Эхо мёртвых божеств

С этими словами Эзрет развернулся и первым двинулся дальше по темному тоннелю, оставляя ошеломленную группу позади.

С каждым шагом боль в руке отступала, уступая место холодному, звенящему удовлетворению. Первый серьезный барьер был пройден. Университет Остерис начал принимать его правила. Но Эзрет знал: это была лишь искра перед бурей. Настоящие враги наблюдали из тени, и игра только набирала обороты.

Возвращение из Нижнего Разлома на поверхность походило на восхождение из чистилища. Студенты поднимались по винтовой лестнице третьего корпуса молча, словно оглушенные. Никто больше не отпускал едких шуток, никто не пытался занять лидирующую позицию или бравировать знатным происхождением. Инцидент с теневым фантомом и то, как хладнокровно Эзрет расколол древнюю сущность, сломал их спесь быстрее любых университетских наказаний.

Вилар шёл в хвосте группы. Его элитная мантия была порвана на плече, а на лице застыла маска мрачного, удушливого шока. Впервые в жизни он столкнулся с силой, которую нельзя было купить за золото предков или получить по праву рождения. И эта сила принадлежала человеку, которого его семья приговорила к забвению.

Когда массивные створки главного входа со скрипом захлопнулись за их спинами, отрезая гул подземных костей, Эзрет даже не обернулся к попутчикам. Он отделился от группы и свернул в лабиринт узких коридоров, ведущих к его келье.

Его шаги были размеренными, но внутри всё горело огнем. Скрытая на запястье печать пульсировала тупой, изнуряющей болью — расплата за извлеченную в катакомбах энергию оказалась выше, чем он рассчитывал. Переступив порог своей сырой комнаты, Эзрет со злостью захлопнул тяжелую дубовую дверь, задвинул магический засов и осел спиной на холодный пол.

Только здесь, в полной темноте, где никто не мог увидеть его слабость, он позволил себе шумно выдохнуть. Рука под форменным сюртуком была влажной от крови. Ожог от древнего артефакта разъедал кожу, напоминая о цене мести.

«Ты выжил сегодня, но они не остановятся», — прошептал внутренний голос, холодный и трезвый.

Эзрет закрыл глаза, прислонившись головой к каменной стене. Перед внутренним взором вновь пронеслись картины той проклятой ночи, когда аристократические кланы сожгли его дом. Лица врагов, крики близких, пепел, устилавший фамильные алтари. Эта картина годами подпитывала его жажду справедливости, превращая боль в сталь.

Но вместе с тем в тишине комнаты вновь заворочалось то самое запретное, проклятое чувство, которое он ненавидел больше всего на свете. Одиночество. Студенты из высших кругов презирали его или боялись, но правда заключалась в том, что даже они были окружены фальшивыми улыбками, поддержками своих кланов и иллюзией тепла. Эзрет же был абсолютным сиротой этой вселенной — изолированным от мира за стеной ледяного цинизма.

Он сжал зубы до боли в челюстях, сдерживая рвущийся наружу крик. «Любовь — это уязвимость. Привязанность — это смерть», — как мантру повторял он себе, заставляя замолчать ту часть души, которая всё ещё хотела простого человеческого тепла.

Снаружи за узким стрельчатым окном медленно гасли багровые огни ночного Остериса. Университет спал, но это был сон хищника, готового к новому броску.

Эзрет поднялся с пола, превозмогая боль в руке. Налил в чашу ледяной воды из кувшина, сделал несколько жадных глотков. Вспышка боли утихла, уступив место привычной, звенящей собранности. Он подошел к столу, где при свете тусклого кристалла лежала его карта мести.

Завтра предстоял совет наставников. И если Вилар и его покровители думали, что вчерашний урок в катакомбах заставил изгоя сдаться, они глубоко заблуждались.

Утро в Университете Остерис выдалось на редкость пасмурным. Тяжелые, свинцовые тучи зажали багровые шпили башен в тиски, а из бездонных пропастей поднимался густой, маслянистый туман, затягивая внутренние дворы серой пеленой. Казалось, сам воздух в этом проклятом месте пропитался тревогой и предчувствием перемен.

Эзрет стоял у высокого стрельчатого окна своей кельи, застегивая воротник черного форменного сюртука. На левом запястье под плотной тканью глухо пульсировал скрытый артефакт — ожог от вчерашнего столкновения с теневым фантомом в Нижнем Разломе больше не причинял резкой боли, но напоминал о себе глухим, монотонным теплом. Он чувствовал, как чужеродная энергия, которую он забрал у алтаря, медленно вплетается в его собственную магическую структуру, делая её плотнее и опаснее.

В дверь тихо, но настойчиво постучали.

Эзрет не шелохнулся. В Остерисе стучали либо вестники беды, либо те, кто пришел подписать себе приговор. Он откинул щеколду и резким движением распахнул массивную створку.

На пороге стоял староста курса — бледный, тощий парень с нервным тикóм в левом глазу, из тех подхалимов, что годами выслуживались перед высшими аристократическими домами. Увидев холодный, пронизывающий взгляд Эзрета, он инстинктивно сделал шаг назад, сглотнув подступивший к горлу ком.

— Э... Эзрет, — голос старосты сорвался на хрип. — Магистр Ворм приказал передать. Общий совет наставников и глав факультетов. Через полчаса в Большом Атриуме. Явка... явка обязательна для всех первокурсников, особенно... особенно для тех, кто отличился вчера в Разломе.

Староста судорожно сглотнул, бросил испуганный взгляд на руки Эзрета и, не дожидаясь ответа, поспешно ретировался по узкому коридору, шурша полами мантии.

Эзрет захлопнул дверь. На губах его застыла холодная, едва заметная ухмылка. Совет наставников сразу после полевого испытания? Очевидно, что Вилар и его влиятельные родственники из высших кланов уже подняли тревогу. Появление кого-то, кто смог не просто выжить, но и подчинить себе божественное эхо вопреки всем правилам университета, стало для элиты серьезной пощечиной. Они хотели вызвать его на ковер, припугнуть, сломать авторитетом или отправить на верную смерть под новым благовидным предлогом.

Но они просчитались. Вчерашний день доказал главное: страх в Остерисе — это валюта, и теперь эта валюта принадлежала ему.

Эзрет взял с дубового стола свой дорожный плащ, закинул его на плечи и уверенно шагнул за порог. Его шаги по каменным плитам коридора звучали твердо и ритмично, отзываясь эхом в пустых пролетах.

Внутри него по-прежнему шла та самая безмолвная война: ледяной рассудок требовал абсолютной жестокости и мести, а запертая глубоко на дне душа тосковала по простому теплу. Но сейчас не было времени на слабость. Впереди ждал Большой Атриум, полный врагов, готовых разорвать его на части.

Эзрет прибавил шагу. Игра переходила на новый уровень, и он был готов сделать следующий ход.