Удар кошачьей лапой

Хиро видел много трупов, но такое встречал впервые.

Он очень внимательно осмотрел тело и снова заметил блеск отполированного металла в груди покойного. На этот раз он решил рассмотреть находку поближе. Сделав вид, что кашляет, Хиро поднес руку к животу.

– Прошу прощения. Можно мне выйти на воздух?

Маюри нахмурилась, когда он направился через комнату к раздвижной двери на веранду.

– Ничего не трогайте, – резко предупредила она. – Я не хочу, чтобы обстановку нарушили.

Хиро задался вопросом, лжет ли она или просто не понимает, что тело уже перемещали.

Проходя мимо, он как следует разглядел раны на груди самурая. Засохшая кровь скрывала повреждения, но параллельные разрезы казались одинаковыми по ширине и почти, хоть и не совсем, равноудаленными друг от друга, словно следы тигриных когтей. В центральной ране поблескивал осколок металла. Как и предполагал Хиро, клинок убийцы сломался.

Больше он ничего не успел заметить, поскольку достиг двери. Отодвинув ее, он вышел наружу. Над верандой нависали длинные соломенные карнизы, поддерживаемые круглыми столбами через равные расстояния по краю настила. За верандой простирался узкий сад с вишневыми деревьями. Под ними цвели декоративные клумбы. Между цветниками стояли гранитные фонари и черная каменная статуя Будды. Округлый живот божества покрывал ярко-зеленый мох.

Помимо разбросанных по траве листьев, скорее всего сбитых прошедшей ночью короткой, но сильной грозой, Хиро не увидел в саду никаких следов беспорядка. На траве не было отпечатков ног, а редкие поломанные цветы явно пригнуло к земле ливнем. На веранде тоже не осталось кровавых следов.

Телохранитель и не ожидал их увидеть. Следы в комнате обрывались у двери, причем последние отпечатки располагались параллельно. Тот, кто их оставил, остановился, чтобы надеть обувь или, по крайней мере, снять окровавленные носки. На этом следы заканчивались.

Справа за торцом чайного дома выступало небольшое прямоугольное строение. Хиро подошел к краю веранды и заглянул за карниз. У отдельно стоящего домика была соломенная крыша, на узком торце виднелась открытая дверь.

Фонари у входа и решетчатые окна под крышей указывали, что это отхожее место. Пара старых вишневых деревьев росла между уборной и садовой стеной, отделяющей «Сакуру» от соседней усадьбы. Более высокое дерево достигало почти тридцати футов, а меньшее было всего на три-четыре фута ниже. Они тянулись над стеной к соседнему дому, словно гигантские воры, решившие обчистить карманы соседей.

Хиро вернулся с веранды и заглянул в комнату. Дверь в зал была закрыта, Маюри осталась за ней. Отец Матео стоял на коленях рядом с Саюри. Их головы были склонены в молитве.

Когда Хиро переступил порог, сквозь стены донесся мужской крик. Он шел из передней части чайного дома, гневный и требовательный. Телохранитель поспешил встать между священником и внутренней дверью. Если он не ошибся в своих догадках, прибыл кто-то из родственников покойного.

Глава 4

Дверь с шумом отъехала в сторону. В комнату ворвался молодой самурай, сжимая рукоять катаны. Сделав два шага к очагу он в ужасе застыл.

Незнакомец был на полголовы ниже Хиро, с выбритой передней частью головы и длинными черными волосами, убранными в самурайский пучок. Очень юный, не более девятнадцати лет, стройный и с узким лицом, он носил тонкие усики, больше напоминающие тень над губой. На нем были широкие штаны хакама[10], плечи покрывала накидка из яркого узорчатого шелка, а самоуверенная походка не соответствовала возрасту.

Его одежда и манера держаться указывали на досина — местного полицейского, прибывшего для расследования беспорядков.

Хиро задался вопросом, кто его вызвал. Хотя все полицейские были самураями, только простолюдины нуждались в помощи чиновников-магистратов и полиции. Семьи самураев вершили правосудие самостоятельно.

Нос у незнакомца покраснел. Румянец распространился до выбритого лба. Косичка дрожала, а рука сжимала меч. Взгляд юноши оставался прикованным к телу.

– Что здесь произошло? – выдохнул он.

Открыв для него дверь, Маюри так и не поднялась с колен, но склонила голову до пола, а когда снова выпрямилась, выглядела совсем растерявшейся и беззащитной. Страх растопил ее ледяную внешность, словно кипяток, пролитый на снег.

– Тысяча извинений, Акэти-сама, – пробормотала она, выказывая высочайшее уважение вошедшему. – Мы не… мы надеялись, что вы поймете… виноват убийца.

Самурай резко развернулся и указал на Маюри:

– Его убили в вашем чайном доме. Вы и виноваты. – Он повернулся к покойнику и опустился на колени. – Найдите, чем прикрыть тело моего отца.

Мысли Хиро пронзила тревога. Членство в киотской полиции обычно наследовалось: должность переходила от отца к сыну. Мертвый самурай означал серьезные неприятности для Саюри, однако мертвый полицейский означал неприятности для всех, особенно при наличии высокомерного сына-досина.

Он пожалел, что они с отцом Матео не пришли сюда позже. И вообще пожалел, что пришли.

Маюри снова поклонилась до пола, но не раньше, чем Хиро увидел в ее глазах ужас. Саюри поднялась и взяла кимоно покойного.

Досин резко повернул голову и рявкнул:

– Что ты делаешь?

Девушка застыла с широко раскрытыми глазами. Шелковое кимоно развернулось у нее в руках и поползло к полу. Она прижала его к груди, чтобы не уронить.

Глаза молодого человека наполнились непролитыми слезами, но кулаки у него были сжаты.

– Как ты смеешь осквернять кимоно отца, лапая его окровавленными руками!

Кимоно в любом случае было испорчено, однако Хиро подозревал, что сын покойного мыслит не совсем ясно. И на то были веские причины.

Хиро протянул руку за одеждой.

– Я сам накрою тело.

Молодой самурай моргнул, и его брови взлетели от удивления. Потом он снова нахмурился, заметив иностранного священника. Досин вскочил на ноги.

Ростом он был едва ли выше Саюри, но ярость делала его визуально значительно крупнее.

– Кто вы такие? – потребовал он ответа. – Что вы здесь делаете?

Хиро поклонился.

– Я Мацуи Хиро, переводчик и писец. Это отец Матео Авила де Сантуш, служитель иностранной религии из Португалии.

Лицо молодого человека побагровело. Он резко повернулся к Маюри:

– Как вы смели допустить сюда иностранного дьявола! – Он перевел взгляд на Хиро, и его рука вновь легла на рукоять катаны: – Немедленно уведите его, пока я не отсек ему голову.

Телохранитель понимал, что юноша переводит горе в ярость и им грозит вспышка этой ярости. Оставаясь между самураем и священником, он взял кимоно у Саюри и накрыл им тело, стараясь не прикасаться к покойнику. Закончив, он сказал:

– Священник находится под защитой сёгуната. Асикага Ёситэру[11] лично пригласил его жить и работать в Киото.

– Это не дает ему права осквернять тело моего отца.

– Присутствие священника не оскверняет умерших, – возразил Хиро. – Он и вовсе не прикасался к вашему отцу. Он пришел утешить эту женщину которая разделяет его веру. – Хиро повернулся к своему подопечному и перешел на португальский: – Нам лучше уйти.

– Что вы сказали? – рявкнул самурай. – Говорите по-японски!

– Отец Матео неважно говорит на нашем языке. – Хиро надеялся, что священник подыграет ему. – Я сказал своему хозяину, что вы просите его уйти.

Молодой воин сузил глаза, глядя на Хиро. Его рука оставалась на рукояти меча, а сам он дрожал, словно кабан, готовящийся к атаке.

По конечностям синоби разлился адреналин, хотя он и держал руки по швам. Ему не хотелось убивать полицейского, если этого удастся избежать.

Отец Матео, казалось, не осознавал опасности.

– Я никуда не уйду, – заявил он по-португальски и кивнул в сторону Саюри: – Ей нужна наша помощь.

Телохранитель повернул голову ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с иезуитом.

– Нам нужно уходить сейчас, немедленно.

– Тогда я беру Саюри с собой. – Священник поманил девушку и направился к двери.

Жест не требовал перевода.

– Стоять! – рявкнул досин.

Саюри замерла с открытым ртом и распахнутыми глазами.

Отец Матео глубоко вдохнул, но в последний момент, казалось, вспомнил, что плохо знает японский, закрыл рот и ничего не сказал.

– Девушка утверждает, что не убивала вашего отца, – сказал Хиро. – Нет причин держать ее здесь.

– Пожалуйста, Нобухидэ! – Слезы выступили на глазах Саюри, а костяшки побелели от того, как сильно она сжимала руки. – Не убивай меня.

Молодой самурай проигнорировал ее.

– Именно с этой женщиной мой отец проводил вечера. Ее кимоно испачкано его кровью, и я вижу на полу только женские следы. – Он указал на цепочку маленьких отпечатков, ведущих от задрапированного шелком тела к двери.

Хиро согласился, что следы выглядят женственными, но не был так скор в суждении. С другой стороны, это не его отец лежал бездыханный у очага.

Саюри рухнула на колени и склонила голову к полу.

– Это была не я, – прошептала она. – Когда я проснулась, он был уже мертв.

Нобухидэ оглядел стену и окровавленный пол, словно пытаясь восстановить картину преступления.

– Я вижу следы в доме, но ни одного на веранде. Как убийца вошел незамеченным, а потом исчез? – Он извлек свою катану.

Мышцы Хиро напряглись, когда клинок с шуршанием выскользнул из ножен. Лишь годы тренировок позволили ему сохранить неподвижность.

– Я имею право отомстить за смерть моего отца, – провозгласил Нобухидэ, – во-первых, как его сын, и во-вторых, как ёрики, ответственный за Понтотё.

Хиро резко вдохнул. Ёрики были командирами полиции и помощниками магистратов, в подчинении у которых состояло до тридцати досинов.

– Пожалуйста, не надо! – умоляла Саюри.

Маюри наблюдала из дверного проема, немая, как каменные собаки, охраняющие ее чайный дом.

– Постойте, – вмешался отец Матео.

Нобухидэ обернулся.

– Вы сказали, он не говорит по-японски.

Рука Хиро двинулась к катане, но он подавил позыв обнажить оружие. До сих пор Нобухидэ угрожал только Саюри, и телохранителю все еще не хотелось убивать скорбящего человека. По крайней мере, при свидетелях.

Он сделал шаг к Нобухидэ.

– Я сказал, что он плохо говорит на нашем языке. Я не утверждал, что мой господин не понимает по-японски.

Молодой самурай держал катану на уровне пояса, левой рукой почти касаясь гарды, а правой – основания рукояти. Хиро узнал боевую стойку. Он также понимал, что вложение меча в ножны без пролития крови приносит самураю позор и потерю лица, а полицейские не выносили унижений.

Нужно было немедленно разрядить обстановку, иначе не миновать жертв.

– Мы должны что-то сделать, – сказал отец Матео по-португальски.

– Таков закон, – пожал плечами Хиро. – Он имеет право отомстить за отца.

– Саюри не убивала его отца, – возразил священник. – Ее смерть не восстановит справедливость.

– Говори по-японски, – прорычал Нобухидэ, поднимая меч, чтобы подчеркнуть угрозу.

Отец Матео шагнул между девушкой и самураем с уверенностью, выдающей либо невежество, либо безрассудство. Глаза у Нобухидэ расширились, и он на мгновение опустил меч. Священник велел Хиро:

– Переводи, – затем поклонился молодому самураю и продолжил по-португальски: – Досточтимый господин, я уважаю ваши обычаи и ваш закон, но эта женщина находится под защитой церкви, которая, в свою очередь, защищена сёгунатом. Сёгун Асикага предоставил моему предшественнику, Франциску Ксаверию[12], разрешение проживать в Киото и проповедовать нашу религию всем, кто желает ее принять. Эта женщина признала Иисуса Христа своим Господом и Спасителем. Она подчиняется как Божьей справедливости, так и японским законам.

Правая рука иезуита дернулась. На мгновение Хиро подумал, что он попытается пригладить волосы, но священник подавил нервный жест. Телохранитель с удовлетворением отметил его сдержанность. Он часто предупреждал отца Матео о важности самоконтроля для самурая.

Хиро как можно вежливее перевел слова, наблюдая за реакцией Нобухидэ. Синоби не стал бы убивать просто так, но без колебаний встал бы на защиту священника.

Нобухидэ усмехнулся.

– Она убийца. Ни по какому закону у нее нет прав.

– Христианка должна иметь возможность доказать свою невиновность, – настаивал священник, все еще на португальском. – Этого требует закон церкви.

Хиро подозревал, что иезуит блефует, но все равно перевел.

– Никогда такого не слышал, – процедил Нобухидэ, – и самураи не связаны вашими христианскими законами.

– Но Саюри связана, – возразил отец Матео, – как вы связаны кодексом Бусидо, который требует от самурая умерять правосудие милосердием.

Выслушав перевод, Нобухидэ отступил в удивлении и опустил кончик меча на несколько дюймов. Он с недоверием уставился на Хиро.

– Он не это сказал. Ты всё выдумал, чтобы помочь своему господину.

– Отец Матео изучает не только учение Христа, но и Бусидо, – возразил телохранитель, радуясь, что быстрый ум священника апеллировал к самурайской чести, а не только к религиозному закону.

– Как же она может доказать свою невиновность? – возмутился Нобухидэ. – Эта женщина – убийца.

– Она должна получить два дня, чтобы доказать обратное, – настаивал отец Матео. – Столько времени наш Господь провел во гробе, прежде чем доказал свою Божественность, воскреснув из мертвых. Это центральный догмат нашей веры. Неужели вы откажете Саюри в последнем религиозном обряде?

Закончив перевод, Хиро добавил от себя:

– Вы сможете с тем же успехом убить ее через два дня.

– Она сбежит. – Полицейский бросил на Саюри гневный взгляд.

Девушка оставалась на коленях, прижав лоб к полу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Другое название ниндзя – лазутчика и диверсанта в феодальной Японии. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Киотская версия обозначения гейши.

3

Ритуальное самоубийство через вспарывание живота.

4

Один из старейших и самых известных ханамати — «веселых кварталов», где проживают и работают гэйко и находятся чайные дома отия. На самом деле подобные кварталы сформировались только в начале XVII века, а женщины – гэйко появились в середине XVIII века.

5

Ритуальные ворота в синтоистских святилищах, символически обозначающие переход от мирского к сакральному пространству. Традиционно окрашиваются в красный цвет, но встречаются и другие варианты.

6

Традиционная японская обувь, сандалии на высокой деревянная подошве.

7

В японских домах площадь помещения измеряется в татами (1 татами – 1,62 м2).

8

Хозяйка увеселительного заведения.

9

Обращение «сама» – высшая степень вежливости и почтения, тогда как «сан» – скорее формальность.

10

Традиционные длинные и широкие штаны в складку, напоминающие юбку.

11

13-й сёгун династии Асикага (1536–1565).

12

Он же Франциск Ксавье, или Хавьер (1506–1552) – первый католический миссионер в Японии.