скачать книгу бесплатно
Женские лица русской разведки
Михаил Михайлович Сухоруков
Анатомия спецслужб
В новой книге Михаила Сухорукова рассказывается о непростых судьбах женщин, выбравших служение России в рядах секретных служб империи. Открываются некоторые ранее не исследованные страницы их биографий, на основе исторических фактов и реальных событий воссоздаются до этого неизвестные периоды и этапы их тайных судеб.
Среди героинь очерков – те, кто служил в секретной агентуре III отделения, а также те, кто связал свою жизнь с Охранным отделением. Отдельно идёт рассказ о женщинах, посвятивших себя служению Отечеству в российской разведке.
Многие страницы их биографий до сих пор неизвестны. Возможно, в памяти потомков большинство из них так и останутся под чужими именами и фамилиями, с измененным описанием их службы и судьбы.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Михаил Сухоруков
Женские лица русской разведки
Анатомия спецслужб
© Сухоруков М.М., 2022
© ООО «Издательство «Вече», 2022
Вместо предисловия
Характерной приметой второй половины XIX – начала XX века является эмансипации многих сфер общественной жизни. Социологический термин «эмансипация» в наиболее широком смысле объясняется как отказ от всякого рода социальных зависимостей и ограничений. Одним из направлений является женская эмансипация.
Постепенно в это движение включалось всё большее число девиц и женщин из числа подданных российской короны. Первоначально женщины боролись за равноправие в трудовой, образовательной и семейной сферах. В этом заключается важное отличие российского женского движения от западных организаций суфражисток. Женщины за рубежом ставили во главу угла своё равенство с мужчинами в правах в политической и общественной жизни общества. В российской практике для женщин оказалось важнее обрести равное право на получение высшего образования и государственную службу, чем право носить брюки и ездить на велосипеде.
Служба женщин в Российской империи
Нельзя утверждать, что в царской России женщины были полностью лишены прав на занятие должностей в государственной службе, или, как тогда называли, службе по определению от правительства. Некоторыми правами они всё-таки обладали, но с серьёзными юридическими ограничениями и оговорками. Статья 156 Устава о службе по определению от правительства содержала запрет не только на поступление лиц женского пола на государственную и выборную службу, но и на приём женщин даже по найму на канцелярские и другие должности в правительственных и общественных учреждениях империи. Но уже в следующей статье 157 того же Устава был установлен ограниченный перечень должностей, по которым лица женского пола допускались на службу в общественные и правительственные учреждения в качестве контролеров, акушеров, врачей, учителей, воспитателей, надзирателей и прочих служащих. При этом по целому ряду позиций в этом перечне присутствовала оговорка «…без предоставления… прав и преимуществ, государственной службой приобретаемых». То есть, по сути, речь шла в этом случае только о так называемом «вольном найме»[1 - См.: Еремина Т.И. Государственная гражданская служба и «женский вопрос» в Российской империи в XIX – начале XX вв. / Правозащитник. 2017. № 1; http://pravozashitnik.net/ru/2017/1/16]. Основные ограничения для женщин на госслужбе касались запрета на получение классных чинов и продвижения по службе, а также на их представление к орденам за выслугу лет и служебные отличия. В ряде случаев нормативно ущемлялись права женщин на пенсионное обеспечение в случае болезни или отставки по выслуге лет.
Наибольшее число вакансий государственных служащих для лиц женского пола в то время предоставляло Министерство внутренних дел, которое до конца XIX века включало в свой состав Главное тюремное ведомство.
Женщины среди чинов тюремного ведомства
В Российской империи лица женского пола могли поступать на руководящие должности в управления отдельными местами заключения, а также в состав тюремной стражи. В первом случае речь шла о помощницах начальников тюрем или смотрительницах, заведовавших женскими отделениями. На вакансии могли поступать женщины-врачи и фельдшерицы. В тюремную стражу женщины принимались на должности старших и младших надзирательниц «для надзора за содержащимися женского пола»[2 - Свод законов. Т. XIV. Устав о содерж. под стражей. Ст. 25—26.]. При этом служебные права, «за исключением почетных преимуществ», мужчин и женщин на равнозначных должностях тюремного ведомства были одинаковыми. Например, всем тюремным надзирателям сверх денежного вознаграждения от казны полагалась форменная одежда, за исключением обуви. Предусматривалось и прибавочное содержание как поощрение за выслугу 5, 10 и 15 лет.
В соответствии с «Правилами о пенсиях и пособиях чинам тюремной стражи гражданского ведомства» для помощниц начальников тюрем был предусмотрен сокращенный срок выслуги на пенсию. Полные 25 лет службы засчитывались за 35 лет. Помощницам начальников и смотрительницам женских отделений присваивались права на пенсию по VIII разряду.
Общий срок выслуги полной пенсии чинами тюремной стражи составлял 30 лет. За 20 лет службы полагалась половина пенсии. Полная пенсия чинов тюремной стражи составляла половину годового содержания по должности.
Несмотря на относительную доступность поступления женщин на службу по тюремному ведомству, желающих занять эти должности было мало. Поэтому в качестве эксперимента по решению Московского дамского благотворительно-тюремного комитета и с учётом проводившейся с конца XIX века реформы тюремного ведомства и мест заключения, была создана Московская школа тюремных надзирательниц. Однако до окончания обучения дошло всего несколько человек, поэтому проект закрыли как невостребованный.
Женщины на службе в Департаменте полиции
Некоторые считают, что равные права при поступлении на службу в полицию женщины получили от Временного правительства после известных событий конца февраля – начала марта 1917 года. Однако это ошибочное утверждение. На самом деле ещё 7 октября 1916 года Совет министров Российской империи предложил проект «Об усилении полиции в 50 губерниях Империи и об улучшении служебного и материального положения полицейских чинов»[3 - Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909—1917 гг. 1916 г. М.: Росспэн, 2008. С. 492.], который был Высочайше утверждён императором Николаем II. Статьями 34—37 этого документа были установлены порядок, условия и права женщин, определявшие возможность их поступления в полицию на должности до VIII класса с правами государственной службы или по вольному найму. Иными словами, женщина не могла получить чин выше, чем коллежский асессор, приравненный по Табели о рангах военному чину капитана армейской пехоты. При этом нельзя было также поступить на должность чиновника, заведующего регистрацией преступников в сыскных отделениях.
От кандидаток на должности требовался образовательный ценз: окончание полного курса женской гимназии, епархиального училища, института благородных девиц или имевших свидетельство на звание домашней учительницы.
Женщины, служившие в полиции, имели равные служебные права и преимущества, кроме производства в чины выше установленных пределов, а также они не представлялись к награждению орденами. При этом женщины в полиции исполняли в полном объёме служебные обязанности и несли ответственность наравне с полицейскими-мужчинами. Они также приобретали пенсионные права по установленной законом выслуге лет, независимо от пенсионных выплат за службу мужей.
Надо отметить, что негласный приём женщин на оперативную службу в охранные отделения Российской империи был, скорее всего, вынужденной мерой. Такое решение было продиктовано тем, что внутри страны и за рубежом активно создавались революционные кружки различного толка, формировались политические партии и движения, в политических программах которых были чётко сформулированы цели и задачи борьбы с самодержавным строем в России. Некоторые партии имели в своем составе боевые организации, нацеленные на индивидуальный террор против царя, представителей императорской семьи и царских чиновников.
Среди членов партий и движений было немало девиц и молодых женщин из разных слоёв российского общества, примкнувших к экстремистским политическим течениям и их террористическим организациям. Для противодействия антигосударственной деятельности и проникновения внутрь противоправных политических партий и других сообществ всё чаще на оперативной работе требовались женщины.
Женщины в рядах внутренней агентуры
В ряде случаев женщины выполняли функции содержательниц конспиративных квартир. Чтобы занять достойное положение среди филеров и агентов, необходимо было заручиться полным доверием со стороны руководителя охранного отделения. Известный разоблачитель секретных агентов охранки Л.П. Меньщиков[4 - Л.П. Меньщиков происходил из мещан. Был арестован за участие в кружке «Народная воля». Согласился на сотрудничество с охранкой. Позже служил в Департаменте полиции. После отставки выехал за границу. Разоблачил около 300 агентов и провокаторов. Известны ещё двое разоблачителей – публицист В.Л. Бурцев и бывший помощник начальника Варшавского охранного отделения М.Е. Бакай. Вместе все трое предали огласке имена более 2000 секретных агентов охранки. – М.С.] в своей книге «Охрана и революция» сообщал о судьбе одной из таких женщин, бывшей на тайной службе в Московском охранном отделении. Речь идёт о костромской мещанке П.И. Ивановой, содержавшей одну из московских конспиративных квартир. Бывшая слушательница акушерских курсов легко поменяла свою профессию и успешно освоила все секреты политического сыска. Притом настолько, что в дальнейшем активно участвовала в обучении молодых филеров, чем заслужила ещё одно негласное имя – «Няня». У руководства охранки она пользовалась абсолютным доверием, о чём писал её бывший начальник С.В. Зубатов, в период с 1896 по 1902 год начальник Московского охранного отделения. Секретной сотруднице «Няне» Зубатов доверял безгранично. Об этом он сообщал в прошении о назначении ей пенсии за долгосрочное и беспорочное служение в охранном отделении, отправленном им одному из прежних руководителей МВД империи. Бывший главный московский мастер политического сыска писал: «…все, что было только самого лучшего и интимного по моей секретной агентуре, все было сосредоточено у нее, как в месте, безусловно гарантированном от провала»[5 - Меньщиков Л.П. Охрана и революция: К истории тайных полит. организаций, существовавших во времена самодержавия. В 3 ч. Ч. 3. М.: Мосполиграф, 1925—1932. С. 57.]. Долгое время её конспиративная квартира была центром встреч только руководства охранки с самыми ценными агентами. Никто из других сотрудников Московского охранного отделения не имел права там появляться.
Надо отметить, что Зубатов просил о весьма скромной пенсии для секретного сотрудника П.И. Ивановой. За беспрерывную и опасную 25-летнюю службу испрашивалась пенсия в размере 25 рублей в месяц. Всё время своей тайной службы она прожила по нелегальному паспорту с чужой фамилией. В интересах секретности она не нанимала даже прислугу и всё по хозяйству делала сама. Из дома практически не выходила. Лишь за продуктами и самым необходимым отправлялась в нелюдное время в ближние магазины и лавки.
В своём письме Зубатов пояснял, что столь скромную пенсию для своего верного агента он испрашивал, исходя из того, что знал о её небольших сбережениях на будущую обывательскую жизнь. При этом бывший начальник политического сыска вполне адекватно оценивает свои возможности, общественное положение и внутриполитическую обстановку в империи. «Припоминая свои прошлые служебные связи, – это будет, кажется, моя последняя, лебединая песня по охранной службе, уплата моего последнего служебного долга… – писал Зубатов. – Этим ходатайством я расплачиваюсь с г-жей Ивановой, а как расплатится с нею правительство – это будет уже зависеть от воли вашего превосходительства»[6 - Меньщиков Л.П. Охрана и революция: К истории тайных полит. организаций, существовавших во времена самодержавия. В 3 ч. Ч. 3. М.: Мосполиграф, 1925—1932. С. 57.].
Были и другие примеры секретной службы женщин в политическом сыске. Так, начальник Нижегородской охранки осенью 1904 года докладывал в Департамент полиции об успешной работе секретного сотрудника Т.А. Алакшиной по делу выявления подпольной типографии. Однако возникли опасения, что её прежние товарищи стали догадываться о её провокационной роли. В этой связи она спешно перебралась в Саратов, где продолжила тайное сотрудничество с охранным отделением. Ей удалось выявить состав местного комитета партии эсеров и их конспиративную квартиру. Сообщила она и ещё об одной тайной типографии. Однако в этом случае сведения о печати листовок на хуторе под Саратовом не подтвердились.
Попав в непростую ситуацию, секретная сотрудница перебралась в Казань. Здесь она решила завершить свою тайную службу. Для этого агент Алакшина сама на себя написала анонимное письмо и отправила в канцелярию прокурора. При обыске местные жандармы нашли у неё нелегальную литературу и поместили под арест. После вмешательства Департамента полиции её освободили. Позже она перебралась в Уфу, однако неудачи уже шли за ней по пятам. Ей вновь не повезло. Местные эсеры перехватили её сообщение в охранное отделение. В результате секретного сотрудника Алакшину объявили провокатором, о чём прежние товарищи по партии сообщили во все поволжские организации.
Женщины-филёры охранки
Пути-дороги девиц и молодых женщин в состав негласных агентов охранки были разными. Некоторых из них многоопытные жандармы завербовали после того, как уличили их в революционной деятельности, направленной на свержение царского строя в России и подрыв устоев государственной власти. Обычно их оставляли в качестве секретных агентов для «освещения» внутренней жизни партии, общественного движения или революционного кружка.
Других привлекали, используя их трудные жизненные ситуации и отсутствие средств к существованию. Эти женщины-агенты трудились за материальное вознаграждение. У них формировали мотив – чем важнее информация, тем выше размер вознаграждения.
Были и такие, кто служил в охранке по идейным соображениям, будучи противником любых внутриполитических потрясений и революционного терроризма.
В охранных отделениях империи женщины служили и агентами наружного наблюдения, или филёрами. В период революционных событий 1905—1907 годов стало понятно, что в наружном наблюдении без женщин-филёров не обойтись. Департаментом полиции, согласно утверждённой в начале 1907 года «Инструкции по организации наружного (филёрского) наблюдения», было негласно разрешено принимать женщин на должности филёров. При этом к кандидатам в агенты из женщин предъявлялись те же требования, что и для мужчин. Требовалось крепкое здоровье, хорошее зрение и зрительная память, слух, отсутствие внешних физических недостатков и особых примет. Ценились такие качества, как честность, терпеливость, выносливость, смелость, настойчивость и дисциплинированность. Всё большее внимание обращалось на умственное развитие, быстроту реакции на внезапные события и быстро меняющиеся обстоятельства в ходе наблюдений за объектами. Приветствовалась находчивость, умение перевоплощаться внешне и внутренне. Женщины поступали на службу агентами обычно по рекомендациям или их привлекали к совместной работе агенты-мужья. Обязательно по каждому кандидату требовалось подтверждение местных полицейских властей об их благонадёжности, нравственности и образе жизни в быту. Агентами и филёрами в московском охранном отделении служили несколько женщин. Служили добросовестно и без замечаний. Это подтверждается тем, что, спустя время, всем им был на 10 рублей повышен оклад – до 35 рублей в месяц[7 - См.: Перегудова З. Политический сыск в России (1880—1917 гг.). М.: Росспэн, 2000. С. 175.].
В упомянутой выше достаточно подробной, состоящей из 75 параграфов, Инструкции в параграфе 3 было особо указано, что в филёры не могут быть приняты лица польской и еврейской национальности. Видимо, такое ограничение было установлено по двум причинам: 1) среди революционеров-подпольщиков было много представителей этих национальностей; 2) вновь поступившие в филёры православные с участием священника принимали присягу на верность службе, чего не могли бы сделать поляки-католики и иудеи.
Кстати, существовало ещё одно строгое конспиративное правило, закреплённое в параграфе 9 названной Инструкции. «Филёры, – отмечалось в этом документе, – ни под каким условием не должны знать лиц, состоящих секретными сотрудниками, и – наоборот».
Их было не так много, но тем не менее женщины-филёры были. Так, например, в числе агентов наружного наблюдения московской охранки была Прасковья Ивановна Фёдорова. Эта крестьянка Московской губернии родилась в 1882 году в православной семье. Получила домашнее образование. Скорее всего, здесь имелось в виду, что она умела читать и писать, что было обязательным условием для каждого филёра. Этого требовала служба, поскольку каждый вечер они устно докладывали начальству результаты наблюдений за объектом, а затем составляли письменные отчёты.
Согласно послужному листу, Прасковья поступила на службу в охранное отделение в июне 1912 года в 30-летнем возрасте. К этому времени она уже обладала различным жизненным опытом. Побывала замужем, потеряла во время революционных событий 1905 года мужа, служившего филёром. Молодая вдова осталась с 6-летним сыном на руках, которого одной надо было ставить на ноги. Несмотря на то, что ей выплачивалась пенсия от Департамента полиции в размере 15 рублей в месяц, денег на жизнь не хватало. Спустя 7 лет после гибели мужа-филёра она сама пришла поступать на эту опасную работу. Ежемесячно за свою службу она получала 25 рублей.
В публикации З.И. Перегудовой под названием «Женщины-филёры» приводятся и другие факты службы женщин на должностях филёров в московской охранке[8 - См.: Женщины-филеры / Публ. [и примеч.] З.И. Перегудовой // Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. Т. XI. М.: Студия ТРИТЭ; Рос. архив, 2001. С. 596—602.]. Так, около 6 лет служила филёром вдова коллежского регистратора Семёнова Клавдия Андреевна. Родилась она в декабре 1872 года в Москве. Православная. Образование получила домашнее. После смерти мужа, прослужившего 22 года в Московском охранном отделении, оказалась на грани бедности. Воспитывая 5 детей, из которых только старшая дочь достигла совершеннолетия, она могла рассчитывать лишь на пенсию мужа в размере 400 рублей в год. Других средств к существованию она не имела. В декабре 1910 года в возрасте 38 лет она была зачислена филёром с окладом 35 рублей в месяц. По ходатайству начальника охранного отделения два её сына были зачислены в Ермаковское техническое училище со стипендией от Совета детских приютов города Москвы.
Весной 1916 года она заболела и была вынуждена покинуть службу филёра. Возглавлявший тогда Московскую охранку жандармский полковник А.П. Мартынов ходатайствовал о выдаче ей единовременного пособия с учётом её беспорочной службы филёром в отряде «наблюдательных агентов». К этому времени у неё на руках оставалось трое малолетних детей. Полковник Мартынов полагал, что назначение пособия «явится вполне справедливым поощрением её службы».
В сентябре 1912 года на должность филёра была зачислена Фёдорова Надежда Козьмина (Кузьмина), родившаяся в сентябре 1887 года. До этого она служила на московской телефонной станции. Происходила она из крестьян, была православной и с детских лет проживала в Москве. Окончила Московское городское начальное училище.
На момент поступления на службу в охранное отделение была не замужем. Ей был установлен оклад в размере 30 рублей в месяц. Служила Н.К. Фёдорова добросовестно, за что была в 1913 году отмечена юбилейной медалью в память 300-летия Дома Романовых.
Женщины-агенты в борьбе против политической эмиграции
Среди секретных сотрудников охранки за рубежом были и женщины, имена которых стали известны после публикаций В.Л. Бурцева, Л.П. Меньщикова и М.Е. Бакая. Так, на службе в заграничной агентуре в 1904—1905 годах состояла Мария Дмитриевна Бейтнер. В революционной среде она была известна под псевдонимами «Мария Львовна Петрова», «Жульета» и «Бланш». Она была сестрой известного агента охранки Льва Бейтнера.
Проживала она в Женеве и специализировалась, имея в виду её революционное прошлое, на освещении деятельности партии эсеров. По неизвестной причине в 1908 году она вернулась в Россию, где предложила свои услуги в политическом сыске начальнику Орловского ГЖУ. Спустя время вышла в отставку, и по ходатайству министра внутренних дел П. Столыпина ей была назначена пенсия в размере 40 рублей в месяц. Однако в 1911 году она вновь оказалась на службе в Заграничной агентуре с окладом 350 франков в месяц. Спустя год вновь вернулась домой. Род её занятий в это время неизвестен. Однако привычка к тайной жизни, видимо, наложила свой отпечаток на её судьбу. В 1916 году она вновь стала сотрудницей Орловского ГЖУ под псевдонимом «Бланш», правда, без определённого оклада содержания. Выходит, что работала она в политическом сыске «чисто за идею»[9 - См.: Агафонов В.К. Заграничная охранка (Составлено по секретным документам Заграничной Агентуры и Департамента Полиции). С приложением очерка «Евно Азеф» и Списка секретных сотрудников Заграничной агентуры. Пг.: Книга, 1918. С. 315—316.].
В списках секретных агентов за рубежом значились и другие женщины, состоявшие на службе в охранке. Например, мещанка из Череповца Августа Матвеевна Романова в 1913 году активно работала в революционной среде в Париже. В сыскном ведомстве империи она имела псевдоним «Шульц». Однако среди политических эмигрантов из России она была известна как Мария Фёдоровна Исполатова, Ольга Субботина и Юлия Любимцева[10 - См.: Там же. С. 369.].
В парижском архиве упоминалась среди агентов некто Ковальская. Каких-то сведений о ней обнаружить ни тогда, ни позже не удалось. По предположению В.К. Агафонова, настоящая фамилия секретного агента Скарбетэ, а Ковальская всего лишь её псевдоним. Провокаторы в то время часто пользовались реальными фамилиями известных революционеров. В данном случае речь идёт об известной революционерке Ковальской, свыше 20 лет находившейся в каторжной тюрьме[11 - См.: Агафонов В.К. Парижские тайны царской охранки. М.: Русь, 2004; https://coollib.net/b/292516-valerian-konstantinovich-agafonov-parizhskie-taynyi-tsarskoy-ohranki/read]. Были среди агентов-женщин и такие, кто выполнял лишь периодические или разовые секретные поручения. Например, в архиве Парижского бюро упоминается агент Боровская. Она была женой врача и постоянно проживала в Кракове в период с 1904 по 1908 год. Ей поручалось «освещение» польского революционного подполья. Полученные сведения она самостоятельно доставляла в Варшавское охранное отделение.
Далее мы предложим читателю очерки о судьбах женщин, связавших свою жизнь со служением Отечеству в секретных службах Российской империи. Они были выходцами из разных сословий, имели разный уровень образования, служили на территории империи и за её пределами. Их судьбы сложились по-разному, но каждая из них верила, что служит на благо России.
Глава 1
Женские лица в третьем отделении
На секретной службе у трёх правителей России
В числе первых женщин, состоявших в подданстве Российской империи и привлечённых к выполнению тайных поручений русских императоров, оказалась секретный агент и тайный информатор императрицы Екатерины Великой и её сына императора Павла I. Она была известна под именем Анны де Пальмье, что косвенно может свидетельствовать о её французской ветви в биографии. Кстати, заметим, что её жизнеописание имеет значительные пропуски, искажения и содержит немало фактов сомнительной достоверности. Некоторые страницы её биографии безвозвратно утрачены, что еще больше осложняет поиск истины в целях восстановления реального образа этой необычной во многих отношениях женщины.
О тайной службе – с её слов
О ней практически никто из современников не упоминал в своих воспоминаниях, даже те аристократы из ближнего круга царских особ, которых упоминала сама Анна де Пальмье. В силу плотного покрова тайны над жизнью и судьбой этой таинственной девицы её биография изобилует многими «белыми пятнами» и значимыми для её судьбы скрытыми периодами жизни и секретной службы. Возможно, что какие-то важные этапы её судьбы до сих пор пылятся в архивных хранилищах, к которым не имеют доступ многие исследователи и историки. И получается так, что основными источниками биографических и иных сведений о таинственной Анне де Пальмье являются её собственноручные воспоминания, написанные в краткой версии на русском языке и в более расширенном варианте на французском языке. До сих пор нет однозначного ответа на вопрос о том, были ли мемуары (воспоминания) Анны де Пальмье опубликованы в царской России. Проводимый нами поиск таких возможных публикаций на момент написания книги результата не дал. Поэтому исследование в этом направлении продолжается. При этом сохраняется понимание того, что завершающие годы своей жизни она провела в опале, и вряд ли у широкой читательской публики того времени сохранялся интерес к её делам и состоявшейся судьбе.
Русскоязычный текст воспоминаний за авторством Анны де Пальмье подготовил к публикации и предварил вступительной статьёй историк-архивист М. Данилов. Мемуары были опубликованы в первом выпуске «Российского архива» в виде «Сокращённой выписки из тайной записки моей жизни с 1794 по 1808 год» (далее – краткая версия). Публикация этих же воспоминаний историком и писателем М.Д. Филиным с добавлением отдельных фрагментов из переведённой на русский язык полной версии мемуаров (далее – мемуары) добавила и уточнила некоторые биографические подробности. Эти две публикации мы возьмём за основу исторической реконструкции жизнеописания и восполнения утраченных или недостоверно изложенных страниц биографии героини нашего очерка с целью анализа, обобщения и сопоставления описываемых Анной эпизодов своей жизни с реальными событиями тех лет. При этом заметим, что воспоминания на русском и французском языках не только взаимно дополняют друг друга, но в некоторых частях значительно различаются. Обе рукописи хранятся в фондах Центрального государственного архива литературы и искусства (ЦГАЛИ), который с 1992 года был переименован и теперь называется Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ).
Публикация М. Даниловым воспоминаний Анны в наше время впервые появилась на страницах 1-го выпуска альманаха «Российский архив» в начале 1990-х годов. Но по неизвестной нам причине что-то с этой публикацией сразу пошло не так. Первый выпуск ежегодного издания «Российского архива» вышел в 1991 году и имеется в бумажном варианте. Затем вдруг получилось, что книга была переиздана в 1994 году с указанием, что это 1-й выпуск альманаха, несмотря на то, что к тому времени уже вышли последующие выпуски ежегодника «Российского архива»: сдвоенный выпуск 2-й и 3-й в 1992 году, а 4-й выпуск был издан в 1994 году. Формально получается, что 1-й и 4-й выпуски вышли одновременно в 1994 году, что не соответствует логике и последовательности выпусков. Здесь, скорее, можно предположить, что спустя 3 года после выхода 1-го выпуска альманаха «Российский архив» кем-то было решено внести дополнения и изменения в какие-то тексты, включённые в альманах. Напомним, что в 1991 году ещё существовал СССР, и, возможно, переиздание этого выпуска было связано с последующими внутриполитическими событиями в стране. Кстати, в выходных данных 1-го выпуска «Российского архива» издательство указало 1991 год выпуска, в то время как на его титульном листе указан 1994 год. Текст был сдан в набор 19.04.91, а подписан в печать 17.11.94 г.
«Мемуары секретной агентки российских императоров» были опубликованы М. Даниловым с его вступительной статьёй и примечаниями в альманахе «Российского архива» в 1994 году в виде сокращённой выписки из собственноручно написанной Анной де Пальмье тайной записки о своей жизни в период с 1794 по 1808 год. С первой из указанных дат всё понятно. Согласно текста воспоминаний, это год начала секретной деятельности Анны в качестве агента императрицы Екатерины Великой. А вот значение другой указанной ею даты требует более пристального внимания, на чём мы позже остановимся несколько подробнее. Считается, что выписку на русском языке из полного текста мемуаров на французском языке Анна сделала сама примерно в 1830 году, тогда как вариант воспоминаний на французском языке был ею написан, как предполагается, в 1822 году. Такой вывод сделан на основании имеющегося на бумажных листах тиснения с указанием года производства.
Полный же текст мемуаров загадочной А. де Пальмье первоначально был написан на французском языке. К сожалению, до сих пор он не доступен большинству историков и исследователей, поскольку в полном объёме не был опубликован в русском переводе. В помощь историкам и исследователям могут послужить отдельные фрагменты из французского текста воспоминаний нашей героини, опубликованные историком и публицистом М.Д. Филиным в 2000 году в книге «Люди императорской России» с подзаголовком «Из архивных разысканий»[12 - Филин М.Д. Записки тайного агента. Мемуары Анны де Пальмье // Люди Императорской России (Из архивных разысканий). М.: Интелвак, 2000. С. 17—68.]. В нашем очерке мы также будем по мере необходимости использовать приведённые в книге фрагменты архивных материалов из публикации М.Д. Филина для восстановления утраченных в потоке времени целых периодов жизни и отдельных страниц биографии таинственной женщины-агента, состоявшей на секретной службе у императрицы Екатерины Великой и поддерживавшей в качестве тайного информатора конфиденциальные отношения с её сыновьями – императорами Александром Павловичем и Николаем Павловичем. Одновременно с этим предпримем попытку приподнять завесу тайны в отношении характера секретной работы Анны де Пальмье по сбору и анализу сведений, интересовавших царских особ.
Утраченные временем страницы биографии
Биографические сведения об этой загадочной женщине носят обрывочный, фрагментарный характер. Многие страницы её жизни даже в дореволюционный период представлялись историкам и исследователям недосказанными, не подкреплёнными фактами и свидетельствами современников. И в этой связи толковались неоднозначно, порождая новые искажения реальных событий и фактов. При этом некоторые попытки документального уточнения биографических сведений, касающихся жизни и секретной деятельности А. де Пальмье, прежде тоже предпринимались. Например, известный русский историк Е.С. Шумигорский свои научные труды неизменно подкреплял документами и архивными материалами. Во время архивных изысканий он обнаружил рукописные мемуары секретного агента де Пальмье. После ознакомления с текстом он предположил, что автором записки является внебрачная дочь статс-секретаря Екатерины Великой И.П. Елагина, о чём он оставил свою пометку на заглавной странице рукописи. Здесь же он ошибочно указал 1796 год как год смерти Елагина. Позднее эту дату, прямо указанную в тексте мемуаров как март 1974 года, исправил другой известный историк и архивист Б.Л. Модзалевский, о чём он тоже оставил свой автограф рядом с предыдущей записью своего коллеги-историка.
В другие факты и события, изложенные в рукописи, ни они сами, ни их последователи, похоже, не вникали, ссылаясь на то, что воспоминания не подтверждены документами и материалами. Сошлись на том, что многие события и факты из жизни загадочного информатора императрицы Екатерины II достоверно неизвестны и ввиду специфики работы секретных агентов для проверки и уточнения остаются недоступными историкам и исследователям.
Предполагали, что даже фамилию русской девицы кто-то переиначил на французский лад. Более того, людей с фамилией де Пальмье среди подданных российской короны найти не удалось. При этом такая надежда остаётся, учитывая названные в воспоминаниях довольно высокое положение её отца.
На наш взгляд, отдельные страницы биографии таинственного информатора сразу трёх российских монархов можно с той или иной степенью достоверности восстановить, опираясь на опубликованную рукопись мемуаров, написанную самой Анной де Пальмье на французском языке. При этом заметим, что поставленную цель достичь будет не просто, поскольку текст воспоминаний изобилует иносказаниями, философско-лирическими отступлениями, намёками и неточностями. Возможно, это было связано с тем, что писала она свои воспоминания, находясь долгие годы в опале. Да и здоровье, судя по некоторым строкам её мемуаров, к 50 годам уже было не тем, что прежде. Считается, что свои мемуары на родном для неё французском языке она написала именно в 1822 году. Русскоязычная краткая выписка из них появилась спустя 8 лет. Чем это было вызвано, автор мемуаров не уточняет.
Кстати, именно сама мемуаристка, а не кто-либо другой, определила свой личный статус и положение при русском императорском дворе как «тайная агентка» российских императоров.
Происхождение и детские годы
Родословная, как и подлинное имя и дата рождения, а также другие личные данные героини нашего исторического очерка до сих пор остаются под покровом тайны. Как пишет в своих мемуарах сама Анна, родилась она в 1772 году в Санкт-Петербурге. Судя по содержанию мемуаров, возможно, это событие произошло в марте – апреле того года. В своих кратких воспоминаниях она пишет: «Рождение мое стало первым несчастием. Не знаю, как отец перенес это горе, но оно всегда тяготило его»[13 - Анна де Пальмье. Сокращённая выписка из тайной записки моей жизни с 1794 по 1808 год // Российский архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.). Вып. 1. М.: Студия ТРИТЭ; Рос. архив. 1994. С. 23; http://next.feb-web.ru/text/rosarc_1_1994/go,24;fs,1/]. С чем были связаны столь мрачные воспоминания, героиня нашего очерка не упоминает, что порождало различные предположения прежде и в наши дни.
Однако из того, о чём мы читаем дальше в её мемуарах, складывается впечатление о вполне обеспеченном и даже счастливом детстве девочки. «В пять лет, – вспоминала она, – я свободно читала; исключительные для моего возраста способности пробудили жажду знаний; вкусы мои к 1779 году были необычны для таких лет. Моим излюбленным чтением стал Плутарх; Агезилай, Брут, Аристид были моими любимыми героями. За чадами коронованных особ не ухаживали с таким тщанием, как за мною в юные годы; обожаемая всеми окружающими, я была ребенком всеми обласканным, но, что случается редко, не избалованным. Стать злой я не могла, ибо видела перед собою лишь примеры доброты; вокруг меня были лучшие, наичестнейшие люди»[14 - Анна де Пальмье. Сокращённая выписка из тайной записки моей жизни с 1794 по 1808 год // Российский архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.). Вып. 1. М.: Студия ТРИТЭ; Рос. архив. 1994. С. 23; http://next.feb-web.ru/text/rosarc_1_1994/go,24;fs,1/ Стиль и грамматика текста сохранены. – М.С.].
Судя по воспоминаниям Анны, она получила домашнее образование. Про своих учителей и наставниках она не упоминает. Её интерес в 7-летнем возрасте к чтению довольно сложного и объёмного труда Плутарха «Сравнительные жизнеописания» вызывает как минимум вопрос о том, по какой учебной программе она обучалась. Рассказы о жизненном пути упомянутых ею в мемуарах известных личностей из истории Древней Греции и Рима Агесилая, Брута и Аристида содержат сложные для детского восприятия описания Плутархом кровавых сражений, жестокости воинов, предательства союзников и единомышленников, а также политических интриг и пагубных пристрастий. Например, как бы она могла понять фрагмент истории из жизни спартанского военачальника Агесилая, ставшего затем царём Спарты, который отличался своей любовью к мальчикам. И могла ли девочка в возрасте 7 лет считать Агесилая своим любимым героем, понимая, что почти всю свою жизнь до глубокой старости он провёл в войнах и захватнических походах против своих соседей. Смерть его настигла в военном походе в Африку, когда ему было 84 года. Заметим также, что чтение столь сложного текста, написанного для взрослого читателя, как минимум знающего историю не только Спарты, но и Древней Греции, на наш взгляд, стало бы серьёзным испытанием для ребёнка. Чтобы убедиться в этом, достаточно просто полистать названное сочинение древнегреческого философа, историка и писателя Плутарха[15 - См.: Агесилай и Помпей // Плутарх. Сравнительные жизнеописания. В 2 т. Т. 2. М.: Наука, 1994. С. 36—61.].
Как она упоминает в своих мемуарах, до юности она имела спокойный и мягкий характер. С годами он обретал гордость и пылкость, при этом всегда руководствуясь голосом разума. В девичестве Анна не имела представления о каких-либо несправедливостях в жизни. Но затем всё в её привычной и спокойной жизни в одночасье перевернулось, когда она прочитала «впервые упомянутую рукопись». После всего прочитанного она почувствовала страх перед теми, кого до этого больше всего любила и уважала. Что это была за рукопись и с каким содержанием, Анна не указала. Была ли это та же самая рукопись, которую она предала огню, следуя последней воле родителя своего, изложенной в его завещании, – неизвестно.
Отцовство под вопросом
Дальше в её биографии появляются значительные пропуски и пробелы, в результате которых её жизнь и судьба выглядят неоднозначно. Существует как минимум две версии её появления на белый свет и последующего жизнеописания, каждая из которых, на наш взгляд, нуждается в дополнениях и уточнениях. Большинство российских историков и исследователей сходятся на том, что девочка появилась на свет вне законного брака. Отцовство приписывали известному придворному сердцееду и дамскому угоднику кабинетному секретарю императрицы Екатерины II и гофмейстеру императорского двора И.П. Елагину. Статный красавец и завсегдатай придворных балов, он пользовался большим успехом у дам высшего света. Современники отмечали наряду с образованностью и хлебосольством Елагина его высокомерие, корыстолюбие и лесть Екатерине II и её фаворитам. В светских кругах его явно недолюбливали. В 1789 он был забаллотирован при выборах в предводители петербургского дворянства[16 - Иван Перфильевич Елагин. Биограф. Указатель; http://www.hrono.ru/biograf/bio_ye/elagin_ip.php (Дата обращения: 14.05.2022.)]. Прямо заметим, немного у него было доброжелателей при дворе и в столичном светском обществе.
Высокий пост в канцелярии императрицы И.П. Елагин занимал в течение 6 лет в период с 1762 по 1768 год. Этот знатный вельможа и доверенное лицо императрицы был не только придворным обер-гофмейстером и известным столичным масоном, но и в течение 23 лет состоял на посту сенатора Российской империи, совмещая своё высокое положение с должностью директора Императорских театров. Человеком он был, безусловно, одарённым, что находило своё подтверждение в его исторических работах, философских трудах и поэтическом творчестве. О признании его заслуг в науке свидетельствует тот факт, что он состоял членом Российской академии с момента её создания. Однако его приверженности к науке не мешало увлечение таинствами и загадками в мире непознанного. В этой связи он был горячим поклонником известного мистификатора Калиостро в период его пребывания в России. Кстати, императрица Екатерина II в августе 1787 года издала собственноручный указ о высылке «шарлатана» Калиостро из России.
Загадки материнства
Долгое время считалось, что мать рождённой вне брака девочки умерла при родах или вскоре после них. Это обстоятельство связывали с тем, что ни девочка, ни ставшая девицей Анна никогда не упоминала о своей матери. В этой связи некоторые историки и современники предполагали, что, возможно, она никогда не видела своей матери либо общалась с ней в самом раннем детстве, не оставившем следов в детской памяти.
Впервые Анна в своих русскоязычных воспоминаниях упомянула о своей матери, которую назвала своей родительницей, причём сделала это лишь однажды в связи с её смертью. Со слов мемуаристки, её родительница умерла в марте 1807 года. В этой связи сам император Александр I через князя Голицына передал ей своё соболезнование[17 - Анна де Пальмье. Сокращённая выписка из тайной записки моей жизни с 1794 по 1808 год//Российский архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.). Вып. 1. М.: Студия ТРИТЭ; Рос. архив. 1994. С. 22; http://next.feb-web.ru/text/rosarc_1_1994/go,24;fs,1/]. Во французской версии своих мемуаров она более подробно указала, что её родитель «женился в 1771 году в С.-Петербурге на немке, правнучке графа Вартенберга и барона Розенкранца, чья семья была вывезена из Пруссии в Россию самолично царем Петром Великим и из поколения в поколение служила российскому престолу…»[18 - Филин М.Д. Указ. соч. С. 57. Стиль, грамматика и выделения, как в тексте. – М.С.]. Ни имени, ни сословного состояния, ни вероисповедания матери героиня нашего очерка нигде не упоминала.
Тайна рождения
Метрические записи о рождении Анны до сих пор не обнаружены, что даёт простор для разных предположений вплоть до откровенных вымыслов. В этой связи, на наш взгляд, следует признать, что ситуация с её незаконным рождением вне брака выглядит не до конца изученной. При этом загадкой остаётся драматическое восприятие девицей какой-либо информации о её рождении, о чём она упоминает в своих мемуарах. Если бы она родилась в семье иностранца де Пальмье, состоявшего на русской службе, то всё было бы в соответствии с брачным законодательством империи. Ведь, как она позже написала в мемуарах, её отец женился в Санкт-Петербурге на обрусевшей немке в 1771 году. Тогда бы родившаяся у них в 1772 году дочь обладала бы всеми правами подданной российской короны. Но в воспоминаниях Анны речь скорее идёт о какой-то тайне её рождения, скорее всего вне брака.
До начала XX века правовое положение незаконнорожденных детей в Российской империи было незавидным. Лишь в июне 1902 года было Высочайше утверждено мнение Государственного совета «Об утверждении правил об улучшении положения незаконнорожденных детей». Важное значение имела законодательная замена юридического понятия «незаконнорожденный» на понятие «внебрачный». Новое правовое толкование получил статус внебрачных детей, среди которых были выделены отдельные категории: рождённые незамужней женщиной и рождённые в результате прелюбодеяния. Закон обязывал отца выделять средства на содержание ребенка до его совершеннолетия.
Вместе с тем указывалось, что незаконный, вне брака рождённый ребенок не имеет права наследования по отношению к отцу, его родственникам и родовому имуществу матери.
Если рассматривать версию отцовства И.П. Елагина, то дело могло обстоять следующим образом. Незаконнорожденный плод внебрачной связи сановника такого высокого ранга, приближенного к российским монархам, мог стать причиной скандала и неприятных слухов в обществе.
Отметим, что жизнь незаконнорожденных или рождённых вне брака детей в Российской империи была бесправной и сопровождалась многими ограничениями. Начиная с момента записи в метрическую книгу, которую вёл священник приходской церкви. В метрике делали специальную отметку – внебрачный или незаконнорожденный. Даже прав на свою фамилию такие дети не имели. В лучшем случае они могли рассчитывать на фамилию восприемника или фамилию деда. Не было у них и отчества. Иногда священники давали им отчество Богданович, что означало Богом данный.
По-иному относились к незаконнорожденным в высшем сословии, когда отцами или матерями были люди дворянского сословия[19 - См.: Новожилова Ю. Незаконнорожденные дети (внебрачные) в Российской империи; https://yulianovozhilova.ru/vnebrachnye-deti/]. Здесь действовали другие правила. Например, таким детям могли дать урезанную фамилию отца (Трубецкой – Бецкой) или в качестве фамилии использовать название имения и даже местность проживания.
Почти всегда такие дети воспитывались в приёмных семьях, хотя бывали и случаи, когда дворяне брали рождённых вне брака детей в свой дом. При этом в обществе какого-то всеобщего осуждения виновников подобных событий среди мужчин дворянского сословия не было. А вот матери внебрачных детей попадали в число недостойных и осуждались в обществе.
Дети, рождённые вне брака, не имели прав на наследование имущества своих родителей.
Ситуация стала несколько меняться с восшествием на престол императора Александра I. В царствование Александра I было дозволено подавать прошения на его имя с просьбой об усыновлении незаконнорожденных детей. Лишь сам император оставлял за собой право разрешить внести изменения в запись в метрической книге и в метрике.
Царь в 1801 году даже обсуждал вопрос об официальном признании незаконнорожденных, однако его рассмотрение затянулось на 100 лет. В этот период были введены лишь отдельные изменения правового положения незаконнорожденных детей в пределах Российской империи. Например, в 1803 году император подписал указ «О признании детей усыновляемых наравне с законными во всех линиях наследственных»[20 - Крылова А.А. Незаконнорожденные дети дворян в Российской империи: права и социальный статус // Вестник ЮУрГУ. 2016. Т. 16. № 4. С. 39.]. Лишь в начале ХХ века в России было законодательно разрешено всех внебрачных детей считать рождёнными по закону.
Сразу же возникает несколько вопросов. В отношении биологического отцовства И.П. Елагина предположения остаются, поскольку Анна могла быть отдана на воспитание в приёмную семью. И отцом она могла считать человека, который её воспитал. А в этом случае он мог быть и французом, состоявшим на русской службе. Но и здесь есть свои «подводные камни». По неизвестной причине Анна в мемуарах описывает лишь 14-летний период своей жизни – с 1794 по 1808 год. Иными словами, всё что было в её жизни до достижения возраста 22 лет и перед поступлением на секретную службу, а также после своего 36-летия она осознанно пропускает, хотя в своих воспоминаниях она и указывает на некоторые события и факты из более раннего периода своей жизни. В нужное время мы расскажем об этом.
Что касается передачи её, как незаконнорожденную, на воспитание в приёмную семью иностранцев и последующего возможного удочерения, то заметим, что, как было нами указано выше, такие возможности появились лишь с воцарением Александра I. Конечно, учитывая высокие посты Елагина и его близость к императрице Екатерины II, такие решения могли быть приняты без особой огласки. Но в любом случае, по нашему мнению, в таком случае должен был остаться какой-то след в истории придворной жизни и в воспоминаниях современников. Иначе сложно будет понять, на чём основаны столь близкие отношения и высокая степень доверия императрицы Екатерины Алексеевны к молодой девицы сомнительного происхождения и к тому же воспитанной во французской семье. Но об этом речь пойдёт позже.
В сокращённом варианте мемуаров Анны де Пальмье указывается на особую роль в её судьбе и помощи в тайном служении Её Величеству со стороны приближённого царицы и её особо доверенного лица графа А.А. Безбородко. Поскольку в мемуарах А. де Пальмье он упоминается в графском титуле, то описываемые события имели место в период с 1784 по 1797 год. В это время А.А. Безбородко действительно пребывал в графском достоинстве Римской империи и состоял вторым членом Коллегии иностранных дел с окладом вице-канцлера. С приходом на трон Павла Петровича он получил чин канцлера и из чужеземных графов был введён в число графских родов Российской империи.
Он принимал непосредственное участие во всех внешнеполитических делах империи со второй половины царствования Екатерины II и в период правления императора Павла I. В 1797 году действительный тайный советник обрёл княжеский титул.
Все чины и заслуги сановника Екатерининской эпохи Безбородко мы приводим, чтобы показать, сколь высок был уровень тайных контактов с секретным агентом Анной де Пальмье по поручениям царствующих особ.
По некоторым сведениям, Елагин и Безбородко состояли в дружеских отношениях. Их сближала служба статс-секретарями императрицы и увлечение амурными делами, коих у обоих было, по свидетельствам современников, «великое множество». Более того, как указывает Анна в своих мемуарах, её настоящий отец перед своей кончиной попросил именно Безбородко позаботиться о её судьбе в дальнейшем, что вновь, хоть и косвенно, указывает на отцовство Елагина.
«1794 года, марта 31-го дня, – пишет в мемуарах Анна, – оставил меня родитель мой сиротою на 22 году от рождения моего»[21 - Анна де Пальмье. Сокращённая выписка из тайной записки моей жизни с 1794 по 1808 год // Российский архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.). Вып. 1. М.: Студия ТРИТЭ; Рос. архив. 1994. С. 15; http://next.feb-web.ru/text/rosarc_1_1994/go,16;fs,1/]. Заметим, что она называет себя сиротой. Иными словами, по состоянию на эту дату ушли из жизни или оба её родителя, либо единственный родитель. Как видно из текста мемуаров, дочь тяжело переживала потерю отца. Она упоминает, не раскрывая содержания и смысла рукописи, которую она получила по завещанию отца. Но то, что содержала эта рукопись, нам узнать уже не суждено. Согласно последней воле отца, изложенной в его завещании, после прочтения она сожгла рукопись. Все эти события вызвали у Анны прилив воспоминаний из её прежней жизни и острые переживания от прочитанного в рукописи, которую она предала огню.
Реальная персона в русской истории
Итак, в качестве начальной точки исторической реконструкции биографических страниц жизни героини нашего очерка, назвавшей себя секретным агентом Её величества Екатерины II, примем как факт её реальное существование и участие в определённых событиях того времени. Что касается имени Анны де Пальмье, которым она назвалась в своих мемуарах, отметим, что поиск её родословной, упоминаний о родственниках и вообще любых сведений в открытых источниках о людях с такой фамилией результата не дал. Это выглядит немного странно, поскольку в своей сокращённой выписке о периоде жизни с 1794 по 1808 год она даёт понять, что её отец происходил из знатной французской фамилии и находился на важных постах во время русской службы. Более подробно она рассказала о своей семье во французском варианте своих мемуаров, фрагменты которых в переводе И.П. Королёвой приведены в упомянутой книге историка и известного писателя И.Д. Филина. Здесь она указала, что её отец был французом по происхождению. Он родился в Шалон-на-Марне. Заметим, что здесь наша мемуаристка что-то перепутала. Дело в том, что такой город на северо-востоке Франции действительно есть и расположен он на реке Марна. Однако своё название, указанное Анной в воспоминаниях, город получил значительно позже – после Великой французской революции, которая завершилась государственным переворотом 18-го брюмера в ноябре 1799 года. До революционных событий город назывался Шалон-ан-Шампань, и, судя по всему, её отец родился в городе именно с таким названием. Кстати, этот город в департаменте Марна и сегодня носит своё историческое название, которое ему вернули в 1998 году[22 - См.: Шалон-ан-Шампань; https://ru.wikipedia.org/wiki/Шалон-ан-Шампань (Дата обращения: 10.06.2022.)]. Что же касается воспоминаний Анны де Пальмье, то свои мемуары она писала, как считают, в 1822 году и указала место рождение отца уже по новому названию.