Месть и ничего более

Я вздохнула: вот так всегда. Врёт человек или не врёт — видно по мелочам. По тому, как он детали проговаривает.

Я перевернулась на спину, уставилась в потолок. «Мелочи… Что меня царапнуло сегодня, кроме слишком спокойного голоса Елизаветы, когда мы договаривались о встрече? — размышляла я. — Истерика, когда мы встретились и я расспросила её об отношениях мужа с отцом? Спектакль? Или она на самом деле уверена в его невиновности? Хотя… нет. На спектакль не похоже. Тени под глазами. Её аж всю трясло. Бедная женщина…

Сосед сказал: “Петька стрелял метко. Кабану меж глаз попадал”. Для охотника — гордость. Для следователя — холодное умение убивать. Но… с другой стороны, убить человека, который ему и за отца, и за мать был? Убить кабана — это одно, а человека, тем более родного… Нет. Это не одно и то же».

С этими мыслями сон никак не хотел приходить. И что делать?

Раз уж я всё равно не могу уснуть, пойду‑ка на кухню и заварю себе чай с лавандой. Он успокаивает.

Выключив телевизор в комнате, я пошла на кухню. Там тоже можно сериал включить.

Я перебралась на кухню, поставила чайник и включила сериал. Вот там перестрелка, Юрий Коротков прикрывает Каменскую. Через некоторое время чайник засвистел. Я налила чай и сделала бутерброд.

«С чего же мне завтра начать день? — думала я. — Пожалуй, сделаю два звонка, как позавтракаю: следователю Тепловой и этому Борису».

Тут же, поняв, что двуногая прислуга не спит, на кухню вальяжно зашёл Персик.

— Мяу‑мяу! — сказал кот. Вероятно, это означало в переводе с кошачьего на человеческий: «Не спишь? Ну давай вместе перекусим, так и быть».

— Дорогой, я кормила вас всех вечером, и тебя тоже, — ответила я ему.

— Мяф! — не унимался он.

Тут же я почувствовала, как Фиска запрыгнула мне на плечо и стала тыкаться мокрым носом в ухо.

— Нет, — сказала я им, — вы не просто кот и кошка, а банда какая‑то. Хорошо. Сейчас дам вам немного сухого корма. Но только немного, поняли?

Я сняла нахалку с плеча и положила немного сухих подушечек в миски. Тут и Бенька, видимо, услышал, что дают вкусное. Он быстро прискакал на кухню, сунул нос в миску Персика. Такой наглости кот от него не стерпел и стукнул его лапой. От обиды пёс жалобно заскулил.

— И нечего плакать, — сказала я ему. — Знаешь же, что получить можешь за свою наглость.

Я открыла упаковку, теперь уже собачьего сухого корма, и насыпала немного в его миску.

«Ну ладно, — подумала я, — пойду ещё попробую уснуть».

Я выключила телевизор и забралась в постель. Не успела я лечь, как прискакала Фиска и с разбегу запрыгнула на меня.

— Ложись уж, хулиганка, — сказала я ей и погладила по мягкой шёрстке.

Часть шестаяг. Горький, сентябрь 1985 г.

Сентябрь. Осенняя прохлада и солнце, которое уже не греет, как летом. Автозаводский парк.

— Том, у нас как, вообще, серьёзно или как? — спросил Николай.

— Ты о чём? — ответила девушка вопросом на вопрос.

— Ну, Глашка с Сашкой заявление в ЗАГС подали, в октябре свадьба. Серёга с Натахой тоже постоянно вместе. Помнишь, на шашлыках были? Те всё время отходили куда-то да целовались. А мы?

— А мы? — спросила Тома.

— А мы, как дети, всё за ручку ходим. Мне нужно знать: тебе-то что от отношений нужно? Ты чего ждёшь? В гости мы друг к другу не ходим, целуемся — так только в щёчку.

— Но мы уже определились. Коль, Глаше уже восемнадцать исполнилось, Наташе — тоже.

— Да ты младше Глашки всего на три месяца. А мне уже двадцать три.

— Ну тогда и вернёмся к этому разговору, когда мне будет восемнадцать, — усмехнулась она.

Николай молча достал пачку «Примы» и закурил. Некоторое время они просто шли молча. Осенний ветерок играл жёлтыми листьями, кружа их в вальсе. Тучи взялись ниоткуда. Дождь начался с еле заметных редких капель и перешёл в ливень.

— Ну вот и погуляли! — засмеялась Тома.

Коля взял её за руку, и они со смехом побежали к остановке.

— Ну вот! У меня уже одежда насквозь, — сказала она.

Николай остановился, развернул девушку к себе, обнял и поцеловал. И это был не детский поцелуй в щёчку, а настоящий — резкий, требовательный, горячий. Тому прошибла дрожь.

— Коль, не надо, всё, — сказала она.

Но он взял её руки в свои ладони, начал целовать их, потом снова принялся целовать её — щёки, губы, шею.

— Пойдём ко мне, согреешься, одежду высушишь, — сказал он хриплым голосом. — Я недалеко живу.

Тома тихонько кивнула.

Она очнулась уже вечером в его постели. Коля лежал рядом. Увидев, что девушка проснулась, он обнял её и поцеловал в макушку.

— Ну вот видишь? Теперь мы определились, — усмехнулся он.

— Да уж, определились, — ответила Тома. — Коль, зря мы, наверное. Поторопились.

— Жалеешь?

— Не знаю, Коль. Ты, наверное, теперь считаешь меня легкомысленной? — вздохнула она.

— Дурочка, — с нежностью ответил Николай, — ты была великолепна.

— А ты один живёшь?

— Нет, с родителями. Но сейчас они на даче.

— А кем они работают? Кто они?

— Мама — бухгалтер на заводе, отец — начальник литейного цеха. Я вас как-нибудь познакомлю.

— Я, наверное, пойду. Уже вечереет. Мои родители могут забеспокоиться.

Часть седьмая

В самый неподходящий момент клацнул замок. Тома только успела надеть платье.

— Кто там? — шёпотом спросила она Николая.

— Тш-ш, я сейчас, — ответил он ей.

— Колька, ты дома? — послышался женский голос.

— Да, мам, — ответил он, выходя из комнаты. — Вы же только завтра хотели вернуться с дачи.

— Ну, сегодня вернулись, — ответил отец и усмехнулся. — А что ты такой растерянный?

Николай замялся. Из прихожей уже доносился стук сумок и шорох дождевиков.

— Да так… Дождь на улице. Я гулял, промок.

— А чего в темноте сидишь? — спросила мать, появляясь в коридоре. — Лампочку пожалел?

Она прошла на кухню, и Николай на секунду выдохнул. Но тут отец, сняв ботинки, заглянул в комнату.

— Ой! Здравствуйте, красавица, — сказал он, заметив Тому. — Сын, я и не знал, что ты не один.

— Здравствуйте, — тихо прошептала она.

— Коля, познакомь нас с прекрасной гостьей, — сказала мать, войдя в комнату следом за отцом.

— Да, познакомьтесь. Это Тома — моя девушка. Мы гуляли, дождь начался. Я предложил высушиться.

— Предложил высушиться, — повторил отец с лёгкой усмешкой. Он посмотрел на мокрую обувь Томы, на её растрёпанные волосы, потом на сбитое одеяло на диване. — Ну-ну. А хоть чаем-то напоил её или не успели?

У девушки проступил предательский румянец.

— Тома, познакомься, — обратился Коля уже к ней. — Евгений Александрович — мой отец, и Римма Алексеевна — моя мама.

— Папа, мама, знакомьтесь, — передразнила женщина сына. — Идите лучше чай пить.

— Да мне домой уже надо, — слабо возразила Тома.

— Ну уж нет, милая, сначала чай, потом — домой, — сказала Римма.

Евгений Александрович был среднего роста, полноватый, широкоплечий и крепкий мужчина, такой же рыжий, как и Колька. Сходство у них было невероятным. Хотя… почему невероятным? Всё-таки отец и сын. Римма Алексеевна — статуэточка: миниатюрная, худенькая и невероятно энергичная.

Они расселись на кухне. Небольшая, тесная, но уютная: на подоконнике герань, на стене календарь, на плите начищенный чайник. Видимо, мама у Коли очень любила порядок. Римма Алексеевна хлопотала у стола, доставая чашки, блюдца, вазу с вареньем.

— Садись, милая, не стесняйся, — сказала она Томе. — Тебе с сахаром или без?

— Спасибо. С двумя, — ответила Тома, присаживаясь на табуретку. Она старалась держать спину прямой и не смотреть на отца Николая, который устроился напротив и с лёгкой улыбкой рассматривал её. Ей было очень неловко.

«Родители обо всём догадались… Конечно, догадались. Уйти бы домой, — думала девушка, — может, потом забудут. Да нет, о чём я? Не забудут».

— Вас Томочкой зовут! Тамара, значит, — мать поставила перед девушкой горячую кружку. — А по батюшке как?

— Тамара Васильевна.

— А родители? Они чем занимаются? — спросила Римма.

— Они в школе работают. Мама — учитель физики и математики, папа — учитель физкультуры.

— А ты, милая? Учишься где? — спросила женщина.

— А я… А я, — замялась девушка, — работаю на заводе. Ученик токаря, но это не навсегда. В следующем году я буду в театральный поступать. Хочу играть на сцене, сниматься в фильмах.

— Ну-ну, — усмехнулся отец. — Артистка, значит. Ну что ж, амбиции — это хорошо. Нужно к чему-то стремиться.

— Деточка, а лет вам сколько? Простите за нескромный вопрос, конечно, — спросила Римма.

— Мне се… Восемнадцать, — соврала Тома. Ещё не хватало, чтобы они ругаться стали из-за того, что она несовершеннолетняя. Тем более что она и не соврала — почти. Восемнадцать ей будет уже скоро.

— Кушай, деточка, варенье, — предложила Римма. — Сама варила. Вишнёвое, без косточек.

Тома попробовала угощение. Варенье было — ум отъешь.

— И вы что? Вот из каждой ягодки косточки вырезаете? — спросила девушка Римму.

— Да… Это долго, но результат того стоит, — ответила та.

Они посидели ещё, поговорили ни о чём. Тут Тома забеспокоилась: она и не заметила, как время пролетело, часы уже показывали половину девятого.

— Ой! Мне уже точно пора. Родители уже беспокоятся, — сказала она.

— Ну проводи девушку, — сказал Евгений Александрович сыну.

— Конечно, провожу, — ответил он.

На улице дождь почти закончился. Тома шла молча, не выпуская Колиной руки.

— Коль, у тебя такие хорошие родители. Только… Что они обо мне теперь подумают? — спросила она.

— Да нормально всё прошло, — сказал он осторожно. — Мама просто переживает. Она у меня такая.

— Я поняла, — ответила Тома. — Коль, а они точно догадались? Ну… про нас?

Николай помолчал. Потом усмехнулся:

— Думаю, да. Но ничего. Мы же правда теперь определились?

Тома подняла на него глаза. Фонари отражались в лужах, и вся улица казалась мокрой, блестящей, как зеркало.

— Да, — сказала она, — определились.

Часть восьмаяНижний Новгород, январь 2024 г.

Примерно через час после того, как я поговорила с Анечкой, зазвонил мобильник. На дисплее незнакомый номер. Ага! Как я и предполагала — сам перезвонил. Это наверняка он.

— День добрый! — сказал в трубку мужской голос.

— Слушаю вас! — ответила я приторно-слащавым голосом.

— Это Борис Борисович, компания «IT-решения Лесов и К». Мне передали, что вы пытались со мной связаться и просили перезвонить.

— Да. Меня зовут Татьяна Николаевна, детективное агентство «Тайны.нет». Мне бы хотелось с вами встретиться и задать вам несколько вопросов.

— Вы можете задать их мне и по телефону.

— Видите ли… Вопросы будут касаться совладельца вашей компании и его отца. Так что разговор не телефонный.

— Хорошо. Подъезжайте часов в двенадцать. Бонч-Бруевича, ХХ, офис 27. Успеете добраться?

Я посмотрела на часы. Время уже половина одиннадцатого, и до верхней части города, да ещё и в снегопад, мне добираться час или даже полтора.

— Нет, Борис Борисович. Смогу к часу подъехать.

— А пораньше? — спросил он.

— У меня только авто, а не вертолёт. На вертолёт я ещё не заработала. А добираться с Автозавода...

— Ладно. Жду вас к часу, — ответил он.

Офисное здание оказалось невысоким, на четыре этажа, с облупившейся вывеской какого-то советского НИИ на фасаде. Бизнес-центр явно переживал не лучшие времена. Я припарковала «Фордик» у входа, заметив рядом чёрный джип с тонированными стёклами — дорогой, явно хозяйский.

Поднялась на второй этаж. Офис 27. Дверь была приоткрыта.

На ресепшене сидела Аня и с кем-то общалась по телефону, как я поняла, по работе с клиентом. Она согласовывала встречу представителя фирмы с заказчиком и проведение презентации программы. Не секретарша, а кукла Барби, только живая.

А вот рядом со стойкой ресепшена дверь была приоткрыта. Судя по табличке — кабинет Кобылкина. Я решила не отвлекать куклу-секретаршу от работы и сама направилась к двери. Аня это заметила:

— Вы куда? Подождите!

Я молча продемонстрировала ей удостоверение частного детектива и вошла в кабинет. Благо, корочки очень похожи на удостоверение сотрудника полиции. Я включила диктофон в кармане пиджака.

— Здравствуйте, Борис Борисович!

— Здравствуйте! Воспитанные люди вообще-то либо в дверь стучатся, либо сначала к секретарю подходят, — ответил он.

— Так то же воспитанные люди, а я просто частный детектив, Татьяна Николаевна. И я на час записывалась.

Борис недобро усмехнулся:

— Что ж, остроумно. Но присаживайтесь и задавайте ваши вопросы.

Я обратила внимание на кабинет: прохладно и стерильно. Мебель светлая, дорогая, но какая-то безликая — будто из каталога, без души. Самому Борису на вид было лет тридцать пять — сорок, коротко стрижен, с цепким взглядом и лёгкой небритой щетиной. Дорогой костюм, запонки, но под глазами круги — не высыпается.

— Я не займу много времени. Вы знали Николая Евгеньевича Лесова, отца вашего партнёра?

— Конечно, знал. Мы с Петром учились вместе в институте и дружили. Кстати… вы сами с ним ещё не встречались? Как он там, в СИЗО?

Голос Бориса потеплел. В нём чувствовалось беспокойство и сопереживание.

— Я с ним не встречалась, но его жена уверена, что он не виновен.

— Я тоже уверен, что это не так. Не виновен. Это точно. Я знал Николая Евгеньевича не очень близко, можно сказать, шапочно. Несколько раз он был в гостях у Петьки, иногда на корпоративах. У них и увлечения совпадали — оба заядлые рыбаки и охотники.

— А вы, Борис Борисович? — спросила я.

— Что я? — не понял он.

— Тоже увлекаетесь охотой и рыбалкой?

— Не настолько, как они, но есть такое. А у Николая Евгеньевича шикарная коллекция оружия была! Вернее, макеты. Он мне показывал — впечатляюще! Кстати, коллекция на месте? Не знаете?

— Я, если честно, со следователем ещё не встречалась. На завтра мы с ней договорились.

— Вы, пожалуйста, держите меня в курсе, хорошо? — спросил он.

«Угу, — подумала я, — в курсе тебя держать. Нет, ну, быть может, встретиться с ним повторно или созвониться для дальнейшей информации по делу, но не информировать же о ходе работы».

— Если это поможет делу — обязательно, — уклончиво ответила я и вышла из кабинета.

В приёмной Аня провожала меня недобрым взглядом и «наклеенной» улыбкой.

— Удачного дня вам, Анечка, — сказала я ей.

— Спасибо. И вам, — процедила она в ответ.

В машине я завела двигатель, но не тронулась с места. Решила прослушать записи на диктофоне: «Я тоже уверен, что это не так. Не виновен. Это точно», «А у Николая Евгеньевича шикарная коллекция оружия была!», «Вы, пожалуйста, держите меня в курсе, хорошо?»

«Хм, вроде Борис переживает за Петра, — размышляла я, — но попросил держать его в курсе. Зачем? Хотя… может, это случайно сказанная фраза».

Часть девятая