия рядом. Она нашла своего лейтенанта. Вновь дала ему оружие и гранаты, хорошее обмундирование и цель для истребления.

Томас Х. никогда не вспоминал те два вьетнамских лица, которые поглотила война, вместе с той лачугой, рисовым полем и единственной, так и не понятой, просьбой.

О женском

(Быль)

Начала я заниматься хоккеем с 2018 года. Случайно увидела объявление о наборе в женскую сборную. Позвонила по указанному номеру, расспросила, что для этого надо. Женский голос ответил уверенно и чётко: желание заниматься и форма за свой счёт. Второе для меня показалось дорогим удовольствием. И я решила не возвращаться к этому вопросу.

Через месяц на глаза вновь попалось объявление о наборе в сборную. Что мною двигало, я до сих пор не пойму – возможно, любопытство, азарт, что-то новенькое, далеко не обыденное. Позвонила снова. Ответил всё тот же женский голос, который описал все прелести игры в новом ракурсе. Но опять же форма за свой счёт. На этот раз мысль о тренировках не давала покоя.

В городе это впервые – женская сборная по хоккею. Мужские есть. Женская – это нонсенс. И я, любящая окунуться во всё необычно-новое, громкое и особенное, приняла тот факт, что отвертеться от своих мыслей и желаний уже не получится. И неважно, что ни я, ни члены моей семьи никогда ничего общего с хоккеем не имели. На коньках я умела кататься так себе, клюшку и вовсе в руках никогда не держала. А форма… О, это отдельный вопрос. Что входит в комплект, как она выглядит и в каком порядке всё это надевать, я выяснила позже. Часть формы приобрела в магазине на заказ – выбрала самое дешёвое (но далеко не плохое), часть – бывшее в употреблении, куплено по заниженной цене. Коньки я искала по всему городу, перемерила несколько пар и наконец-то нашла более-менее подходящие, опять же не новые и не фирменные.

Команда подобралась отличная. Семейные и незамужние, с детьми и без, работающие и сидящие в декрете, умеющие хорошо кататься на коньках и умеющие лишь держаться за бортик… Совсем скоро это последнее утверждение ушло в небытие и бортик стал лишь ограждением ледового поля, ну, или тем местом, куда мы не часто, но периодически врезались во время разгорячённой игры. Тот женский голос в телефоне принадлежал, как оказалось, очень хорошему человеку – матери троих детей-хоккеистов, женщине, не знающей преград (ведь это она два года добивалась создания женской сборной – и добилась!), игроку-вратарю в нашей команде.

Несколько месяцев тренировок позади, много приобретённого опыта, упорство, литры пота, ушибы и падения. Но этого мало, нам нужно больше и больше. Работать и работать, чтобы участвовать в турнирах и побеждать – главное кредо участниц команды. Вишенкой на торте, конечно, являются взаимная поддержка и приятное внутрикомандное общение.

Иногда хоккеисты мужской сборной команды по хоккею изъявляют желание приходить на женские тренировки – учить, играть, тренировать. Не спорю, эта смесь полов на ледовом поле даёт результаты. И имею я в виду нас, женщин. Мы становимся быстрее, проворнее, лучше держимся на коньках, приобретаем большой опыт в плане ведения шайбы и забивания её в ворота.

После очередной такой тренировки, когда поверхность льда, изрезанная лезвиями коньков, превратилась практически в снег, а обе команды двух полов отправились в раздевалку, истекая потом и тяжело дыша, но внутренне радуясь полуторачасовому интенсиву, произошло маленькое, но значимое событие.

Усталая, но довольная, я вышла из ледового комплекса. На улице был сильный мороз, а злой ветерок совсем не ласково щипал разгорячённые щёки. Укутавшись в тёплый шарф, надев капюшон, чтобы защитить от ветра лицо, я направилась в сторону дома. За собой я тащила большой, тяжёлый баул со своей хоккейной формой и клюшкой. Впереди, на стоянке, загудел мотор стоявшего автомобиля. Сзади послышались твёрдые быстрые шаги и хруст снега. Меня догнал один из мужчин-хоккеистов, который также после игры торопился домой.

– Хорошо поиграли, – громко и дружелюбно произнёс мужчина и почти поравнялся со мной.

– Да, – ответила я, обернувшись.

– Женщины многое умеют, – продолжил он также громко. – Женщины – это наше всё! – почти воскликнул он гордо, обогнал меня и направился к той машине, у которой недавно завёлся мотор.

На мгновение я подумала, что этот мужчина, как истинный джентльмен, предложит довезти, ведь не зря же он так восхищался женщинами. К тому же мороз крепчал.

Но спустя это мгновение мужчина проворно сел в свою приличной марки машину, дал по газам, развернулся и скрылся в морозной дымке.

Я перешла одинокий пешеходный переход и направилась домой вдоль пустой улицы. Ледяной ветер, казалось, дул во все стороны. Кутаясь в тёплый шарф, я тащила за собой тяжёлый баул с формой и клюшкой…

Из головы никак не выходили громкие слова того случайного человека: «Женщины – это наше всё!».

Больничная палата

Больничная палата. Воздух пропитан запахом лекарств. Дневной свет слабо проникает сквозь прикрытые на окнах жалюзи и дрожит на светлых стенах, не прибавляя ни тепла, ни надежды. На прикроватной тумбе плотным рядом аккуратно разложены пачки с таблетками и коробочки с пилюлями. Тишину нарушает ровный, пульсирующий писк кардиологического монитора.

В кровати лежит женщина, ей нет и пятидесяти. Глаза её открыты, но взгляд цепенеет в потолке. После обширного инфаркта тело её заключено в собственную немощь. Мир, каким он был, с его поездками, спонтанными прогулками, радостями телесными и духовными, остался по ту сторону. Привычный образ жизни под запретным грифом. Теперь она прикована – к этой койке, к этой тишине, к себе.

Рядом с кроватью сидит пожилой мужчина, её супруг. Он кажется немного старше. Его крепкие, большие морщинистые руки заботливо держат руку больной так, будто в этом простом касании – всё, что осталось от жизни. Сердце его бьётся с силой – не от бодрости, а от невозможности чем-либо помочь. В голове роем кружат мысли, соскальзывая в прошлое и жаля воспоминаниями о прожитых вместе счастливых годах.

Усталая женщина смотрит в потолок. Её взгляд пронизан горечью нереализованных мечтаний. Как много она ещё не сделала, и многое оставалось в планах! Михаил, такой статный и влекущий, ждал её в кафе с огромным букетом роз в день случившегося несчастья с сердцем, а ведь он был одним из её фаворитов. Евгений, нежный романтик, оплатил номер у моря, готовый встречать её в белом пансионате с видом на горизонт. Константин, пылкий, эмоциональный, знал каждую её слабость, дарил ощущения, подарки и страсть. А ещё – десятки имён, строки переписок, обещания, надежды, ухаживания. Всё рухнуло в одночасье. Сломанная ось прежнего мира. Романы, флирт, знакомства – теперь лишь тень от жалюзи на стене. Вместе со здоровьем ушло и то, что наполняло её жизнь огнём и азартом.

Женщина отводит взгляд и отворачивается к стене, пряча лицо от мужа, от себя, от боли. Кардиомонитор усиливает свой ритм, будто вторит её душевному надлому.

Ни о чём не подозревающий муж продолжает сидеть у кровати любимой жены. Он то крепче сжимает её неподвижную руку, будто пытаясь не дать ей уйти, то ослабляет свой хват и начинает нежно гладить прохладную кожу пальцев, словно убаюкивая свои страхи. Покой оставил его опустевшую душу, в теле поселилась тоска, выжигая остатки жизненных сил.

– Всё наладится, слышишь, всё наладится, – еле слышно проговорил мужчина. – Ты скоро поправишься, и будет всё, как и прежде.

Он прильнул своими губами к ладони жены – как к образу, как в молитве, как в последней клятве.

– Я так люблю тебя, – прошептал он, смахнув тяжёлую мужскую слезу со своего лица.

Романтика

1

Люся встречалась с Вадимом Александровичем.

Её забавляло и одновременно льстило, с каким почтительным трепетом подчинённые произносили его имя и отчество – будто касались чего-то хрупкого и святого. Они обращались к нему исключительно на «Вы», сторонились взгляда, замирали при его мимолётном недовольстве. А она шептала: «Вадик», смеялась звонко, легко, почти по-детски, особенно в минуты, когда его сильные руки скользили по её телу, а между ними оставалось только дыхание и темнота.

Он был женат. Двое детей. Высокая должность, счета с шестью нулями в банках, гараж, который больше напоминал выставку люксовых автомобилей. Их отношения не просто были тайной – они должны были оставаться вне времени и вне мира. Их укромное убежище – дом, о существовании которого не знал никто: ни деловые партнёры, ни ближайшие соратники, ни тем более жена.

Дом был скрыт за городом, как остров среди леса. Просторный, одноэтажный, изолированный, как будто вырезанный из действительности. Гостиная и столовая – единое, наполненное воздухом пространство. Ванная – почти спа-салон. А звукоизоляция была такой, что даже эхо боялось отражаться. В подвале – ряды припасов: аккуратные стеллажи, полные еды, воды, лекарств. Всё рассчитано на выживание не одного – пары, по меньшей мере два года в изоляции. Надёжность – как мания, как религия. При малейшей угрозе срабатывал режим полной блокировки: стены, окна, потолок и пол превращались в непробиваемый панцирь. Не дом – крепость. Бункер. Миллионы – в бетон и металл.

Такова была цена работы и занимаемой должности: тени, политика, риски.

И всё же именно Люсе он доверился – почти сразу, инстинктивно, вопреки разуму. Разумеется, проверил её досье, пробил по всем базам, убедился, что она чиста. И очень скоро она стала для него не просто утешением. Она стала его тишиной. Его исповедальней. Его голосом совести, что не осуждает. Он говорил ей то, чего не говорил никому: про дом, про семью, про сделки на грани закона. Он был уверен, всё останется между ними. В шёпоте слов поддержки и понимания. В её тёплых ладонях. В полусонных объятиях под мягким одеялом.

Один из дней выдался особенно тяжёлым и неспокойным. Вадим испытывал острую необходимость завершить его в объятиях женщины, которая понимала его как никто другой.

Удовлетворив свои моральные и физические желания, Вадим Александрович, лёжа в кровати спальни, делал глубокие осмысленные затяжки своей сигареты, выпуская в потолок тяжёлые кольца дыма. Люся, отпив несколько глотков мартини, поставила бокал на прикроватную тумбу и вновь вернулась к своему непостоянному мужчине, положив голову ему на грудь и слушая стук его беспокойного сердца. Она нежно водила своими тонкими пальчиками по его коже, отчего Вадиму Александровичу было одновременно приятно и щекотно. Он немного ёрзал и посмеивался, потом замирал, делая очередную затяжку и ожидая повторных прикосновений.

– Завтра я улетаю, – проговорил Вадим.

Люся подняла голову с его груди и с интересом посмотрела на его лицо.

– Надолго? – спросила она.

– Не знаю, как решу все дела. – Он потянулся к пепельнице и затушил окурок.

– Когда бросишь курить? – спросила она игриво, всё ещё вглядываясь в каждую морщинку под его глазами. – Ты обещал.

Он повернул голову к Люсе, улыбнулся и поцеловал её.

– Вадим, – протянула Люся, словно маленькая шкодливая девочка. – Помнишь, ты говорил об этом.

– Ради тебя обязательно брошу. – Тут он изменился в лице, стал серьёзным и задумался. – Но после приезда. Прилечу и брошу. Сейчас без никотина я не справлюсь. Переговоры сложные. Всё висит на волоске.

– Переговоры пройдут хорошо, я знаю, – сказала Люся весело, потрепала Вадиму волосы, словно ребёнку, и встала с кровати. – Я в душ! – почти крикнула она, двигаясь в направлении ванной комнаты. – Потом я бы хотела поесть!

Вадим Александрович с удовольствием смотрел на то, как легко порхает обнажённый силуэт. Когда это чудесное тело скрылось за дверью ванной, Вадим вновь задумался. Как много проблем давило на него.

После прохладного душа в Люсе чувствовалась ещё большая лёгкость и игривость. На столе красовалась невероятная итальянская пицца, от горячего куриного супа исходил приятный аромат, холодные куски запечённой сёмги с листьями свежей мяты и ломтиками сочного лайма казались похожими на произведение искусства. Свежезаваренный чай благоухал, ожидая своей очереди с шоколадным пралине.

С плазменной панели тихо бормотали новости. Любовники с аппетитом ели, мало говорили, наслаждаясь крошечными моментами перед расставанием.

– Ты всё выключил? – спросила Люся, стоя в гостиной с сумочкой в руках, как школьница в ожидании звонка. Хотя она и так знала, что Вадим строго следит за порядком во всём.

Он накинул пиджак, поправил галстук и потянулся за пультом, чтобы выключить плазму.

– Что так долго? – спросила Люся, видя, как Вадим с серьёзным видом теребит пульт в руках.

– Не выключается.

Он постучал пультом по столу и ещё раз попытался нажать на кнопки. Но ничего не происходило.

И тут раздался гул. Низкий. Животный. Пугающий.

Люди замерли, осторожно оглядываясь по сторонам. Панель погасла сама. Потом – темнота. И сразу же, почти без паузы – движение. Со скрежетом и лязгом начали закрываться панели: окна, двери, стены. Всё. Дом превращался в саркофаг.

Люся вскрикнула, инстинктивно прижав сумочку к груди. Вадим метался, не веря в происходящее. Через несколько секунд наступила тишина. Абсолютная. Только биение сердец и прерывистое дыхание.

Загорелись аварийные огоньки. Дом замер. В тусклом свете можно было разглядеть объятых страхом мужчину и женщину и гостиную, все поверхности которой теперь покрывала толстая звукоизоляционная непробиваемая броня

– Всё в порядке? – прошептала Люся.

Ответа не последовало. Только новая волна гула. И вновь – гробовая тишина.

Следующие два часа люди находились в полном замешательстве, они выясняли ситуацию между собой, искали выход и ответы на мучающие вопросы.

Связи не было. Ни мобильной, ни спутниковой. Ни одного сигнала. Только три комнаты остались доступны: спальня, гостиная и ванная. Всё остальное поглотил занавес. Паркет, казавшийся тёплым и домашним, оказался всего лишь прикрытием для стальных плит. Вадим пытался разобрать пол – молотком, ножами, руками – бесполезно. Он не был готов к такому повороту событий, и уж тем более не была готова Люся.

– Прости, что говорю тебе, – всхлипывала она, вытирая влажной салфеткой растёкшуюся по щекам тушь. Девушка сидела на диване гостиной, поджав ноги, в уже помятом платье. – Но ты должен был всё предусмотреть. Даже это…

– Я не знаю, что произошло! – всё больше раздражался Вадим. Он сильно вспотел, снял пиджак и галстук, край рубашки небрежно вылез из брюк. – Какой-то сбой. Может, кто-то узнал о доме, активировал систему без моего ведома.

– Должен же быть выключатель! Или включатель… Можно ли управлять всем этим? – недоумевала Люся.

– Я проверил всё! Не начинай! – громко злился Вадим.

Он сжал виски, будто надеясь, что боль утихнет. Ему казалось, что его будто что-то душит, и он порывистыми движениями расстегнул верхние пуговицы своей рубашки. Одновременно с этим он озлобленно потряс головой, закидывая её назад, выставляя вверх свой и так выдающийся вперёд подбородок, и издал тяжёлый выдох.

В душе Люси так всё сжалось от этой полутёмной замкнутости и безвыходности, от неожиданной неприятной злости со стороны человека, который совсем недавно так страстно любил её, что она вдруг вскочила с дивана, кинулась на шею своему Вадику и зарыдала. Тело его казалось горячим – от страха или жара. Он поднял взгляд на непробиваемый потолок. Вырваться из этой клетки пока не представлялось возможным. Вопрос о продолжении жизни в таких условиях тоже не находил ответа. В сознании Вадима что-то содрогнулось – ему впервые стало действительно страшно. И он так сильно вцепился в талию Люси, как утопающий в обломок дерева, словно она осталась единственным существом на всём этом свете.

– О господи! – внезапно вскрикнул Вадим словно не своим голосом.

Он оттолкнул Люсю так, что она чуть не упала, и ринулся в сторону обеденной зоны. Он схватил ножи и молоток и принялся долбить паркет дрожащими руками. Обнажились такие же защитные панели.

Люся смотрела на действия своего любовника с явным беспокойством. Вдруг Вадим с ненавистью отбросил инструменты в сторону, сел на пол, опершись спиной о ножку стола, сжал голову двумя руками и застыл пустым, остекленевшим взглядом где-то у носка своего ботинка. Какое-то время Люся не решалась вымолвить ни слова и даже пошевелиться. Но потом всё же тихо и осторожно спросила:

– Что случилось?

Вадим медленно поднял голову, посмотрев исподлобья каменным взором, и обречённо произнёс:

– Подвал с едой внизу. А мы наверху. Улавливаешь связь?

Люся бросила взгляд на часть плиты, виднеющейся среди щепок только что разодранного паркета. Да, она понимала, о чём говорит Вадим.