Счастье за печкой. Сборник

– Паш, мне подумать надо. Мне нужно всё, что у вас есть наработанного. На подумать – неделю. Это пока только в теории, но плюс-минус неделю я могу выторговать у своих работодателей на изучение вашего объекта. И только потом решать.

Всё правильно вроде сказала. И думала всё правильно. Но отчего-то под ложечкой продолжало противно ухать и покалывать. Как будто чего-то не учла.

Паша кивнул Лере, снова подхватил под локоть и направил к дому, комментируя по дороге:

– Мы тебе распечатаем, что нужно, – и искренне добавил, – я буду рад, если мы найдем возможность сотрудничества, – он собирался продолжить, но визг и крики заставили их ускорить шаг.

Во дворе был скандал, который быстро перерастал в драму. Блогерша с искаженным лицом орала на сидящего на земле и завывающего Богдана: «А ну не вой, я сказала!», – но мгновенно нацепила маску, увидев хозяев. Сделав встревоженное лицо, кинулась к Косте и залепетала:

– Костик, ты посмотри, они Богданчику лицо разбили!

Лера быстро оценивала обстановку. Макс держал за плечи отчего-то трясущегося и отпирающегося Павлушу, к которому уже стремительно приближалась Нина и Александра Николаевна. Белобрысый лохматый мальчишка стоял, набычившись и сжимая кулаки, а вокруг – стайка таких же сердитых ребят. Очевидно, именно этот парнишка нанёс Богдану удар в нос.

Со всех сторон уже стекались люди, кто-то протягивал пакет с сухим льдом Богдану. Блогерша, позабыв про сыночка, снова повисла на Косте, изображая ужас. Костя с себя Кристину стряхнул и, перекрывая общие причитания, спросил:

– Что случилось?

Дети, перекрикивая друг друга, загалдели, тыкая пальцами в Богдана, Паша гаркнул: «Ти-иха!», – и уже спокойно:

– Макс, ты видел?

– Ага. Этот, – ткнул пальцем в Богдана, – сначала к пацанам приставал, ну те его и послали, – осёкся, увидев строгий взгляд брата, – ну, короче. Он начал Павлушу гнобить, ну, мам! – увидев теперь уже материнский укор, протянул и возмущённо затараторил, – он его дебилом недоношенным называл! И кривлялся!

– Вот богомерзкий ребёнок, прости Господи, – прошипела Тома.

– Я бы сам ему в нос дал, меня Денис опередил! – закончил Макс.

А Паша тихо сказал мужу блондинки: «Вот зря ты выпил, Серёга. Увезти бы эту блогершу». Тот только растерянно руками развёл.

Лера сочувствовала Дениске, потому что ему объясняли, что с гостями так нельзя, хотя была уверена, что увещевали его не слишком настойчиво. Богдана увели, а вот мамаша его изображала нервный стресс и щебетала окружающим, что «это дикость какая-то, чуть что – в драку?».

***

Все постепенно расходились, к Лере подошла Маруся:

– Ты о чём так серьёзно задумалась, Лерусь?

– Заметно? – улыбнулась Лера, а Маруся кивнула. – Мне здесь работу предлагают. И в ответ на изумлённый Марусин взгляд добавила:

– Даже в отпуске меня догнало!

Марусю кто-то куда-то позвал, все разошлись, и Лера побрела за дом.

Хотелось побыть одной. Слишком много сразу навалилось событий. Она медленно шла, стараясь думать в такт шагам. Интересно ли ей? Да, безусловно. Более того, о чём-то подобном она неясно мечтала, но позже. Сильно позже. Когда вырастет Сенька, выучится. Тогда Лера сможет зажить сама и как захочет. А пока она должна думать ответственно. Впереди школа, кружки, потом вуз Сенькин. Мама не молодеет.

Можно взять параллельно проект. Так сказать, вложиться в возможное будущее.

Незаметно для себя дошла до мостков и замерла, прежде чем ступить на них. Костя, вот что не даёт покоя. Может, не сам Костя, а что-то другое, с ним связанное, но что именно, и как связано, Лера никак не могла понять.

Прошла по мосткам почти до конца, облокотилась на перила и застыла. Ей бы лист бумаги и ручку, ставить плюсы и минусы, рассуждать. Рисовать таблицы, в которых учесть все ресурсы. Не то чтобы плюсики-минусики что-то значат в решении, но таблицы помогают сосредоточиться.

И, может, тогда вот это неясное беспокойство либо рассеется, либо станет понятно, что с этим делать. Вода в озере выглядела застывшей, и только иногда по глади пробегала нервная рябь, кода мошка или сухое семечко касались натянутой водной плёнки. И Лера вздрагивала, как будто стала частью этого озера.

Перила качнулись. Лера могла и не поворачивать голову. Знала, что это Костя. И не потому, что думала, что он её искал. Может, он тоже устал от суеты, и тут, на притаившихся в зарослях мостках, его не достанет Кристина.

– Я подозревал, что ты какой-нибудь руководитель, – улыбнулся Костя.

– У меня не слишком большой отдел, – ответила Лера.

– Паша на тебя не сильно надавил? – спросил Костя, и когда Лера покачала отрицательно головой, продолжил. – Год назад мы планировали только небольшое расширение. Никто и не думал, что разрастётся всё до таких объёмов. Наше производство только-только окупает само себя. Это не прибыль. А тут ребята из МЧС со своими идеями. Начинали мы мыслить с площадки под кемпинг, а додумались до базы отдыха и магазина.

Костя помолчал, а потом сказал:

– Аховой прибыли здесь всё равно не будет. Это всё скорее для себя.

Лера оторвалась от созерцания воды, развернулась всем корпусом к Косте и начала немного резко:

– Я умею анализировать, логически мыслить и даже считать, Костя, – потом смягчилась, перестала сжимать деревянными пальцами перильце. – Мне очень нравится проект. Я сама о чём-то таком мечтала. Но у меня есть обстоятельства и обязанности. Я отвечаю не только за себя. Я вам помогу. Хотя бы консультацией. Я хочу, чтобы у вас получилось, как вы задумали. Больше я пока ничего не могу сказать. Мне нужно время. Я не принимаю спонтанных решений, потому что решаю не только за себя.

Костя кивнул понимающе. Молчал. А Лере захотелось поделиться, объяснить, может, не столько Косте, сколько себе – почему ей так нравится этот проект.

– Ты знаешь, у сына с трёх лет есть карта России. И он на ней ставит флажки, где «мамины стройки», – Лера рассмеялась и добавила, – а его бабушка ворчит, что, очевидно, у его матери, то есть у меня, план по захвату территорий. А у нас с Сенькой и правда есть план. Вот подрастёт он ещё немного, и мы полетим из точки в точку – прямо по этим флажкам, – Лера сбилась, смолкла, подняла глаза на Костю.

Костя смотрел внимательно, изучающе, но не высказывал ни удивления, ни одобрения, просто смотрел.

– На самом деле, флажков пока немного. И вообще, это такая сказка, игра для Сеньки. Чтобы он не слишком скучал, пока я в командировках. Чтобы он верил, что я занята безумно важным делом.

Лера поёжилась не столько от прохладного ветра, сколько от неуютного сомнения, обхватила себя за плечи и снова стала смотреть на воду, и аж поперхнулась, выпучив глупо глаза, когда Костя спросил:

– Ты замужем?

– Что?! – так с выпученными глазами и спросила.

– Ты замужем? – повторил Костя вопрос. – Про сына я понял, так «может, у нас и муж имеется», – процитировал он.

– Нет, мужа у нас нет, – и как будто за что-то оправдываясь перед ним, добавила, – с Сенькиным отцом мы давно в разводе.

И вся подобралась, ожидая новых вопросов.

Но Костя не спрашивал, а говорил, быстро, чётко, как будто решал деловые вопросы.

– С проектом нашим, решай, конечно. Тут большей частью непроизводственный проект, а производство с твоими не сравнится. Для тебя это, наверное, как в куклы играть, после твоих строек, – и жестом остановил Леру, когда та рот открыла поспорить. – Ты с Пашей это обсуждай. У нас всё разделено: Пашка стратег, я исполнитель. Моя часть – это закупки, поставки, логистика. Конечно, ты для нас стала бы ценной, – улыбнулся, – мы больше общались пока с частниками. А тут – сплошь с чиновниками придётся. Подводных камней мы не знаем. Для нас это вообще – другая планета.

Лера кивнула: конечно, другая. Она это как раз прекрасно знает. И скольких нервов стоит общаться с инопланетянами, и как приходится находить нужных товарищей, ходы, выходы или переть напролом.

– Да, я понимаю. Я, правда, подумаю и с Пашей обсужу! – улыбнулась и сделала шаг мимо Кости. – Надо возвращаться, холодно.

– Стой, – Костя взял за руку, – погоди. Про проект решили, – Костя замолчал, потрогал свободной рукой себя за подбородок, запустил пятерню в волосы, взъерошил их и взял Лерину руку уже двумя руками. – Чёрт его знает, Лер, с тобой всё не так как-то, но ты же послезавтра уезжаешь?

Лера кивнула. Костя тоже кивнул и продолжил.

– Поэтому я лучше не буду откладывать. Сначала мне понравились твои ноги, – на это заявление у Леры в буквальном смысле отвисла челюсть. Уж чего бы она не ожидала услышать сейчас от Кости, как бы не подбиралась вся, но ноги!

– Да, – хмыкнул Костя, протянул руку, провёл по бедру, обтянутому джинсовой тканью, – вот тут такая полоска была. А потом, ну ты сама понимаешь, не часто я голяком перед дамами из озера выхожу. И ты со мной флиртовала.

– Это ты со мной флиртовал! – возмутилась Лера, попыталась отнять руку, но Костя удержал и пальцами коснулся её губ:

– Флиртовала! И не сбивай меня, я сам собьюсь, – снова процитировал, – я и так не знаю, что говорить. И я не знал, что про тебя думать. Ты мне понравилась, но я никак не могу понять, что ты за человек. Вся такая… Натурально руководитель отдела по продажам. Или по недвижке. Приказы раздаёшь и отчёты подписываешь. А в лесу ты стала с грибами разговаривать, – Костя улыбнулся, – это было так… – сбился, сделал неопределённый жест рукой, снова запустил пятерню в волосы. – Короче, ты меня снова поставила в тупик. Я знаю тип женщин-руководителей. При всём уважении, с вами сложно. Не потому что вы умные, умная женщина – это классно. Но вы никогда не расслабляетесь. Ни на работе, ни на отдыхе, ни в постели.

Лера приподняла бровь и губы изогнула иронически. Костя оценил мимическую игру, хмыкнул и сказал.

– Да брось, Лер, ты же не думала… – и продолжил, – я, кстати, тоже женат был. Долго. Целый год, – улыбнулся.

– Чёрт, ты меня сбила всё-таки, – набрал в грудь воздуху, – Лер, не перебивай, и вот это, – снова сделал неопределённый жест рукой, – с лицом не делай. Я и так уже наговорил на три статьи. И в лесу ты на меня накинулась, да, ты, – снова хмыкнул, – я чуть голову не потерял. А следом сказала, что это – как там? «Эпизод»? Я не против эпизодов. Но не с тобой.

Костя руку Лерину отпустил, сделал несколько шагов туда-сюда по мосткам и расстроенно сказал:

– Ёлки, на словах всё как-то не так выходит. Лер, ты ничего не говори, ты кивни, если что. Я сегодня с утра всё придумал. Я бы тебя отпустил, а потом взял бы у Нины в домовой книге телефон и адрес и начал бы за тобой ухаживать по всем правилам. Ну, там… Свидания, кафешки, букеты. Ты, кстати, какие цветы любишь? – спросил неожиданно. – Наверное, розы? А шоколад – горький?

Шоколад Лера никакой не любила. А цветы любила полевые, но Костя, кажется, просто смеялся над ней?

– Без шуток, Лер, у меня есть шанс? Или я совсем тебе не… не нравлюсь?

«Нравишься, ох, как ты мне нравишься, Костя. И хорошо, что ты этого не знаешь!» – думала Лера, смотрела мимо него, застыв, а в голове, быстро, как в калейдоскопе или на проекторе, стали меняться картинки, мысли их тут же подхватывали, и всё становилось ясным!

Во-первых, она может взять этот проект. Командировки – это ведь не необходимость. Это побег. От матери, от скуки. И это здорово, что можно будет сбегать сюда и даже Сеньку с собой брать. Во-вторых, как знать? Мать из школы ушла героически. Лера очень на неё похожа. Совершать подвиги – это про них! Но она скучает по школе, она учитель младших классов – и учитель от Бога! Её и сейчас бывшие ученики на свадьбы приглашают! А что, если и ей здесь будет куда себя приложить?

И люди, эти люди, и это место Лере нравятся. Так нравятся! Эти ребята МЧС-ники ей нравятся. Она бы строила базу с ними, а потом разрабатывала бы маршруты туристические. И всё возможно, потому что Лера вполне может забрать трудовую, а вместо этого подписать договор на проекты…

– Лер, – позвал Костя. – Не расскажешь, что за кино у тебя в голове? – и пальцем покрутил, как будто изображал плёнку в проекторе.

Лера вынырнула из калейдоскопа, сцепила пальцы, которые стали горячими, аж покалывало.

«Ах, Костя, как же ты мне нравишься! Но нельзя, нельзя!» – и тут же спрашивала себя: «а почему нельзя-то?!». И уже громоздила ответы, строила защитные сооружения, проводила, как в детстве, носком сандалии черту по земле – сюда нельзя. Здесь моя территория. Перешагнёшь черту – получишь в нос!

Потому что если у них ничего не выйдет, то это место перестанет быть таким привлекательным. А не выйдет, потому что Костя, знаток фигов женщин-руководителей, – прав! Лера никогда не теряет контроль. И в постели тоже. Потому что Сеньке она и мать, и отец. И себе сама муж, и матери ещё подменяет мужа. Она принимает решения, несёт за них ответственность.

И Костя ну никак не вписывается в типы мужчин: подходящий, средний и фу. И про него нельзя размышлять: «может пустить на ПМЖ?».

– Лер, – потряс её за руку Костя, – отомри, а?

Лера растерянно улыбнулась, заозиралась, зачем-то рассматривала свою руку в его руке. Рука подрагивала, выглядела беззащитной, слабой. А слабость и беззащитность – это не про неё, не про Леру.

– Слушай, – хрипло начала Лера, сбилась, продолжила, – обними меня, – попросила вдруг.

Костя смотрел настороженно, но аккуратно потянул её за руку к себе. И так же аккуратно обхватил, казалось, её всю. Он просто обнимал. Не гладил, не похлопывал, не соблазнял, держал тактично и крепко. И щека его была так близко, и пахло от него так славно. Лера запустила руки под его кофту, и несмотря на то, что руки у неё были почти горячими, его кожа покрылась мурашками.

– Лер, – Костя говорил так тихо, почти беззвучно, что Лера едва слышала его. – Лер, ещё немного, и я тебя уже не отпущу, понимаешь?

И так же неслышно, как говорил Костя, Лера, почти не шевелясь, едва ощутимым движением головы кивнула.

Глава 6.

– Ле-е-ера! Ко-о-стя, – наперебой звали голоса. Тихо и осторожно Лера высвободилась из Костиных рук, упёрлась кулачками в его грудь. Тихо-тихо, как будто это поможет не обидеть, не ранить Костю, но твёрдо, без кокетства, чтобы не давать поводов ни себе, ни ему, Лера сказала:

– Нет, Костя. Не надо за мной ухаживать. Ничего не выйдет, – голос звучал уверенно и твёрдо, и взглядом Лера смотрела прямым и честным.

Где-то вдалеке послышался глубокий и увесистый металлический звонкий «бам-м-м». Как будто захлопнулись ворота, закрылась бронированная дверь, как в банковском сейфе. И хотя Лера не могла бы утверждать, что знает Костю, но была уверена: он не предпримет ни малейшей попытки эту дверь взломать. И не потому, что слаб или труслив. А потому что в чём-то он с Лерой схож. Он не станет тратить себя там, где отказ категоричен. Вызов – это здорово. Но только тот стоит принимать, где риск взвешен. Где импровизация тщательно подготовлена.

Лера всё замечала, но как в анабиозе. Она видела взгляд Томы, скользнувший по их с Костей лицам. И встревоженный сначала, а потом прояснившийся Маруськин. И полоснуло завистью, потому что обе эти женщины могут что-то, чего Лере просто не дано. Они умеют быть и жить не назло.

***

Она участвовала в продолжении праздника и провожала до стоянки поздних гостей. Она видела, как неотступно её преследует взгляд блогерши. Она говорила, улыбалась, кивала – как заведённая кукла. И отмерла, только когда Маруська, всплёскивая руками, с перепуганными глазами запричитала:

– Лерка, ты где так?! – и трясущейся лапкой показывала на Лерину руку.

Лера тоже уставилась на свою руку и никак не могла сообразить, что с неё капает кровь. Подумала: «Надо же. Где это я так, даже не почувствовала».

Маруся потащила её к дому, там её подхватила Александра Николаевна, провела через столовую и стала ловко обрабатывать рану, которая и была-то плёвой. И больно не было, но Лера смотрела на свою руку, как на чужую, и чувствовала, как капет горячими каплями – кап, кап, и всё недоумевала: «Надо же!».

Александра Николаевна уже ловко бинтовала руку, а Лера всё чувствовала горячие капли, и с удивлением обнаружила, что это – слёзы. Пальцами подхватила со щеки каплю и уставилась на неё. Она не плачет. Никогда. Вообще никогда. Мать говорит, что даже младенцем Лера могла орать до посинения, требуя, но никогда не плакала.

Александра Николаевна что-то заваривала, а Лера следила за её движениями, смотрела на её руки и вдруг ляпнула:

– Тёть Саш, а вы знаете, как мы у вас оказались? Марусе кто-то сказал, что вы ведьма, – поморщилась, силясь объяснить, – ну или экстрасенс, или знахарка, представляете.

Александра Николаевна молча улыбалась.

– Вы ведьма, а? – жалобно спросила Лера.

Александра Николаевна рассмеялась, сделала страшные глаза и сказала:

– Мы все немного ведьмы!

Села напротив, подвинула увесистую пузатую чашку, подпёрла кулаком щёку, рассматривая Леру.

– Кто вы, Александра Николаевна? – отхлёбывая горьковатый напиток, спросила Лера.

– В прошлом я врач. Даже немного учёный. Я микробиолог, – улыбаясь, сказала Александра Николаевна, – но это было уже очень-очень давно. В другой жизни.

Лера повертела головой, хмыкнула, а потом снова став серьёзной, спросила:

– А откуда такие слухи? – и быстро добавила: – Маруська забеременеть не может. Для неё это что-то вроде последней надежды. Было.

И подумала: «Бедная Маруська, во что ей теперь верить?».

– Я хорошо понимаю жизнь. И жалею и понимаю людей. Остальное – сила веры, немного – травы, жизнь тут, немного – психология, наверное. Никаких чудес. Мы сюда приехали очень давно.

И рассказала Лере, что сначала она приехала сюда без Николая Григорьевича.

– У нас был ещё один сын, Стёпушка.

Стёпе было пять, когда ему диагностировали страшную болезнь, и шансов с самого начала практически не было, но они боролись. А потом в какой-то момент Александре Николаевне стало совершенно понятно: они не лечат Стёпу, только мучают. Что это уже конец, но они не хотят принимать его. Они думают о своём горе, а не о старшем сыне и не о самом Степане. Они остались практически нищими, с огромными долгами. И вместо шикарной квартиры на Московском проспекте, в сталинке, осталась плохонькая двушка на окраине. И заброшенный ветхий домишко вот здесь, в тогда ещё умирающей, на несколько домов, деревеньке. Николай Григорьевич остался в городе, он обвинял жену в предательстве и трусости, грозил разводом. И запил крепко.