Полная версия:
Таинственный писатель
Сулари Джентилл
Таинственный писатель
Sulari Gentill
THE MYSTERY WRITER
Перевод с английского Юлии Змеевой
© Sulari Gentill, 2024 First published by Sourcebooks. Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency
© Змеева Ю. Ю., перевод на русский язык, 2025
© Издание, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026
Пролог
В день своей смерти он проснулся рано и некоторое время лежал неподвижно, придавленный отчаянием и фрустрацией.
Горе казалось сокрушительным. Давило осознание, что он все потерял. Лишился всего из-за какой-то ерунды.
Он сел. Книжный шкаф расплывался перед глазами, и, как он ни пытался собраться с силами, лучше не становилось.
Медленно, на затекших ногах он поднялся с дивана, где вчера уснул, и достал книгу со средней полки. Его первый роман. Когда-то он был для него всем: кульминацией мечты и пропуском в жизнь. А потом появилась она и все разрушила.
Кончиками пальцев он провел по глянцевой обложке и легкому рельефу букв, составлявших его имя. Он больше никогда не увидит эту книгу, никогда не сможет к ней прикоснуться. «Катись прочь, Джек…» – горькой насмешкой слетели с губ слова песни Рэя Чарльза.
Костюм, рубашка, туфли и даже нижнее белье – все было приготовлено. Он продумал все до последней мелочи, предусмотрел все исходы и все решил заранее.
Осталось только умереть.
Глава 1
Калеб выругался, испытывая злость и ликование. Он так и знал! Он видел это в глазах конгрессмена, когда тот обращался к демонстрантам. Его глаза были пусты. Как будто его там на самом деле не было. Как будто он был уже мертв. Теперь все встало на свои места. Осознав это, Калеб опешил. Он все видел. У него есть доказательство. Это сенсация.
Он вгляделся в экран и перечитал написанное, чувствуя, как с каждым словом ускоряется пульс. Потом ударил кулаком по столу. «Да!» – воскликнул он.
Щит разрастался и креп. У людей открывались глаза, они просыпались. Но Калеб понял все с самого начала, с тех пор как Примус запостил первый крик о помощи. Калеб, прочитав пост, инстинктивно догадался, что за этим что-то стоит. Кем бы ни был Примус, смелости ему не занимать. Вот что значит истинный патриот.
Калеб встал из-за компьютера. Мама должна это увидеть.
Он засомневался.
А нужно ли вступать в борьбу сейчас? Мама следит за мексиканской границей к югу и канадской к северу, но бояться надо другого. Хотя, готовясь к вторжению, она, пожалуй, делает и все необходимое для подготовки к восстанию. Братья, кроме одного, тоже каждый по-своему готовятся к концу и готовы сражаться. Когда потребуется, они присоединятся к Щиту, и это станет неожиданностью для них самих.
Калеб рухнул на кровать и сцепил руки на затылке. Если братья узнают, то возомнят себя главными. Будут понукать им: Калеб, сделай то, Калеб, сделай это… будто не он первый обо всем догадался. Скоро они забудут, что он знал обо всем с самого начала.
Так что лучше подождать. И когда все начнется, он встанет у руля, а они будут вынуждены к нему прислушаться. Он представил, как удивится мама и как восхитится, что младший сын повел их в бой. Братья поймут, что он уже не маленький. Все, кроме одного, – но и тот рано или поздно придет в чувство и обратится за помощью к младшему брату.
А пока лучше держать рот на замке. Ждать и мотать на ус.
Калеб подул на кулак. Его глаза сияли. Грядут невероятные перемены.
Теодосия Бентон стояла на крыльце дома Гаса и радовалась, что долгий путь подошел к концу. Она вздохнула с облегчением, но безмятежное мгновение прервал выскочивший на крыльцо громадный пес. Тео не боялась собак, но не знала, как примут ее в доме старшего брата, и к тому же устала и все еще находилась под впечатлением от грандиозности своего поступка. Поэтому от испуга она расплакалась и застучала в дверь в слезах и панике. Собака лаяла так громко, будто пыталась разбудить мертвых. Соседи выглянули на улицу, решив, что кого-то убивают.
У Гаса Бентона была гостья. Он несколько минут искал одежду и наконец открыл дверь.
– Тео? Какого хрена? – Он вытаращился на сестру.
Тео попыталась говорить, но это было бессмысленно. Собака, кажется, решила оповестить весь квартал о том, что на пороге гость. Она закрыла уши руками и зажмурилась, прогоняя шум.
Гас бросился успокаивать пса, и в конце концов ему удалось его утихомирить. Последовала относительная тишина, и у Тео появилась возможность объясниться, но речь, подготовленная на пути из Сиднея в Лоуренс, в подсолнечный штат Канзас, вдруг улетучилась из памяти. Она принялась сбивчиво извиняться, что не предупредила брата о приезде.
– Пойдем. – Он взял ее сумки, пригласил в дом и познакомил с Пэм, молодой женщиной в одной рубашке. Пэм вскоре ушла. Вид заплаканной девушки с чемоданами, пусть даже та была сестрой Гаса, не настраивал на романтический лад.
Когда они остались одни, Гас повторил свой вопрос:
– Что ты здесь делаешь, Тео? Мама с папой в курсе? Что происходит?
Тео рассказала, что натворила.
– В смысле – бросила университет? Тебе же всего два года осталось. Все так плохо?
– Да.
– Но ты всегда мечтала стать адвокатом.
Тео вяло улыбнулась.
– Солиситором[1], – ответила она, Гас совсем обамериканился. – Гас, я поступила на юридический в восемнадцать. Я тогда даже не понимала, чем, собственно, занимаются адвокаты. Я просто хотела быть похожей на тебя и делать то же, что и ты, чтобы… – Она покачала головой.
Гас вздохнул.
– Ладно, я все понимаю. Но наверняка в Австралии есть и другие профессии? Зачем ты вернулась?
– Я… я решила… – Она выложила ему все про курсы литературного мастерства и идею своего романа. Слова лились водопадом, как на исповеди: она призналась, как постепенно теряла интерес к юриспруденции, как крепло чувство паники и одиночества и ощущение, что она не выдержит еще один день и еще одну лекцию, пока не осталось лишь одно желание: спасаться бегством. В какой-то момент Тео решила замолчать, зная, что сбивчивые объяснения и отчаянные оправдания делают ее похожей на сумасшедшую, а Гас должен был верить, что она не сошла с ума. Она закусила губу, борясь с искушением нарушить молчание.
Гас некоторое время ничего не говорил и смотрел на нее, будто пытаясь определить, в себе ли она. Потом у него вырвался недовольный стон.
– Боже, Тео. Ты могла бы рассказать мне все по телефону. Я бы встретил тебя в Форт-Уэрте.
– Ты бы велел мне остаться в Австралии… доучиться и получить диплом.
– Я твой старший брат. Естественно, я велел бы тебе доучиться. Но ты бы все равно меня не послушалась, и я бы встретил тебя в аэропорту.
Он показал ей две свободные комнаты и разрешил выбрать одну из них, хотя посоветовал ту, что дальше от ванной: по ночам гудели трубы.
Сначала Тео решила, что он ее не понял.
– Я бросила университет, – медленно повторила она. – Сказала декану, что не вернусь. Я не стану адвокатом, Гас. Я отучилась два курса… то есть у меня, считай, нет никакой квалификации… но я не могу…
– Да, ты говорила. – Он зевнул. – Есть хочешь? Умираю с голоду.
– Но траст…
Гас пожал плечами. Высшее образование Гаса и Тео Бентон финансировалось из траста, учрежденного их покойным дедушкой Робертом Маклином, высокопоставленным членом Американской ассоциации юристов. Его единственная дочь вопреки отцовской воле вышла за австралийского музыканта без гроша за душой, и тот лишил ее наследства и вычеркнул из жизни, но учредил траст, надеясь таким образом вернуть расположение внуков и заманить их обратно в свой мир.
– Если хочешь, я поговорю с попечителями, – спокойно ответил он. – Можно договориться об академе до конца учебного года.
– Но я не собираюсь возвращаться. Дед умер, ему все равно!
Гас улыбнулся.
– Погоди, узнав о твоем решении, старый ублюдок, глядишь, воскреснет. (Дед выбрал им будущее и даже из могилы умудрялся управлять их жизнями через условия траста. Гас пошел по пути наименьшего сопротивления; его младшая сестра оказалась смелее. Но не зря же он был адвокатом – он попытался обеспечить Тео путь к отступлению.) Давай не будем ничего говорить попечителям, пока в этом не возникнет абсолютной необходимости. Нам совсем не на руку, если они будут знать заранее. Я просто скажу, что ты решила взять академ до конца года и помочь мне с делом. Получить бесценный практический опыт.
– Они не поверят.
– Убеждать – моя работа. – Гас взглянул на экран смартфона. – Можно заказать доставку… что ты хочешь?
Вопреки себе Тео улыбнулась.
– У тебя есть время до Рождества, чтобы написать свой роман, – продолжал он. – Тогда по крайней мере сможешь сказать им, что бросила юридический не для того, чтобы бомжевать… хотя последнее выглядит весьма заманчивым. – Гас достал бумажник и дал ей дебетовую карточку, привязанную к его счету, на случай если ей понадобятся деньги. – Пароль – веджемайт[2].
Тео взяла карточку, от облегчения и благодарности даже забыв сказать «спасибо». Вытерла глаза рукавом, но вся решимость держать себя в руках куда-то делась. Пес по имени Пони лизнул ее в лицо.
Гас протянул ей коробку бумажных салфеток и заказал пиццу.
– Почему ты… такой добрый? – наконец спросила Тео сквозь слезы, демонстрируя поразительное отсутствие красноречия для человека, обладающего литературным талантом. Гас был старше ее на шесть лет, и уже более десяти лет они жили в разных домах и даже странах. Он уехал из дома, когда ей было десять. Она росла в его тени, в равной степени восхищалась им и презирала, тосковала по нему, ненавидела его и любила. Но ей казалось, что она не знает его, как положено знать друг друга членам одной семьи. Да и как она могла его знать? – Ты же не подыгрываешь мне? Потому что я разревелась? Поверь, я нормальная… хотя кажется иначе.
Гас рассмеялся.
– Ты права, я просто тяну время до приезда «скорой», а там уж врач вколет тебе снотворное.
Она посмотрела ему в глаза.
– Послушай, Тео, необязательно все время быть собранной. Человек может бурно реагировать на события, это нормально.
– Я не…
– Я знаю. Но ты можешь плакать, ничего страшного. Поняла?
Тео кивнула. В минуту беды она инстинктивно обратилась к Гасу, как делала в детстве. И теперь вспомнила, что инстинкт еще никогда ее не подводил. Она выдохнула.
– Прости. Я решила, что раз мы оба всегда хотели быть адвокатами… ты не поймешь, с чего мне вдруг захотелось писать романы.
Он пожал плечами.
– Я хотел быть серфером.
На том и порешили. Тео расположилась в дальней от ванной комнате, послушав совета брата.
Гас купил старый дом в паре улиц от здания адвокатской конторы «Крэйн, Хэйс и Перселл», которая теперь называлась «Крэйн, Хэйс и Бентон». Дом отчаянно нуждался в ремонте. Он и раньше не был шикарным, но в теперешнем состоянии определенно мог считаться худшим домом на лучшей улице – или лучшей из тех, что Гас мог себе позволить. Все его финансы ушли на выкуп доли Джерарда Перселла в адвокатской конторе, после чего Гас, видимо, решил, что любой дом, где есть водопровод и электричество, сойдет. Брать деньги у сестры он отказался наотрез.
– Ты приехала писать роман, а не работать в забегаловке, чтобы платить за аренду, – твердо заявил он. – Ты, главное, сразу говори всем женщинам, которых встретишь, что ты моя сестра. Большего не потребую.
Они обсудили, как рассказать обо всем родителям, и решили ничего не говорить, пока Тео не обрубит концы. Пол и Бет Бентон презирали условности, богатство и стабильную работу от девяти до пяти, но не планировали навязывать свой выбор детям и вести борьбу с капитализмом за их счет. Тео боялась, что, если им все расскажет, ее заставят вернуться домой и участвовать в ритрите по медитации и обретению связи с Землей или чем-то еще, а может даже всучат тамбурин и попросят аккомпанировать отцу.
Старшие Бентоны переехали на Тасманию, где пытались бороться с вырубкой лесов, за что их неоднократно арестовывали и наконец, из-за многочисленных правонарушений, запретили им въезд в США. Они не желали пользоваться современными технологиями, отчего поддерживать связь с ними было сложно: они лишь изредка перезванивались и недолго разговаривали, пытаясь услышать друг друга сквозь помехи на линии. Они бы ни за что не догадались об истинной причине приезда Тео в Лоуренс, и ее побег из университета прошел бы для них незамеченным.
В последующие дни Тео вычистила дом, избавив от многолетних наслоений грязи, объявила войну плесени и починила все, что могла, убеждая себя, что таким образом платит за жилье. Она шкурила и красила, стирала и готовила, пока Гас без лишних церемоний не велел ей убраться из дома.
– Уходи.
– Что?
Он закончил завязывать галстук.
– Тебе надо найти другое место, чтобы писать.
Тео потрясенно уставилась на него.
– Но ты же разрешил…
– Тебе надо уходить из дома по утрам, Тео. Я ценю твой приступ благоустройства, но эта развалюха забирает у тебя все силы. Ты должна уходить из дома, чтобы не отвлекаться.
– О-о-о… – Тео успокоилась. – Но я же могу по-прежнему здесь жить?
Гас посмотрел на нее, как на дурочку.
– Приходи в офис к шести. Сходим выпить. – Он взял портфель и темные очки. Вдруг его осенило. – Сходи в бар! – воскликнул он. – Бар – отличное место для писателя. Пройдись по местным барам.
Так Тео ушла на поиски временного офиса и нашла бар «Бендеры».
Глава 2
Калеб ходил взад-вперед по комнате. Было невыносимо знать, что происходит, и не иметь возможности помочь напрямую.
Если бы он знал, кто такой Примус… то смог бы сделать хоть что-то… устроить слежку за отдельными людьми или собрать данные. Он мог взломать почти любую систему и не боялся выступить и заявить о себе. Но, естественно, личность Примуса должна была оставаться в секрете. Калеб не сомневался, что чокнутые из «Проекта Франкенштейн» попытались бы убить всякого, кто рассказывал бы всему миру, что они задумали. Дикость, да и только.
Калеб сел за компьютер и прочел комментарии к посту – слова поддержки и негодования, ссылки на дружественные аккаунты и статьи по теме. Растущее движение единомышленников, которое однажды избавит мир от Минотавра – всей совокупности порока и зла. Они готовились.
Он составил длинный список корпораций, которые Примус время от времени упоминал в своих постах. Список постоянно пополнялся новыми именами. БоеваяКошка15 составила базу данных пропавших людей, особенно детей, и сопоставляла места, где их в последний раз видели, с недвижимостью корпораций в том же районе. ЛунныйСолдат1 пытался связать «Проект Франкенштейн» с политическими элитами, влиятельными людьми, скрывающимися за Минотавром. Были и другие, кто прочитывал каждый пост, расшифровывал и искал скрытые послания. Все они сотрудничали, делились находками и на всякий случай присматривали друг за другом. Калеб считал, что Минотавр станет охотиться на всякого, кто помогает Примусу.
Лабиринт 32
Эксперименты на трупах продолжаются. «Проект Франкенштейн» дал плоды, а те, кто за ним стоит, вознаграждены богатством и властью. На сегодняшний день к опытам привлекали лишь покойников, но вчера было высказано предположение, что живые способны улучшить результаты. Будьте осторожны и следите за детьми. К похищениям причастны власти. Люди начнут исчезать. Похитителей обучают военные на секретном объекте в пустыне. Меня тоже могут похитить, порезать на кусочки и воскресить. Но я боюсь не только за свою жизнь. Я единственный, кто может пройти по Лабиринту и нарушить протоколы секретности, оберегающие тайны аморальных корпораций. Люди имеют право знать. Жертвы имеют право противостоять. Бойтесь имен, что у всех на устах: «Дисней», «Кока-кола», «Си-эн-эн». Это друзья Минотавра. Готовьтесь. Скоро мы восстанем, и начнется осада Лабиринта. Будем на связи.
Мы знаем, что мы знаем.
Примус
Бар «Бендеры» в центре Лоуренса обычно оживал около пяти вечера с приходом завсегдатаев. Но до пяти там было тихо, и никто не обращал внимания на посетителей, засидевшихся с давно допитой единственной чашкой кофе. Сам факт, что бар открывался раньше одиннадцати утра, казался необычным и являлся предметом постоянных споров между его хозяйками, сестрами Брэдли: одна считала их общее заведение кафе, вторая – баром. В итоге они поделили между собой часы и виды деятельности, хотя за годы грань между кафе и баром стерлась. Но удлиненные часы работы идеально подходили тем, кто нуждался в импровизированном офисе, где можно было сидеть хоть целый день. Для писателей это был хоть и не идеальный вариант, но вполне приемлемый.
Сначала Тео решила, что кафе-бар получил свое название по фамилии владельцев, но табличка у двери подсказала куда более зловещее объяснение. Кровавыми Бендерами называли семью серийных убийц, которые промышляли в Лоуренсе в конце 1800-х и убивали путников, останавливавшихся на ночлег в их гостинице. В решении назвать бар в честь серийных убийц Тео виделась пассивная агрессия, но ей понравился черный юмор, напоминавший об Австралии. Хотя она выбрала другой путь, воспоминания о доме были ей милы.
Декор заведения бесстыже эксплуатировал сомнительную популярность этого места. Тусклый свет, зловещие артефакты, викторианские элементы – все это напоминало тематический парк развлечений, посвященный маньякам-убийцам. Укромные уголки и кабинки располагали к уединению и секретности. Молоток с потеками красной краски, острая бритва с таким же декором и коллекция старинных пузырьков из-под мышьяка завершали обстановку злодейского логова.
Через неделю Тео уже считала угловую кабинку своей. Приходила каждое утро в девять, заказывала кофе, открывала ноутбук, раскладывала записи и доставала зачитанный роман Джека Чейза «Эпидемия», который считала своим талисманом. Роман был подписан автором: «Тео, коллеге по писательскому ремеслу: пусть слова приходят на ум быстро и в нужном порядке. Джек».
Тео никогда не встречала Джека Чейза, хотя в подростковом возрасте прочла все, что он написал, и посмотрела все экранизации его книг. Много лет назад Гас случайно попал на автограф-сессию Чейза в Нью-Йорке; это случилось через пару дней после ее дня рождения, о котором брат благополучно забыл. Он встал в очередь и попросил писателя дать автограф младшей сестренке, которой только что исполнилось четырнадцать. Почему Чейз подписал книгу именно так, оставалось для Тео загадкой. Гас утверждал, что якобы сказал, будто его сестра «слегка со сдвигом», а Чейзу послышалось, что она «тоже пишет книгу», но Тео была уверена, что брат все выдумал. В четырнадцать лет эта надпись казалась ей забавной, но теперь она усматривала в ней пророчество. Возможно, она просто прочла ее столько раз, что сама в нее поверила. Как бы то ни было, она повсюду носила эту книгу с собой.
Вскоре Тео познакомилась с Лаурой, официанткой со множеством пирсингов, которая просила ее произносить слова «по-австралийски». Другая официантка – ее звали Шик – любила слушать тру-крайм подкасты в перерывах, а иногда и во время работы. Познакомилась Тео и с завсегдатаями, которые предпочитали приходить пораньше, до толп студентов. Кто-то сидел за барной стойкой, другие – за столами.
Один мужчина почти всегда сидел за столиком у окна. Тео не догадывалась, что это Дэн Мердок; она узнала об этом только потом. Для нее он был таким же искателем, пришедшим в «Бендеры» за кофеином и уединением. Сначала они не обращали друг на друга внимания. Через пару недель он начал ее узнавать, иногда поднимал голову, кивал и улыбался. Он был старше, но не был стариком, отличался неброской красотой и коротко стриг бороду. Волосы на висках посеребрила седина. Обычно на нем были джинсы, рубашка с распахнутым воротом, кожаная куртка и очки в современной, но консервативной оправе. Он мог быть и серийным убийцей – откуда ей было знать? И все же она накоротке улыбалась ему и удалялась в свой уголок сочинять. Постепенно между ними установилось что-то вроде молчаливой дружбы. Потом они стали не просто кивать друг другу, а говорить «доброе утро».
Пару раз к нему присоединялась женщина в безупречно пошитом дорогом костюме. Она была так ошеломляюще красива, что, казалось, принадлежала к другому миру. Тео старалась не таращиться на них, по крайней мере в открытую, но замечала, что в присутствии этой женщины он выглядел смущенным и пристыженным, а иногда, похоже, злился. Возможно, они были любовниками, и он в чем-то перед ней провинился, или же она была его офицером по досрочному освобождению. Впрочем, женщина приходила редко; обычно он сидел один, пил кофе и не отрывался от телефона или планшета. Бывало, Тео ловила на себе его взгляд, но когда смотрела на него в ответ и улыбалась, он быстро отводил глаза.
Однажды Тео заходила в бар, нагруженная бумагами и ноутбуком, и случайно уронила «Эпидемию». Мужчина поднял книгу и отнес к ее столику. Взглянул на обложку, как ей показалось, с насмешкой. Тео даже обиделась. Но он ничего не сказал.
– Над чем работаете?
Она запнулась от смущения.
– Над романом, – сказала она наконец, и ей стало неловко от своих слов. Кем она себя возомнила, заявляя, что пишет роман? Сейчас он будет смеяться, подумала она.
Но он не засмеялся.
– Дэн, тебе за обычный столик кофе принести или будешь здесь? – спросила Шик, подошедшая с подносом, на котором стояла одна чашка.
Он взглянул на Тео.
– Садитесь, – неуверенно произнесла она. Наверно, он все-таки не серийный убийца.
– Буду здесь, – сказал он Шик. – И принеси кофе или то, что будет девушка… простите, не знаю вашего имени.
– Тео. Тео Бентон.
Он назвал свое имя, и тут она поняла, что перед ней Дэн Мердок, писатель, чье имя считалось настолько популярным, что его печатали на обложках более крупным шрифтом, чем название романа. Тео испугалась. Она же только что сообщила самому Дэну Мердоку, что пишет роман. Она почувствовала, что краснеет.
– Я не настоящая писательница, – поспешно добавила она.
Он улыбнулся.
– Ну надо же. Никогда не пил кофе с воображаемой писательницей.
– Нет… я не то имею в…
Он рассмеялся.
– Я понял. Что ж, пожалуй, я и сам уже не настоящий писатель.
– Но вы же…
– Одно дело стать писателем и совсем другое им оставаться.
– О… – Тео не совсем поняла смысл его слов, но Дэн не стал уточнять.
Вместо этого он избавил ее от смущения, расспросив о работе. Задал конкретные вопросы о жанре и теме и поинтересовался, давно ли она работает над своим проектом. Постепенно она осмелела и рассказала про свой исторический детектив, действие которого разворачивалось в 1920-х годах в Канберре, где тогда велось активное строительство. Она призналась, что училась на юридическом в столице австралийского буша, городе с загадочной душой, где за современным фасадом бился древний пульс коренного народа нгунавал, на землях которого воздвигли этот метрополис. Тогда у нее зародилась идея романа, и с тех пор Тео не ведала покоя.
Он, кажется, искренне заинтересовался – не из вежливости, доброты и снисхождения, а по-настоящему. А Тео с неведомым прежде воодушевлением принялась рассказывать об идеях, занимавших все ее мысли. До этого она обсуждала свою работу лишь с Гасом, и даже тогда сдерживалась, боясь, что картины ее воображения наскучат брату. Но Дэн разрешил ей выговориться, и в беседе с ним она осознала всю глубину своей одержимости сюжетом, родившимся из разрозненных исторических фактов и ее фантазий. Утро пролетело незаметно.
Они вышли купить сэндвичей на обед, и он спросил ее про «Эпидемию».
– Есть ведь экранизация этого романа?
– Я прочла эту книгу в четырнадцать лет, – ответила Тео, немного испугавшись, что он сочтет ее литературный вкус незрелым.
Он поморщился.
– Я тогда был немного старше. И как вам Чейз?
Тео запнулась, удивившись, что книга его заинтересовала, и размышляя, к чему относится вопрос – к литературному творчеству Чейза или к самому писателю. Карьеру Чейза разрушил скандал: его обвинили в сексуальных домогательствах, и он стал изгоем; от него отказались агенты и издатели, его книги убрали с полок книжных магазинов. Тео точно не знала, в чем именно заключался его проступок; признаться, она даже не помнила, было ли это уголовное преступление или просто неподобающее поведение, – и стоило ли из-за этого менять свое отношение к роману, который она обожала в четырнадцать?
Она открыла книгу на титульном листе, показала Дэну автограф и рассказала, как он у нее появился.
– И вы оставили книгу ради брата? – спросил он, прочитав посвящение.
– Не совсем. – Она глубоко вздохнула и приготовилась изложить свое мнение. Трусихой она не была. – Джек Чейз был необыкновенно талантливым писателем. Его романы – тончайшее полотно, сложное и многослойное. Его героини всегда вдохновляли меня, побуждали быть сильной и уверенной… казалось, никто не сможет причинить мне вред, а в четырнадцать лет это много значит. Я не знаю, что он совершил, но его книги были прекрасны.
