Корабль прибывает утром

Полина Сутягина

Корабль прибывает утром

Часть первая. Весна приходит на Маяк

Глава 1. Вылупляющиеся бабочки

В Городок-вниз-по-холму пришла долгожданная весна. Еще до начала таянья снега она забрезжила в воздухе неуловимым легким и почти опьяняющим ощущением. Никто не мог понять, откуда оно приходило – то ли переменился ветер и стал менее холодным и колючим, то ли сильнее набухли почки на деревьях и начали источать тонкий смолистый аромат, или же сам воздух стал прозрачнее и звенел в ушах легкими кристальными колокольцами сверкающих на солнце сосулек, украшавших скаты крыш. Но действовало это абсолютно на всех. Мадам Стерн стала разучивать с ученицами новый танец к Весеннему празднику, связанному с равноденствием и началом сельскохозяйственного сезона, полный плавных воздушных движений и, к радости Кэт, – прыжков. Все ученицы сводили с ума родителей разговорами о новых костюмах и совместно шили их по вечерам по перерисованным у мадам Стерн выкройкам. Черный пес мадам Кюрю оглашал Городок радостным лаем, продолжая выгуливать свою хозяйку в большей степени, чем она его. И мадам Кюрю была счастлива. Мохнатый любимец, выхоженный ее заботами, больше не хрипел после зимних приключений и снова чувствовал себя превосходно. Даже мадам Жерни стала как будто улыбчивее и чуть меньше задавала уроков, хотя оценивала работы по-прежнему без поблажек.

Томми с трудом мог сосредоточиться на ее занятиях, уже планируя, как они спустят на воду «Фрегат», который на зиму отправлялся под навес, сооруженный у домика мистера Нордваттера. Но море пока не успокоилось полностью от зимних штормов и готовилось принять в себя подступающие паводки. На весенние каникулы обычно еще и речи не было о выходе ребят в море, но неуловимый и манящий аромат весны так вскружил Томми голову, что вместо того, чтобы рассчитывать площадь объемных фигур сложной формы, он уже мысленно бороздил свинцово-голубые морские просторы и попутно хватал трояки по контрольным, к ужасу Элис. Вот только на географии мальчик был как никогда внимателен и даже попросил у мистера Вилькинса подробную карту, где отмечались все судоходные маршруты и порты.

– Позволь полюбопытствовать, – учитель осматривал полки в своем кабинете на маяке и снимал один потрепанный атлас за другим, проверяя, насколько те подробны, – отчего такой интерес к ближайшим портам? Неужели идея побега в столицу перекочевала из головы Кэт в твою?

– Ну допустим, Кэт уже давно не собирается никуда убегать… Нет, мне вовсе не за этим. В последнем письме родители ведь написали, что собираются возвращаться, как только улягутся шторма. Так вот – это значит, что уже совсем скоро, понимаете?

– Понимаю, – кивнул мистер Вилькинс, держа в руках стопку карт в твердом переплете.

– Ну и я хочу посмотреть возможный маршрут, рассчитать время, чтобы понять, когда их ждать.

– Что ж, это весьма познавательное занятие. Хотя, думаю, они и известят тебя подробнее в письме, но изучить карты всегда полезно, – он уложил на стол три атласа. – Итак, давай посмотрим, что у нас тут есть.

***

Мари отложила спицы и размяла пальцы. За эту зиму ей пришлось потрудиться над вязанием куда больше обычного. Малыш рос, и хотелось делать для него все новые кофточки и шапочки. Да еще Томми ухитрился потерять шапку и перчатки, и в знак примирения с мадам Стерн Мари заодно связала и для Элис. В этот раз ей не хватило крашеной шерсти, и пришлось вязать из обычной, которую можно было купить у местных фермеров. Часть необработанной овечьей шерсти они продавали большими тюками в Портовый город, откуда ее могли отправить на фабрики или в маленькие мастерские. А потом она возвращалась в виде уже прокрашенной пряжи или готовых изделий. Но часть фермеры обрабатывали сами. Их жены и дочери вычесывали, пряли и свивали колючие мотки, и полученную пряжу использовали для домашних нужд и на продажу соседям и в Городок-вниз-по-холму.

Правда, и здесь было несколько прядильщиц. Ткали на дому все реже, обычно ткани покупали, в том числе, шерстяные. Но вот вязали почти все женщины городка. Поэтому идея купить вязаную вещь никогда и в голову бы не пришла местным жителям, зато и каждая шапка, шарф, носки, кофточки и джемпера были уникальны, и по ним было сразу видно, чьих рук творенье. Вот эти ромбики были излюбленным сюжетом миссис Капперс, а вот так вывязывала крючком цветочки только миссис Барк. У миссис Фюшкинс с ее большим семейством часто не хватало времени на сложные узоры, и муж и дети носили довольно простые и однотонные свитера и шарфы. Но даже она то тут, то там выплетала окантовку, похожую на волну, или на краю шарфа делала простую, но узнаваемую фигурку рыбки.

Мари любила работу с цветом, и потому заказывала крашеную шерсть в Портовом городе, смешивая ее с мотками, которые брала у местных фермеров. Ее узоры отличались простотой и элегантностью, она старалась не перебарщивать с ними, хотя обычно у нее доставало времени. Но этой зимой Томми получил от Мари весьма простую, но теплую шапку из серой неокрашенной овечьей шерсти. Мари связала ее всего за пару вечеров – не хватало еще, чтобы он отморозил уши! Пришлось поступиться элегантностью ради практичности и быстроты. Но оказалось, мальчику это было совсем не важно. Не особо рассматривая, он нацепил ее на голову, выходя после своего вынужденного заточения, и сказав: «О! Теплая!», тут же был таков.

Мари оглядела получившиеся зелененькие носочки-ботиночки с маленькими рюшечками по краю, связанные из остатков мотка, и сонно потерла глаза. Пожалуй, на сегодня хватит, решила она, укладывая похожие на фасолины носочки в корзинку с вязанием.

– Заварить тебе чаю? – мистер Вилькинс вошел в гостиную с маленькой чашечкой кофе в одной руке и с книгой под мышкой. Вид при этом у него был чрезвычайно довольный.

– Нет, спасибо, – Мари поднялась и потянулась. Ее поражала способность мужа пить кофе даже на ночь и при этом преспокойно засыпать. Сама же она перед сном не пила даже чая, только травяной настой. – Поделишься со мной своими хорошими новостями? – поинтересовалась она.

– М? Новостями? – прищурился мистер Вилькинс, опуская чашечку и книгу на застеленный белой салфеткой с кружевным плетением по краю стол.

– Я же вижу, – Мари окинула его взглядом, и на мгновение в голове ее промелькнула идея кардигана, который ей бы хотелось связать для Джона. Она бы взяла зеленую с неярким изумрудным отливом шерсть, смешала бы с серой неокрашенной пряжей, а еще деревянные пуговицы можно было бы сделать из веточки граба или осины… Через мгновение Мари снова была вся во внимании, тепло улыбаясь супругу. – Кто-то из учеников тебя порадовал?

– Они всегда меня радуют, когда думают. – Он явно не собирался сдаваться так легко. Усевшись у камина в свое любимое зеленое кресло, которое перекочевало вместе с ним на маяк из домика на окраине, он отпил кофе, выжидающе глядя на Мари.

– Ну тогда… – Она обошла его и обняла со спины за плечи. Чувствуя под ладонями приятное мягкое тепло его свитера, она наклонилась к самому уху. – Ты получил какое-то приятное известие.

– Анри поедет за почтой только завтра, но близко, – он повернул голову, щекотнув ей нос бронзово-рыжими волосами, и посмотрел на нее. – Сдаешься? – ее лицо было так близко, что он мог разглядеть каждую жилку в радужке ее глаз, пушистую бахрому длинных ресниц, изогнутую как будто в легком вопросе дугу темно-коричневых бровей. Мягкой волной каштановые волосы, перехваченные лентой, низбегали на плечо, как река, огибая длинную шею. И отблески огня на переливах прядей делали их действительно похожими на поверхность спелых каштанов.

– Нет, – улыбнулась она, – я докопаюсь до истины… Ты… – Мари слегка прищурила глаза, а потом снова раскрыла: – Дописал книгу!

И он поцеловал ее.

– Да. Завершил все поправки и завтра отправляю рукопись редактору. – Мистер Вилькинс нежно потянул супругу за руку, призывая обойти кресло, и поймав, усадил ее себе на колени. – Всё! Теперь можно будет ждать выхода.

– Поздравляю тебя! Ты ведь подпишешь мне экземпляр? – рассмеялась она.

Внизу громко хлопнула дверь, и по лестнице раздались быстрые шаги. Мари мгновенно вспорхнула с коленей мужа, предварительно быстро поцеловав его в усы.

– Добрый вечер, Томми, – обратилась она с напускной серьезностью к ввалившемуся в дверь мальчишке в распахнутой мокрой от талого снега куртке и потемневших от влаги кожаных ботинках, немного стертых на носах и на внутренней стороне. – И где это тебя носит в такое время?

– Какое такое время? – Томми стянул куртку. Если одежда и обувь была мокрая, ее внизу не оставляли, а раскладывали и развешивали у огня, чем Томми регулярно и занимался, поскольку редко приходил домой сухим, особенно в снежное время года. – У меня нет часов, а значит, мое время ничто не отсчитывает, кроме солнца!

Мистер Вилькинс одобрительно приподнял бровь, находя такое замечание вполне резонным.

– Ну и раз оно уже скрылось, то тем более, как я могу знать, который час? – Томми босиком протопал к очагу, выставляя ботинки и укладывая рядом носки.

– А это когда успел… – Мари подхватила носок, обнаружив на нем знатную дыру на пятке. – Я же штопала все недавно.

– Ну… они за сундуком лежали, – Томми провел ладонью по волосам, – забыл тебе отдать. Но не страшно, мне и так удобно – проветриваются!

Мистер Вилькинс сдержал смешок, чуть не поперхнувшись кофе.

– Ну конечно, – Мари вернула носки к огню. – И все-таки, где же ты так вымок?

– Да мы с Сэмом ходили сегодня к реке посмотреть. И доложу вам – лед тронулся! А значит, скоро под парус!

– Ты бы не торопился так, все льдины должны полностью пройти… – обеспокоилась Мари. – Раньше Весеннего праздника этого точно не будет.

– Да я знаю. Но ничего не мешает мне предвкушать! И каждый новый знак приближающейся весны только напоминает мне об этом! – И он подпрыгнул, поочередно шлепнув босыми ступнями по дощатому полу. – А кстати, вы с Жаннет в этом году снова в организаторах фестиваля?

– Полагаю, да, – кивнула Мари, – кажется, в Городке уже другого и не ждут.

– Только твоих шоколадных круассанов и витушек с изюмом! – с энтузиазмом поддержал ее Томми, старательно отводя разговор от опасной темы оврага.

– Да, у меня большие планы, – согласилась Мари, но она-то внимание держать умела. – И все-таки, – она снова окинула взглядом Томми, – я надеюсь, ты не в реку окунулся?

– Ну нет же… – Томми шагнул ближе к огню, и от мокрых штанин потянулся пар. – Там просто грязно и мокро было, когда мы спускались к устью.

– А еще крутой склон, где, мне помнится, полтора месяца назад ты чуть не разбил себе голову о лед.

– В этот раз я был внимательнее.

– Элис тоже карабкалась по оврагу? – поинтересовалась Мари, направляясь к двери.

– Нет, девчонок мы сегодня не брали с собой, и потом, у них танцы. Мадам Стерн, видимо, не хватает одной Кэт, и под предлогом подготовки выступления к Празднику она ввела дополнительные занятия для всей группы.

Захватив носки, Мари кивнула на штаны Томми: «Переоденешься, отнеси вниз», – и отправилась на кухню, чтобы сразу замочить грязную одежду в тазике и подогреть воды для умывания. Спускаясь, Мари с сочувствием подумала о своей молодой помощнице, понимая, что теперь Мэгги будет разрываться между репетициями и желанием помочь с подготовкой к Празднику в пекарне, о чем девочка так восхищенно говорила последние дни, особенно когда Мари начала экспериментировать с новыми рецептами марципанов. Для них она ждала новой поставки миндаля из порта, и очень надеялась, что Анри на неделе привезет ее посылку. Теперь, когда Мари была почти все время с малышом, самой выбраться в Портовый город у нее не было возможности. Но она вела активную переписку со всеми поставщиками, и всегда давала Анри сопроводительные записки, когда он ездил от ее имени забирать груз из порта.

Вместе с высвобождающейся водой из-под взломанной корочки льда на реке жизнь активно врывалась в эти места. Городок и фермы на холмах пробуждались от зимнего сна, и приятная предвесенняя суета наполняла улочки и дома. Наступало время большой весенней уборки. Хозяйки проветривали дома, впуская влажный от тающего снега воздух, над его ноздреватыми остатками выбивали матрасы, подушки и ковры. Последние обычно вычищали зимой, раскатывая их прямо на белоснежном покрове, теперь же в ход шли ведра с родниковой водой. И на маяке Мари тоже готовилась перевернуть все «с ног на голову», как именовал генеральную уборку Томми. Ему частенько доставалось мытье винтовой лестницы, поскольку он был самым шустрым. Но даже и он время от времени на ее узких ступенях ухитрялся опрокинуть ведро. «Обливной метод! – пояснял тогда мальчик. – Как на корабельной палубе!» К счастью, лесенка была металлическая и от такого обращения не страдала. Большая уборка была назначена на ближайшие выходные, а все домочадцы предупреждены, что отлынуть от нее не выйдет.

***

В это утро мистер Вилькинс вышел из дома чуть раньше обычного. Обмотав шею шерстяным шарфом и привычным движением вычистив ботинки, он сунул подмышку увесистую стопку листов, аккуратно упакованных в несколько слоев толстой коричневой бумаги, в которой Мари обычно приходили ее ткани, крепко перевязанную веревочкой. И бодрой поступью выдвинулся с маяка, планируя по дороге в школу завернуть на почту до того как Анри отправится в Портовый город.

Булочную сегодня открывала Жаннет, а потому, проводив домочадцев, Мари принялась за подготовку к большой уборке. Разумеется, она всегда поддерживала аккуратность и порядок в доме, причем весьма большом. Но раз в год, по весне, девушка подходила к этому вопросу особенно основательно: необходимо было перебрать все вещи, проветрить сундуки, просушить и подлатать все, что исправно служило в холодное время и, убрав на длительное хранение, подготовить одежду предстоящего сезона. Прибрав кухню, Мари разложила на широком столе собранные в прошлый сезон травы. Здесь были сухие букеты пижмы, баночки с мятой, которую она выращивала на подоконнике и в небольшом садике, разбитом у маяка, и обернутые в коричневую бумагу веточки лаванды. Ее приходилось заказывать, хотя Мари упорно продолжала попытки сама вырастить привычные ей с детства, ароматные, сиреневые цветы, а также розмарин. Но пока это была лишь капля в море. А лаванду и розмарин она использовала и в выпечке, и в домашней готовке, а теперь они были нужны для еще одной цели. Все подготовленные травы Мари собиралась распределить по небольшим сшитым ею мешочкам, а потом проложить ими всю шерстяную одежду, которую планировала убирать в сундуки и шкафы. Этому Мари научила ее мама, но в тех местах, где она росла, лаванды было вдоволь. Здесь же Мари находила замену, например, в обилии растущей здесь и в конце лета радующей глаз желтыми соцветиями пижмы. Местные хозяйки весьма ценили это растение, и Мари последовала их примеру. Неуловимо традиции, впитанные с детства, переплетаются с тем, что обретаешь в новых местах жизни, и сам становишься от этого чем-то новым, не тем, кем был до этого в полной мере, но и не тем, кем мог бы быть, родись ты в этих местах. Любой путешествующий человек – это всегда пестрый ковер разноцветных нитей. Но под разнообразием приходящих цветов рисунка всегда лежат нити основы. В узорах некоторых людей они могут быть невидимы, но именно на них держится все полотно.

Мари достала из ящичка стола в спальне небольшую деревянную коробочку. Там тоже лежали две веточки лаванды, но их она никогда не использовала для зимних свитеров. Эти веточки она собрала на полях, где когда-то гуляла вместе с матерью, и где, она полагала, вырастет и будет жить. Поднеся одну к носу, Мари медленно вдохнула. Тусклый аромат еще жил в высушенном растении. Тихонько он нашептывал ей о пропитанных солнцем берегах теплого моря, кривых оливковых деревьях и полном запаха пряных трав воздухе: когда с утра открываешь высокое окно, обрамленное длинными зелеными ставнями, и вдыхаешь лавандовый ветер, сбегая взглядом по широкому саду и оливковой роще за ней.

Проснулся Микаэль. Мари потянулась к нему и взяла на руки. Сидя на кровати, где подле нее были разложены маленькие сокровища прошлой и такой далекой жизни, Мари тихонько напевала и покачивала малыша. Она хотела, чтобы сын тоже был окружен песнями ее матери, хотя родился совсем в других местах. Пусть ковер его жизни тоже будет пестр, а нити основы этого ковра привнесет ее жизнь, жизнь ее мужа и самого этого места.

– Посмотри, что у нас тут? – одной рукой она потянула из коробочки медальон на цепочке. Серебряный овал его был украшен тонкими переплетениями веточек с листочками. Мари подцепила ноготком и раскрыла его. Внутри был изящный акварельный портрет молодой женщины с такими же каштановыми волосами. – Знаешь, кто это?

Микаэль потянулся ручонками к медальону и издал забавный звук.

– Это твоя бабушка.

Это было единственное сохранившееся у Мари изображение матери.

– А ты знаешь, в честь кого тебя я назвала? – прошептала она малышу с улыбкой. – Так звали моего дедушку и твоего прадедушку. – И она была не намерена переименовать малыша в Уильяма, как того желали родители мистера Вилькинса. Сам же Джон тоже называл сына Микаэлем.

***

Тропинка в лесу хрустела и скользила смерзшейся коркой подтаявшего снега. Жесткие зерноватые края его темнеющей каемкой отступали от тонких ветвей кустарников, а на солнечной стороне холмов уже обнажались охристо-зеленые клочья прошлогодней травы. И казалось, вот-вот в ней появятся ярко-зеленые пятна свежего подроста. Спускаясь через лес, мистер Вилькинс несколько раз чуть не поскользнулся на вытоптанной обитателями маяка тропинке, но устоял, крепко удерживая свой увесистый многолетний труд подмышкой, после чего продолжил путь в Городок все тем же бодрым шагом.

Если в начале зимы, когда снег укрывает всю округу пушистым белым одеялом, волшебным образом преображая мир, трудно не радоваться ему, то в начале весны, когда зима рыхлым зернистым снегом, смешанным с проступающей черной от влаги почвой, мнется на пороге, ощущения уже иные. Мистер Вилькинс чувствовал себя в этот момент под стать Томми с его нетерпением вступить на борт «корабля». Только учитель скучал по своему невысокому и быстрому велосипеду, спрятанному на зиму в домике у маяка.

К двухколесному транспорту он пристрастился еще в студенческие годы и разъезжал на нем по тропинкам между старинными корпусами, и в итоге так никогда и не сел за руль автомобиля, хотя возможность у него была. Здесь, в Городке-вниз-по-холму, его не смущали ни склоны, ни узенькие тропинки, и, к удивлению местных жителей, их школьный учитель запросто рассекал по городку, ухитряясь никого не сбить и не помять хорошо выглаженного костюма. Мадам Жерни поначалу весьма скептически смотрела на пристрастие нового учителя, когда мистер Вилькинс только перебрался в эти места. Ей казалось, что не пристало преподавателю, будто мальчишке, гонять по холмам на этой «страшной двухколесной штуковине», но статус ученого у мистера Вилькинса и наличие у него лучшего образования из всего преподавательского состава, помешало ей слишком открыто высказаться по данному вопросу. Со временем она и сама забыла, что это ее когда-то смущало.

Из-за окошка-витрины булочной мистеру Вилькинсу помахала Жаннет, выкладывавшая первую порцию хлеба на деревянные полочки за прилавком. Учитель с улыбкой кивнул и вежливо дотронулся рукой до вязаной шапки. В ветреном климате морского побережья зимой было не до шляп. Да и в теплое время мистер Вилькинс их редко носил, подставляя свою рыжую слегка волнистую шевелюру солнышку.

У почты уже стоял зеленый грузовичок, весело тарахтя – прогреваясь перед дальней дорогой. Дверь домика была открыта, и оттуда слышались голоса Анри и его помощника Майкла. Последний появился с грудой посылок, как раз когда мистер Вилькинс собирался войти. Учитель предусмотрительно посторонился, пропуская юношу с объемной ношей. Но тот даже не заметил его.

Склонившись над разделяющей зал приема деревянной стойкой, Анри сверял списки. Вокруг высились стопки посылок и кульков всевозможных форм и размеров, а подле них прикорнул холщовый мешок с письмами.

– Доброе утро, Анри! – подошел к нему мистер Вилькинс.

– Доброе, Джон! – поднял взгляд почтальон. – Что-то есть на отправку?

Учитель выложил на стол перед ним свою драгоценную ношу.

– Да. Это рукопись.

– А, – Анри потер рукой подбородок, – сейчас взвешу, это бандероль получится, я полагаю. – За годы службы на почте Анри умел и на глаз прикинуть вес. – Но не стоит, наверное, это так отправлять… Тут у меня где-то подходящие коробки были. – Он ушел за шкафы с ящичками для писем, разделяющие приемное отделение почты от служебного помещения. Послышалось шуршание, и вскоре он снова появился с небольшой коробкой. – Вот тут подрежем, и поместится. Только придется тогда оформлять как посылку.

– Ничего страшного. Главное, чтобы рукопись благополучно добралась до адресата, – улыбнулся мистер Вилькинс.

Анри кивнул и тщательно упаковал посылку и взвесил ее.

Мистер Вилькинс оперся ладонью о деревянную столешницу.

– Даже не верится…

Анри поднял на него глаза в немом вопросе.

– Рукопись, – пояснил мистер Вилькинс, – впервые, можно сказать, выпускаю ее из рук. Только Мари давал почитать, и первую главу – редактору. И теперь отправляю в большой мир.

– Волнуешься? – отложив заполненный бланк, молодой почтальон внимательно посмотрел на пребывавшего в задумчивости учителя. За время службы на почте, которое началось для Анри еще с подросткового возраста, через его руки прошло столько историй человеческих жизней! Люди запечатывали сиюминутное и сокровенное, срочное и официальное, личное и сентиментальное в конверты и доверяли ему. Но он лишь переправлял их мысли, чаянья, просьбы и надежды из одного почтового пункта в другой. И вот теперь целая книга мыслей другого человека. Каким-то неуловимым образом Анри чувствовал собственную причастность ко всему тому, что проходило через его руки. Через него словно текла важная часть жизни всего городка.

– Нет, – мистер Вилькинс качнул головой и отвел взгляд, – скорее отпускаю что-то, что казалось мне частью моей повседневной жизни. А теперь как будто само по себе. Интересно, похоже ли это на то, что нам с Мари предстоит почувствовать, когда сын подрастет и скажет: «ну дорогие родители, а теперь я сам», вступая в новый этап своей жизни? – и снова взглянул на Анри с улыбкой, меняя тон с задумчивого на веселый. – Надеюсь, это будет обучение в университете.

– До этого вам с Мари еще долго, – Анри внимательно промаркировал посылку и поставил ее к остальным, сделав пометку в списке. – Куда раньше этого стоит ждать от Томми, – сказав это, он почему-то смутился. Потом стал пояснять помощнику, в каком порядке загружать посылки, затем и сам ушел с ним на улицу, но вскоре вернулся, все так же держа лист с описью в руках.

– Да, думаю, ты прав. Кажется, Мари переживает по этому поводу немного, – сказал учитель скорее себе, чем Анри. – Но это неминуемо.

– Я сейчас даже не думаю, как будет взрослеть наша хулиганка, – усмехнулся почтальон. – Пока только успеваем кашу от обоев оттирать! По-моему, мама в некотором недоумении, хотя я полагал, ее мало что может удивить в столь почтенном возрасте. А тут подростки… Но мне ли тебе говорить об этом? У тебя вон целая школа.

– Мне нравится наблюдать этот переход, – пряча в усах улыбку, заметил мистер Вилькинс. – Дети – они как будто более цельные, а потом начинает появляться эта подростковая несуразность. Но именно в ней и идет огранка будущего взрослого. Эти неокрепшие крылья выходящей из кокона бабочки особенно нежны и ранимы. Поэтому подростки и кажутся всем такими сложными. Даже себе самим. Они еще в периоде метаморфозы. А это может быть весьма болезненно.

Анри покачал головой.

– Как ты интересно подметил… А вот мне иногда кажется, что я все еще в этой «несуразности» временами, – он смущенно развел руками, вздохнул и снова опустил глаза на бумагу. Повел бровями и встревоженно окинул глазами комнату, разыскивая что-то.

Мистер Вилькинс задумчиво и понимающе кивнул:

– Пожалуй. В какой-то степени эта метаморфоза не завершается до самого последнего аккорда нашей жизни. – А потом, улыбнувшись, произнес: – Кажется, я уже достаточно отвлек тебя от работы, пойду поучать своих вылупляющихся бабочек.

– Да… – Анри провел рукой по волосам и вернул фуражку на место, – стоит только отвернуться, и Майкл куда-то поставит, что и не отыскать. Так-то он парень хороший, но лучше работает, когда под присмотром, увы.

Пожав Анри руку, мистер Вилькинс отправился в школу, оставив его прояснять вопросы погрузки с помощником, утверждавшим, что он вчера ничего не трогал из посылок, ну может, только одну стопку отодвинул подальше от прохода…