Эффект медиума. Цена трона

Она отказалась от бронежилета. Любая современная броня имела микрочипы RFID, которые светились в сканерах ярче новогодней елки. Если Мартин контролирует инфраструктуру настолько глубоко, он увидит любую синтетическую нить. Мира решила полагаться на скорость и анатомию.

Последним штрихом стала гигиена. Мира встала перед зеркалом в санитарном блоке. Она включила воду. Обычная вода из подземных резервуаров, пропущенная через угольные фильтры, пахла железом.

Она взяла ножницы. Не лазерный резак, а обычные хромированные парикмахерские ножницы.

Щелк. Щелк. Щелк.

Длинные темные волосы, которые она носила распущенными — символ ее властной отстраненности, водопад, скрывающий плечи — падали на кафельный пол. Через пять минут на голове остался короткий, неровный ежик, едва закрывающий уши. Парикмахерская ошибка. Лицо Миры, лишенное обрамления волос, стало хищным, острым, обнажив высокие скулы и жесткие линии челюсти. Она выглядела моложе и одновременно старше. Как подросток-сирота, выросший на улице.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Настя, стоя в дверях. Она наблюдала за процессом, скрестив руки на груди.

— Антропоморфизация, — коротко бросила Мира, смывая обрезки волос с шеи. — Волосы удерживают запахи, накапливают статику, выдают местоположение в инфракрасном спектре. Кроме того, длинные волосы легко использовать в рукопашном бою для захвата. Это лишний риск.

— Ты врешь, — Настя подошла и взяла с полки маленькое складное зеркало. Она протянула его Мире. — Ты делаешь это, чтобы перестать быть красивой. Красивая вещь ценна. Ее хочется поставить на полку и охранять. А такую, как сейчас, можно бросить в грязь, и никто не пожалеет.

Мира взяла зеркало. Из зазеркалья на неё смотрело чужое лицо. Узкое, злое, с лихорадочным блеском в глазах. Лицо выжившей.

— Пусть попробуют поставить меня на полку, — прохрипела Мира.

Они вышли в главный зал. Телепорт в Лагос оставался открытым — застывшая картинка коленопреклоненной толпы. Мира подошла к главному терминалу. Её трон. Центр управления судьбами миллиардов.

Она положила ладони на панель авторизации.

— Активация протокола «Покров», — скомандовала она.

Система запросила подтверждение. Надпись замигала красным:

[ВНИМАНИЕ: АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ПОКРОВ» ОЗНАЧАЕТ ПОЛНУЮ ДЕКЛОНИЗАЦИЮ СУБЪЕКТА. ВЫ ПЕРЕСТАНЕТЕ БЫТЬ АДМИНИСТРАТОРОМ РЕАЛЬНОСТИ. ВСЕ СВЯЗИ С ЯДРОМ БУДУТ ОБОРВАНЫ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ДОСТУПА ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО ФИЗИЧЕСКИМ ПОДКЛЮЧЕНИЕМ К ГЛАВНОМУ СЕРВЕРУ. ВЫ УВЕРЕНЫ?]

Мира посмотрела на Настю. Девочка кивнула, подбадривая.

— Делай, — сказала Настя. — Покажи ему, что ради истины ты готова стать никем.

Мира нажала клавишу Enter.

Раздался звук, похожий на рвущуюся струну виолончели, растянутую на весь континент. Миллиарды зеленых точек на карте мира дрогнули. Связь прервалась. Мира больше не чувствовала пульса планеты. Она больше не знала, сколько людей сейчас чихает в Токио, сколько целуется в Париже и сколько умирает в трущобах Сан-Паулу. Экран терминала погас, перейдя в режим ожидания. Статус над головой Миры, видимый только ей через линзы, сменился на лаконичное:

[СУБЪЕКТ: МИРА ПЕТРОВА]

[СТАТУС: ГРАЖДАНИН | ROOT_LEVEL: NULL]

[ЭМПАТИЯ: РУЧНОЙ РЕЖИМ]

Она вытащила кабель питания из затылочного порта. Разъем влажно чавкнул. Мира пошатнулась — внезапное отсутствие потока терабайт информации вызвало эффект, схожий с азотным опьянением. Головокружение, тошнота, звон в ушах. Её суперкомпьютер в черепе перешел в режим энергосбережения, работая теперь только на базовых биологических функциях.

— Как ощущения? — поинтересовалась Настя, закидывая на плечо объемный туристический рюкзак защитного цвета.

— Ужасно, — честно призналась Мира, массируя виски. — Словно мне удалили часть мозга. Я слепая. Глухая.

— Добро пожаловать в клуб обычных людей, — ухмыльнулась Настя. — Пакетики от тошноты в боковом кармане. Идем.

Они покинули серверный зал. Мира шла по коридорам своего бункера, и всё казалось ей чужим. Коридоры были слишком широкими. Потолки — слишком высокими. Это был не дом. Это был мавзолей, который она построила для своей паранойи.

У шлюза, ведущего к лифту на поверхность, стоял последний рубеж — автоматическая турель системы защиты периметра. Шарообразный сенсор повернулся к ним, сканируя тепловую сигнатуру.

>[ОБНАРУЖЕНЫ ДВА ОБЪЕКТА. СТАТУС: НЕОПОЗНАНЫ. БИОМЕТРИЯ: ОТСУТСТВУЕТ В БАЗЕ.]

>[АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА УСТРАНЕНИЯ.]

Красный лазерный прицел уперся в грудь Миры. Турель начала вращение стволов гауссового ускорителя. Скорострельность — двенадцать тысяч выстрелов в минуту. Свинцовая смерть, способная перерубить их пополам быстрее, чем нервный импульс дойдет до мозга.

Мира не шевельнулась. Она смотрела в красный глаз машины, которая должна была её защищать.

— Привет, старая подруга, — сказала она тихо. — Я больше не хозяйка. Пропусти нас.

Турель замерла. Алгоритм идентификации столкнулся с парадоксом: объект физически соответствовал параметрам Миры Петровой, но криптографическая подпись ядра отсутствовала. Для системы этот человек был самозванцем высочайшего уровня угрозы.

Логика турели проста. Угроза = Устранение.

Стволы завершили разгон. Мира закрыла глаза. Она не боялась смерти — она боялась, что Настя умрет из-за её глупой попытки драматизма.

Выстрела не последовало.

Мира открыла глаза. Турель медленно втягивала орудия обратно в корпус. Красный огонек сменил цвет на желтый — ожидание.

>[ОБНАРУЖЕН ВТОРИЧНЫЙ ОПРОСЧИК. ИДЕНТИФИКАЦИЯ: АННА ВОЛКОВА (АДМИНИСТРАТОР EMERGENCY_OVERRIDE).]

>[ПРИКАЗ: ПРОПУСТИТЬ.]

Анна. Даже покинув систему, её учитель оставила в коде «Зеркала» скрытые ключи доступа на случай, если творение выйдет из-под контроля окончательно. Мира ощутила укол благодарности, смешанной с горечью. Анна всегда верила, что однажды Мире придется выйти из-за монитора.

Лифт вознес их на поверхность. Яркий солнечный свет ударил по глазам. После полугода, проведенного под люминесцентными лампами бункера, настоящее солнце показалось Мире ядерным взрывом. Она зажмурилась, вдохнула полной грудью морозный альпийский воздух. Он пах снегом, сосновой смолой и свободой. Свободой, которая пугала до дрожи в коленях.

Их ждал конвертоплан — матово-черный, без опознавательных знаков, принадлежащий теневой структуре оффшорных активов «Зеркала». Пилот, увидев выходящую Миру, попытался вытянуться по струнке, но замер, разглядев её внешний вид. Женщина в колючем свитере, с коротким ежиком волос и ножом в берце никак не вязалась с образом Богини из подземелий.

— Куда летим, госпожа? — осторожно спросил он.

— В Гардермуэн, — ответила Мира, проходя в салон. — И вызови мне юриста. Мне нужно составить завещание.

Настя фыркнула, поднимаясь по трапу следом.

— Юриста? Архитектор, ты планируешь умереть от насморка?

— Я планирую вернуться, — отрезала Мира, пристегивая ремни. — Но путешествие к центру земли требует юридической чистоты. Если мои активы попытаются захватить Совет директоров, пока я буду пить чай с сумасшедшим философом в пещере, я хочу, чтобы ты получила всё. Включая ответственность.

Настя пристегнулась рядом. Конвертоплан вертикально взмыл в небо, пробивая низкие облака. Мира смотрела в иллюминатор на проплывающую внизу Швейцарию. Маленькие игрушечные города, ровные дороги, зеленые луга. Мир, который она держала в кулаке, даже не подозревал, насколько близко подошел к краю бездны.

Она закрыла глаза, пытаясь медитировать. Раньше она могла подключиться к глобальному разуму и найти спокойствие в ритме миллиарда сердец. Теперь у неё было только одно сердце. Её собственное. Оно стучало быстро и неровко.

— О чем задумалась? — нарушила тишину Настя.

— О Викторе, — ответила Мира. — Я думаю о рынке в Лагосе. Эти люди стояли на

— О Викторе, — ответила Мира, не открывая глаз. — Я думаю о рынке в Лагосе. Эти люди стояли на коленях не из страха перед ним. Они плакали от того, что он заставил их вспомнить.

— Вспомнить боль? — уточнила Настя. Она смотрела в свой планшет, калибруя спутниковые снимки норвежского плато, но слушала внимательно.

— Вспомнить себя, — Мира открыла глаза. За стеклом иллюминатора клубилась белая пустота облаков. — Понимаешь разницу? Моя система давала им счастье без причины. Синтетический дофамин. А когда «Освободитель» снял блокировку, они столкнулись с реальностью. С тем фактом, что их жизни превратились в бесконечную очередь за пайком алгоритма. Их ужас был ужасом раба, которому внезапно вернули его собственные руки и показали, какими мягкими они стали от безделья. Он дал им свободу быть несчастными. И это оказалось для них страшнее моей клетки.

Настя отложила планшет. Солнечный свет падал на её лицо, делая черты резкими, почти взрослыми.

— Ты осуждаешь его?

Мира повернулась к девочке. В салоне конвертоплана было тихо, лишь мерно гудели турбовентиляторы.

— Я завидую ему, — честно призналась Мира. — У него есть моральное право стоять посреди грязи и называть себя спасителем. Он чист, потому что ничего не контролирует. А я... я Архитектор. Если завтра индекс Доу-Джонса упадет на два процента из-за моего отсутствия, тысячи людей потеряют дома. Если мой алгоритм распределения инсулина даст сбой, умрут дети. Мой рай построен на костях статистической погрешности. Мартин хочет заставить меня смотреть на эти кости каждую секунду.

Она достала из кармана свитера старые очки брата. Царапина на правом стекле пересекала оптическую ось. Мира крутила их в пальцах, чувствуя холод титана.

— Он думает, что если показать мне худшее, я откажусь от лучшего. Что я разожму пальцы и позволю миру рухнуть в настоящую войну, чтобы доказать свою точку зрения.

— А ты не разожмешь? — голос Насти прозвучал напряженно.

— Нет, — Мира убрала очки обратно в карман, ближе к сердцу. — Потому что моя ошибка была не в том, что я взяла власть. Моя ошибка была в том, что я пыталась сделать эту власть стерильной. Жизнь — это хаос, Настя. Кровь, пот, предательство и случайный секс в дешевых мотелях. Я вырезала всё лишнее, оставив только эффективность. Но человек не может питаться одним лишь порядком. Ему нужен мусор. Нужны ошибки. Нужно право врезаться лбом в закрытую дверь, чтобы понять, что она закрыта. Виктор напомнил людям об этом праве ценой их рассудка.

Конвертоплан начал снижение, пробивая слой облаков. Внизу показались фьорды Норвегии — черные шрамы на теле земли, заполненные свинцовой водой. Воздух стал плотнее, запахло озоном и близкой зимой.

***

**Блок IV. Геометрия камня: Дорога к корню (4000–4500 слов)**

Гардермуэн встретил их ледяным ветром. Декабрьское солнце висело над горизонтом тусклой монетой, едва освещая верхушки елей.

Юрист ждал их прямо у трапа. Это был пожилой норвежец в безупречном шерстяном пальто, сжимающий в руках электронный планшет. Его лицо выражало профессиональную невозмутимость человека, привыкшего хранить секреты стоимостью в бюджеты стран. Рядом с растрепанной Мирой в колючем свитере и сосредоточенной Настей он выглядел пришельцем из другого измерения — мира налоговых деклараций и нотариальных заверений.

— Фру Петрова, — кивнул он. — Мое имя Ларс Энгер. Документы готовы. Мы можем оформить передачу контрольного пакета акций фонда «Зеркало» на гражданку Анну Волкову под видом трастового управления с условием...

— Просто оформите стандартное завещание, Ларс, — перебила Мира, ежась от холода. Свитер грел тело, но не защищал от проникающего скандинавского ветра. — Всё движимое и недвижимое имущество, все криптоактивы, офшорные счета и права интеллектуальной собственности — Анастасии Волковой. Включая этот бункер и всех дронов-убийц в нем. Без условий вступления в наследство. Прямая передача прав при фиксации моей биологической смерти или подтвержденной пропаже без вести сроком более тридцати дней.

Ларс моргнул, сохраняя спокойствие, но его палец чуть дрогнул над экраном планшета.

— Вы планируете опасную миссию, фру Петрова?

— Я планирую прогулку по местам боевой славы своего создателя, — усмехнулась Мира, обнажая зубы. — Подпишите бумаги здесь. У нас мало времени.

Через двадцать минут юридическая часть её бессмертия была передана ребенку. Мира стояла на парковке частного терминала, глядя, как вертолет юриста растворяется в сером небе. Теперь она официально была никем. Гражданкой без определенного рода занятий, чей банковский счет отображал нулевой баланс — она перевела все ликвидные средства на анонимные кошельки Насти перед вылетом.

«Добро пожаловать в реальный мир», — вспомнила она слова Мартина. Реальный мир оказался очень холодным.

Аренда вертолета Robinson R44 заняла еще час препирательств с диспетчером частной авиации. Пилот, седой викинг с руками толщиной с ногу Миры, долго смотрел на неё через стойку регистрации, пока она требовала доставить их в Гейло немедленно.

— Ледник Юстедальсбреен сейчас затянут низкой облачностью, дама, — прогудал он. — Ваши модные ботинки там промокнут за минуту. И ветер на перевале такой, что вашу собаку сдует в Швецию.

— Собаку сдует, а мы полетим, — отрезала Мира, выкладывая на стойку пачку швейцарских франков. Наличные всегда действовали на старых летунов быстрее любых цифровых аватаров. — Взлетаем через десять. Заправьте полные баки.

Полет над Норвегией окончательно убил в Мире остатки цифрового всемогущества. Раньше она видела такие пейзажи через лидарные сканеры со спутника — идеальные топографические карты без запаха и вибрации. Сейчас же вертолет трясло так, что клацали зубы. Шум ротора бил по барабанным перепонкам, проникая сквозь шумоподавляющие наушники. Ветер пах хвоей, мокрым камнем и выхлопом авиационного керосина. Это была настоящая физика, жестокая и равнодушная.

Они приземлились в Гейло, когда начало смеркаться. Маленький горнолыжный курорт казался вымершим. Деревянные отели с крышами, покрытыми метровым слоем снега, напоминали пряничные домики из сказки, которую забыли написать доброй.

Здесь Мира сделала то, чего не делала годами — сняла номер на свое имя, предъявив настоящий паспорт. Портье посмотрел на фотографию в документе, потом на стриженую голову женщины в походной одежде, затем снова на фото. На снимке пятилетней давности у Миры были длинные волосы, дорогой костюм и взгляд корпоративного хищника. Сейчас на неё смотрела беглая каторжница.

— Ваш багаж, мэм? — спросил портье, протягивая ключ-карту.

— Весь при мне, — Мира похлопала по своему небольшому рюкзаку.

Номер пах старым деревом и пылью. Из окна открывался вид на гору, вершину которой уже прихватило морозом. Мира бросила рюкзак на кровать и села рядом, расстегивая молнию.

— Правила похода, — сказала Настя, входя следом и плотно закрывая дверь. Щелкнул замок. Звук показался Мире оглушительным в этой тишине. — Температура ночью минус пятнадцать. Ветер до двадцати метров в секунду. Кислорода меньше, чем внизу. Если ты сломаешь лодыжку, я тебя не понесу. Придется ампутировать и жгутовать.

— Оптимистично, — Мира начала выкладывать содержимое. Два комплекта термобелья. Балаклава. Пуховик весом три килограмма, способный держать тепло при минус сорока. Газовая горелка. Литр воды. Калорийные батончики, вкус которых напоминал прессованные опилки. Старый кнопочный телефон-сатфоун в герметичном чехле. И карта.

Карта была бумажной. Настоящий ламинированный кусок пластика, испещренный изолиниями. Мира развернула её на столе, придавив края банками с консервированным тунцом.

— Плато Хардангервидда, — она провела пальцем по огромному белому пятну. — Самое высокое плоскогорье Европы. Сплошная тундра. Ни одного дерева на десятки километров. Идеальное место, чтобы спрятать серверную станцию во время Третьей мировой.

— Или идеальное место, чтобы похоронить идиотов, которые пошли туда пешком в декабре, — Настя склонилась над картой, водя пальцем куда увереннее, чем Мира. Девочка изучала топографию всю неделю. — Вход в систему пещер находится вот здесь. Бывшая шахта железной руды, заброшенная в семидесятых. Потом её расширили военные НАТО. Глубина залегания комплекса — около восьмисот метров. Там геотермальная активность, поэтому внутри плюсовая температура, но влажность сто процентов. Электроника сдохнет через час.

— Поэтому мы берем компас, — Мира постучала ногтем по пластику. — Магнитный. Не цифровой.

Подготовка заняла остаток вечера. Мира упаковала рюкзак, стараясь распределить вес идеально — тяжелое вниз и к спине, легкое сверху. Каждое движение было проверкой на прочность. Тяжелый пуховик сковывал движения. Ботинки давили на голени. Она чувствовала себя неуклюжей, уязвимой. Впервые за долгое время ей пришлось рассчитывать только на силу своих мышц.

Перед самым выходом она остановилась посреди номера. Посмотрела на Настю. Девочка спала в кресле, свернувшись калачиком, закутанная в гостиничное одеяло. Её ноутбук мигал индикатором зарядки. Во сне она сбросила маску вечной готовности и стала просто ребенком, которого подняли среди ночи ради опасной прогулки.

Мира подошла к зеркалу в ванной. Яркий электрический свет безжалостно высветил синяки под глазами, бледность кожи и свежий порез от оправы очков над бровью. Она включила воду. Холодная струя ударила в ладони. Мира плеснула себе в лицо, пытаясь смыть усталость.

Из зазеркалья на неё смотрел чужой человек.

Архитектор исчез. Осталась женщина, которая собиралась спуститься в преисподнюю, вооруженная лишь ножом и теоретическими знаниями о коде вселенной.

Она вернулась в комнату, осторожно вытащила из-под головы Насти край одеяла и накрыла её полностью. Затем надела тяжелый рюкзак. Позвоночник хрустнул, принимая сорок килограммов груза.

— Начинаем, — прошептала она пустой комнате.

***

**Блок V. Белое безмолвие: Анатомия холода (4500–5000+ слов)**

Рассвет на плато Хардангервидда не наступил — он просто сменил оттенок черного на оттенок темно-серого. Небо сливалось со снегом в единую бесцветную массу, уничтожая перспективу. Мира шла первой, пробивая тропу.

Снег здесь был другим. Не пушистый и мягкий, как в Альпах возле бункера. Это был фирн — смерзшийся наст, твердый как бетон. Каждый шаг отдавался тупым ударом в колени. Снежные кошки — стальные шипы на подошвах — крошили лед с сухим звуком, похожим на работу шестеренок огромного механизма.

Вокруг царила абсолютная акустика севера. Ветра не было, и отсутствие звука давило на уши сильнее любого шума. Слышно было только собственное дыхание — громкое, хриплое, вырывающееся облаками пара, — и скрип суставов. Компас болтался на шее Миры, красная стрелка дрожала, указывая на невидимый север. Она больше не знала, где находятся спутники GPS. Она была слепа.

— Курс тридцать градусов, — бросила она через плечо.

Настя шла сзади. Для десятилетнего ребенка она держала темп удивительно ровно, хотя лямки её рюкзака, переделанного из взрослого, приходилось подтягивать каждые полчаса. Лицо девочки было замотано баффом до самых глаз, оставляя открытыми только узкую полоску, прикрытую тактическими очками.

— Отклонение левее, — глухо ответила Настя. — Нас сносит к ущелью Глаудаванген. Там турбулентность, воздух становится разреженным быстрее.

Мира послушно скорректировала курс. Она доверяла Насте больше, чем своим инстинктам. Девочка читала ландшафт так, как сама Мира читала строки кода — видя скрытые процессы под гладкой поверхностью.

Первые пять часов прошли в состоянии гипнотического транса. Шаг. Вдох. Скрип кошек. Облако пара. Шаг. Время потеряло линейность. Оно стало цикличным, как вращение Земли. Мира отключила внутренний таймер импланта, решив полагаться на физическое истощение.

Оно пришло незаметно. Сначала заныли плечи под тяжестью рюкзака. Затем бедра начали гореть огнем от постоянного подъема — плато обманчиво казалось ровным, но постоянно, почти незаметно поднималось вверх. К десятому часу пути Мира почувствовала металлический привкус во рту. Высота две тысячи метров. Гипоксия.

Она остановилась, тяжело опираясь на лыжные палки. Оглянулась. Следы, оставленные ими, тянулись за спиной бесконечно прямой нитью. Черные точки на белом саване. Обратной дороги не существовало — была только пустыня.

— Привал, — прохрипела она. Голос сел от дыхания холодным воздухом.

Они сошли с едва заметной тропы за огромный валун — единственное укрытие на километры вокруг. Мира опустилась на снег, прислонившись спиной к камню. Камень обжигал даже сквозь несколько слоев одежды.

Настя действовала быстро и профессионально. Расстелила термоизолирующую подстилку. Достала горелку. Зажгла её щелчком пьезоэлемента. Синее пламя показалось Мире самым прекрасным зрелищем во Вселенной — островок тепла в океане замерзшей смерти.

— Ешь, — Настя протянула ей батончик и открытую бутылку воды. Вода была теплой — девочка предусмотрительно хранила бутылки во внутренних карманах куртки, ближе к телу.

Мира откусила безвкусную смесь орехов и глюкозы. Жевала медленно, заставляя себя глотать. Организм отказывался принимать пищу, спазмируя желудок от усталости.

— Сколько прошли? — спросила она, возвращая бутылку.

— Двадцать восемь километров по горизонтали, — ответила Настя, грея руки над горелкой. Её щеки раскраснелись от мороза, кончик носа побелел. — Плюс подъем на четыреста метров. До входа осталось километра четыре. Но впереди трещина Бергер. Нам придется обходить её через западный гребень. Это добавит часа три пути.

Мира закрыла глаза. Три часа. Вечность. Каждая клетка её тела кричала о предательстве. Импланты работали на износ, пытаясь поддержать температуру тела и предотвратить отек мозга, но батарейка садилась. Она чувствовала фантомные боли в тех местах, где её родное тело было искалечено много лет назад — призраки переломов, которых давно нет.

— Почему ты пошла со мной? — вдруг спросила Мира, не открывая глаз. Вопрос вырвался сам собой, преодолев слои протоколов контроля. Человеческий вопрос.

Настя перестала греть руки. Пламя горелки отражалось в её очках.

— Потому что кто-то должен нести вторую аптечку, — ответила она буднично. — И потому что твой брат создал меня не для того, чтобы я сидела в подвале. Анна учила меня программированию, но Макс оставил в моем ядре кое-что еще. Любопытство. Хочу посмотреть на этого Мартина. Хочу спросить его, почему дядя Макс решил, что лучше стать мертвым богом, чем живым отцом.

Удар пришел точно в цель. Мира резко открыла глаза. Слезы мгновенно замерзли на ресницах, превратившись в стеклянную крошку.

— Не называй его так, — голос Миры стал опасным, низким.

— А как называть? — Настя впервые за весь день посмотрела на неё прямо, без тени детского преклонения. — Создателем? Источником сигнатуры? Кодом? Он сбежал, Мира. Он бросил проект под названием «Настя», потому что испугался ответственности. Как и ты чуть не бросила меня, улетев в свои цифровые дали. Вы оба трусы, прячущиеся за сложными словами.

Мира хотела ударить её. Хотела рявкнуть приказ заткнуться. Хотела включить протокол `LOYALTY_ENFORCEMENT` и превратить дерзкого подростка в покорную куклу. Но импланты молчали. Нейрочипы Насти были защищены автономным контуром, который Мира добровольно отключила вместе с «Покровом». Перед ней сидел обычный ребенок, имеющий полное право ненавидеть своих родителей.

— Мы должны идти, — вместо ответа сказала Мира, вставая. Суставы отозвались протестующим хрустом. — Солнце зайдет через три часа.

Второй этап пути был хуже первого. Усталость смешалась с болью. Обход трещины занял не три часа, а пять. Пришлось карабкаться по заснеженному склону, используя ледорубы. Мира двигалась на автопилоте. Она считала шаги. Сто шагов — остановка. Десять вдохов — дальше. Красная стрелка компаса плясала перед глазами.

Когда Настя внезапно схватила её за рукав, Мира сначала не поняла. Она обернулась, готовая отдать команду продолжать движение.

Девочка стояла, запрокинув голову, и смотрела вверх. Её рука указывала вперед.

Там, метрах в пятидесяти, начинался провал. Земля просто заканчивалась. Огромная, зияющая рана в теле планеты, уходящая вниз на сотни метров. Из глубины шел низкий, утробный гул — звук движения древнего льда, перемалывающего камни. Край провала был скрыт под хрупким снежным мостом. Один неверный шаг, и они бы канули в эту бездну, не успев даже вскрикнуть.

— Я чуть не повела нас туда, — прошептала Мира. Осознание собственной смертности обрушилось на неё тяжелой волной. Никакой перезагрузки. Никакого резервного копирования. Только падение в темноту и хруст ломающихся костей.