Читать книгу Двадцать два несчастья. Книга 16 (Данияр Саматович Сугралинов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Двадцать два несчастья. Книга 16
Двадцать два несчастья. Книга 16
Оценить:

5

Полная версия:

Двадцать два несчастья. Книга 16

Так, переговариваясь, мы прошли на кухню, где вкусно пахло варениками.

— Угощайся, — хвастливо сказала Танюха, поставив передо мной глубокую миску с варениками. — Вот здесь с творогом, а здесь с вишней. Конечно, творог не такой, как у вас в Морках, но все равно я по знакомству на рынке беру — хороший такой, жирненький.

— Помню, помню, — сказал я, вспомнив наш поход с Танюхой на рынок и ароматные продукты, которые мы там брали. — А я тебе привез творог. Тетя Нина лично делала из молока козы Афродиты.

— Помню я вашу Афродиту, — засмеялась Танюха. — Кстати, как там Валера с Пивасиком?

Я стал рассказывать про питомцев, а первый вареник, прежде чем отправить в рот, по привычке проверил.


Вареники с вишней

Содержание в пересчете на 100 г:

Крахмал: 25 г; сахара (сахароза, глюкоза, фруктоза): 10 г; белок пшеничный: 4 г.

Яблочная кислота: 0,5 г; антоцианы: 12 мг.

Взаимодействие с организмом носителя:

— Крахмал и сахара дают около 140 ккал энергии и быстро поднимают уровень глюкозы в крови.

— Антоцианы, пигменты вишни, при регулярном употреблении защищают стенки сосудов и уменьшают воспаление.

— Яблочная кислота дает кислый вкус и усиливает слюноотделение.

Токсичных примесей в опасных концентрациях не обнаружено.


Вареники оказались просто варениками, и я принялся за еду.

Мы переговаривались, и тут зашел Степка. При виде меня он просиял и бросился обниматься.

— А чего это ты такой любвеобильный вдруг стал? — нехорошо прищурилась Танюха. — Небось двойку опять по математике получил и решил, что я не пойму?

Судя по вспыхнувшим ушам Степана, именно так все и было. И маневр не удался. Поэтому он прекратил со мной обниматься и быстро спрятался за мою спину, по дороге схватив вареник с моей тарелки.

— А ну бегом иди переодевайся и руки мой, чучело! — возмутилась Татьяна. — Руки грязные, и еще в тарелку дяди Сережи лезешь. Давай дуй отсюда, а то ща получишь у меня!

Степка был с позором выдворен с кухни, а мы остались с Татьяной наедине.

— Сереж, ты в последнее время вообще как другой человек. — Я аж внутренне напрягся, а Танюха продолжила: — Раньше тебя матери позвонить заставить было невозможно, а сейчас ты и чужих старух лечишь, и детей спасаешь, и с Наташиными родителями вон сам помирился.

— Может, подменили? — фыркнул Степка, который заглянул на кухню, чтобы стащить еще один вареник.

— Ты руки вымыл? — свирепо рявкнула Танюха, и Степана моментально сдуло.

А я чуть вареником не подавился. Да, для них это, конечно, хиханьки-хаханьки, а вот для меня совсем нет.

Танюха принялась выведывать у меня, как я ездил к Наташиным родителям. Оказывается, Наташина мать ей сразу же позвонила и все подробно рассказала, а то я все думал, откуда она знает. И тут Танюха неожиданно посмотрела на меня и сказала:

— А знаешь, Серега, а ведь ты все правильно сделал. Когда-то мы с твоей Натахой сидели внизу на лавочке и болтали, и она сказала мне такое… — вспомнила Танюха. — «Серега все время думает, что должен кого-то спасать. Когда-нибудь он на этом точно сломается».

Я аж замер, потому что эта формулировка описывала именно меня самого сейчас, а не только прежнего Епиходова. А Танюха, продолжая с аппетитом наяривать вареники, макнула очередной в сметану и сказала:

— А потом она еще сказала: «Он думает, что если он врач, то просто обязан всем помогать. А людям иногда не врач нужен. Иногда надо просто вовремя рядом оказаться».

Я вздохнул, потому что весь мой путь здесь именно об этом. Райку я спас не операцией, Борьке помогал не лекарством, Смирнову лечил не «Вазорелаксином», Алису сегодня — тоже не лекарствами. Я начал складывать кусочки этой нелепой мозаики и вспомнил, что Система дает очки социальной значимости как награду за изменение чужих судеб.

Вспомнил я и то, что Система особенно активно реагирует не просто на какие-то медицинские успехи вроде сложной операции, а на предотвращение критических угроз. И на изменение жизненных траекторий тех людей, которые меня окружают или попадают в поле моего зрения.

И тогда я применил к Системе научный метод и сформулировал такую гипотезу: может, ей вообще не нужен был великий врач, академик Епиходов? Может, ей требовался человек, который способен исправлять чужие сломанные жизни?

И отсюда возник следующий вопрос: а почему для этого понадобилось тело именно Сергея Епиходова?

Не знаю, до чего бы я еще сейчас додумался, но тут Танюха сказала:

— А помнишь, как мы сидели во дворе, и ты сказал тогда Эдику Брыжжаку, что если бы тебе дали еще одну жизнь, ты бы прожил ее совсем по-другому?

Я перестал есть.

— Когда я это говорил?

— Да почти постоянно, особенно когда бухал, — вздохнула она и вдруг добавила: — «Лучше бы вместо меня кто-нибудь нормальный жил». Так ты тогда сказал.

Вот теперь стало неприятно, потому что кто-нибудь нормальный действительно сейчас живет вместо этого казанского Сереги.

Я собрался придумать повод и уйти — нужно было все это обдумать, — но рядом уже скромно мялся Степка.

— Дядь Сереж, — сказал он, — я хочу тебя что-то спросить.

— Говори, — сказал я.

— Понимаешь, мне задали в школе рассказать классу про профессии моей семьи или кем я хочу стать. Ну, я же не буду говорить, что мама уборщица.

При этих словах Танюха вспыхнула и опустила голову.

Я сперва хотел сказать ему что-то в стиле «все профессии важны, все профессии нужны», но, взглянув на Танюху, промолчал: может, хоть так она быстрее решится сменить работу и уйдет в дизайн.

— Короче, я решил вторую тему выбрать и рассказать про врача. Я хочу рассказать про тебя, дядь Сереж.

Танюха ехидно рассмеялась:

— Все, академик, дождался. Теперь про тебя в Степкиной школе будут знать.

Я улыбнулся и сказал пацану:

— Только не говори им про величайшего хирурга современности, попроще рассказывай.

— А можно мне написать, что ты людей спасаешь? — спросил Степка, что-то отмечая в альбомчике карандашом, совсем как взрослый: видимо, где-то в кино увидел.

После этих слов я на секунду завис.

— Можно, только ты там расскажи, что врач не всегда спасает операцией.

— Хорошо, — просиял Степка. — А вот еще смотри, что я в интернете нашел.

Он открыл на планшете ссылку и показал скрины старых материалов, вышедших после передачи «Люди говорят», с фотографиями санатория.

Я присмотрелся. Это был чат какого-то местного телеграм-канала, где обсуждали всякое. Глаза резанула фраза: «“Лесная сказка” открывается не раньше весны, а то и летом». И дальше шло обычное экспертное обсуждение диванных экспертов, в основном хейт.

Но от этой фразы я аж обалдел.

— Откуда это? — спросил я Степку, видимо, излишне резко, потому что он покраснел и испугался.

— Дядь Сереж, да я ж ничего, просто в интернете нашел.

А я задумался. Ведь поставщик Михаил тоже сказал Сашке: «У вас же запуск все равно перенесли». То есть по сети эта информация гуляет, и гуляет давно.

Я пролистал дальше. Информации в чате было немного, но нашлась ссылка на какой-то то ли канал, то ли блог. Я его открыл, и там было написано: «По слухам, широко разрекламированный санаторий Епиходова столкнулся с проблемами. После проверки открытие, вероятно, откладывается». Но меня заинтересовало отнюдь не это. Имелась там маленькая деталька: этот пост был опубликован раньше, чем до нас дошли первые результаты проверки Изотовой. То есть слух пошел очень быстро. Практически раньше, чем я, как руководитель, получил официальный акт проверки.

Я тут же вспомнил обращение в министерство о моих операциях в райбольнице и подумал: ведь похоже, что кто-то знает и мои врачебные дела, и внутренние дела санатория. Может, это разные люди, а может, кто-то один.

С трудом доев вкуснющие вареники, я сказал:

— Слушай, Тань, а давай потом переговорим. Я только что вспомнил, что мне сейчас нужно срочно ответить на письмо.

— Ну, давай, — немного разочарованно сказала она. — Так-то я весь день дома, только хотела в ЖЭК сходить, но раз ты тут, не пойду.

— Нет-нет, ты иди, если что, созвонимся, — сказал я. — Вечером я ночевать домой приеду, пересечемся.

— Хорошо, — обрадовалась Татьяна. — Тогда приходи на ужин. Я сегодня буду плов делать. Очень уж охота все санаторные новости узнать.

— Вот и отлично, — улыбнулся я и спустился к себе.

Это было не бегство, а тактическое отступление. Мне нужно было хорошо это все обдумать. В голове вертелись слова Пашки Мельника, которые пересказала его мать на кладбище: «Если можно было бы вернуть ему жизнь, я бы свою отдал». И слова прежнего Сереги: «Лучше бы вместо меня кто-нибудь нормальный жил». Слова Наташи: «Людям иногда не врач нужен. Иногда надо просто вовремя рядом оказаться». И реакция Системы на кладбище: «Условия доступа не выполнены».

Слишком уж много совпадений.

И я, не раздумывая, обратился к Системе напрямую. Только не командой. Просто спросил вслух:

— Система, скажи, зачем я здесь?

Ничего. Никакого ответа.

Я горько усмехнулся:

— Ну да, конечно, будет она со мной говорить.

Я начал одеваться, чтобы ехать к Наилю, и тут перед глазами внезапно появилось окно. Но было оно нестандартное, не такое, к каким я за все это время привык. Такого интерфейса я раньше не видел. Там было написано:


Зафиксирован запрос носителя.

Доступ к информации о назначении: закрыт.

Причина: основная задача не идентифицирована носителем.

Прогресс идентификации: выполнено условий 1 / 3.


Я аж на стул уселся. Вот это уже настоящий переворот, потому что до этой секунды я даже не знал, что существует основная задача. И громко спросил:

— Какие условия?

Передо мной высветилось новое окно Системы:


Условия идентификации основной задачи

Условие 1: выполнено. Установлена причина разрушения исходной жизненной траектории биологического носителя.

Условие 2: не выполнено.

Условие 3: недоступно.


И я мгновенно понял: Наташа. Смерть Наташи разрушила жизнь прежнего Сергея. Вчера я увидел в протоколе вскрытия сорок пять минут между поступлением и операцией, сегодня услышал от Сони, в чем признавался ей пьяный Пашка, и вся цепочка произошедшего наконец сложилась. Поэтому Система так и отреагировала. И я опять спросил ее:

— А в чем второе условие?

После долгой паузы развернулось новое окошко:


Условие 2: установить первопричину смерти предыдущей личности носителя.


Я нахмурился. Я же прекрасно знаю, что погубило казанского Серегу. Но в ответ моментально получил уточнение:


Условие не относится к смерти Епиходова Сергея Николаевича, уроженца города Казани.


Вот здесь мне прям стало холодно. Я перечитал строку и переспросил:

— Тогда чьей?

Пришел ответ Системы:


Условие относится к вашей смерти.


И следом предупреждение:


Смерть носителя до переноса сознания не являлась случайной.


— Я прекрасно это знаю, — сердито пожал плечами я. — Меня под видом операции по поводу аневризмы сосудов мозга зарезал Роман Александрович Михайленко. А помогала ему в этом моя вторая супруга — Ирина. А также мой коллега — Казимир Сигизмундович Лысоткин.

Система опять ответила:


Смерть носителя до переноса сознания не являлась следствием самостоятельных действий установленных лиц.

Требуется установить лицо, инициировавшее вашу смерть.


О как! Приехали.

Глава 3

Я уже намылился ехать к Наилю, когда он позвонил и перенес встречу на три часа позже, потому что нужно было дождаться Фариду, а та отчего-то тянула.

— Ладно, давай не будем из-за ерунды с ней воевать, — примирительно сказал я. — Все равно куча мелких вопросов и у тебя, и у меня накопилась, поэтому, думаю, нам будет чем заняться эти два-три часа.

— И то правда, — с облегчением согласился Наиль и отключился.

Последнее окно Системы не шло у меня из головы. О том, что за тремя моими убийцами кто-то стоял, я знал и раньше: Владимир подтвердил это еще в Москве, только фамилию назвать отказался. Но теперь это имя требовала от меня сама Система…

Одевшись, я окинул взглядом пустую квартиру с хорошим ремонтом и понял, что не очень-то и хочу здесь оставаться. Словно не хватало мне чего-то: возможно, мурчащего Валеры и крикливого Пивасика. Возможно, еще чего-то, не знаю. А может, после всех этих разговоров о прошлом Сергея у меня возникло предубеждение против этой квартиры, опустевшей после смерти его жены и их нерожденного ребенка.

В этот момент в дверь позвонили. Я открыл, думая, что это Танюха, но на пороге стоял Брыжжак собственной персоной и счастливо улыбался.

— Привет, Серега! — радостно воскликнул он и от избытка чувств хлопнул меня по плечу.

— Ну, здравствуй, здравствуй, Эдуард, — улыбнулся в ответ я. — Заходи, чаю попьем. У меня как раз хорошая смесь липового цвета с малиновым листом есть и гречишный мед.

— Да не, я на минутку. Так-то на работу бегу: опоздаю — бригадир опять ругаться будет, — хмыкнул он. — Просто Танюха сказала, что ты появился. Думаю, хоть загляну, увижу тебя, а то ты неуловимый стал, постоянно где-то в других краях обитаешь.

— Да почему это в других краях? — хмыкнул я. — Тут рядом Марий Эл, соседняя республика.

— Ну, соседняя, не соседняя, а все равно другая, — рассудительно сказал Брыжжак, и улыбка снова расползлась от уха до уха: он был искренне рад меня видеть. — Как ты там, не женился еще?

— Да нет вроде, — покачал головой я. — Работа у меня, наука. Когда мне еще жениться? Да и кому я такой занятой нужен?

— А вот я, ты представляешь, скоро женюсь, — хвастливо заявил Брыжжак. — Уже даже кольца купил. Только ты никому пока не говори, даже Танюхе. Это секрет.

— Да ну! — искренне обрадовался за него я. — Ну что ж, поздравляю, Эдуард. Никому ни слова не скажу, обещаю. Но раз начал, так давай дальше колись: кому же выпала такая честь разделить с тобой остаток жизни?

— А ты ее знаешь, это Диляра, работает в зоомагазине. Ну, который у нас через дорогу.

— Диляра, Диляра…

Я задумчиво принялся вспоминать. В тот магазин я заходил не раз, и одну продавщицу там, кажется, звали именно так: это она когда-то бесплатно дала мел для Пивасика. Но та ли это Диляра? Если увижу в лицо — точно вспомню. Поэтому, чтобы не вызывать лишних вопросов, я неопределенно качнул головой.

Но Брыжжак этого не заметил, потому что, захлебываясь от счастливого восторга, рассказывал, какая же замечательная девушка эта Диляра, и как они с ней прекрасно проводят время, и что его сыновья ее приняли, и даже бывшая супружница отнеслась нормально и почти не устраивала истерик по поводу того, что какая-то посторонняя баба проживает у Брыжжака дома в то время, как там находятся оба их сына.

— Подожди, а как твоя мама приняла будущую жену?

— Ты знаешь, как ни странно, они нашли общий язык, начали вместе в церковь ходить по воскресеньям, а я только рад, — усмехнулся Брыжжак. — Они уйдут в пять утра, а я спокойно дрыхну почти до обеда, никто над ухом не жужжит. Церковь для баб — первое дело, — рассмеялся он.

— Ну и хорошо, — порадовался за него я. — Как там твоя мама, Альфия Ильясовна, поживает?

— Да что ей сделается? Ходит вон, все подъезды с хлоркой драит, даже двор от снега расчищает. Ну, как обычно. Кукуха, конечно, чуток съехала, но это, наоборот, всем даже нравится, — хмыкнул Брыжжак.

Мы еще перекинулись парой слов, и он заторопился на работу. Про ту ночь, когда он вез Наташу в больницу, и про то, что его слова скоро понадобятся Наилю, я решил поговорить в другой раз: такие беседы на бегу не ведут.

А я, сам не зная почему, решил зайти в тот зоомагазин. Брыжжак вспомнил про него, вот я и подумал: а почему бы, собственно говоря, и не заглянуть? Пивасику уже давно курс витаминов пора повторить, а Валеру проглитогонить надо, а то шляется по двору, мало ли. Да и ошейник ему нужен антиблошиный. Заодно и для козы Афродиты можно будет что-нибудь присмотреть, Чепайкин порадуется. Он хоть Афродиту вроде как за тетю Нину как калым отдал, но, сдается мне, на самом деле эта коза у нас как троянский конь: веский и официальный повод постоянно заходить в санаторий.

Серегиным родителям я написал, что скоро буду.

Сам же спустился во двор и, перейдя на другую сторону улицы, оказался в магазине. Остановился перед большим пестрым стеллажом с товарами и невольно вспомнил, как встретился здесь с Аней во второй раз, как она мне подсказывала, что выбрать для Валеры. И чем дольше я про нее думал, тем больше понимал, что как-то мы расстались не совсем правильно. Она так внезапно уехала, а по сути, сбежала. Почему?

По телефону она тогда сказала, что в Казани для нее больше нет работы, а в Москву не хочет. Но звонила уже из аэропорта, за два часа до вылета. Долгое время я отбрасывал этот вопрос, считая, что тут не мое дело и если она так провела личные границы, то я не вправе их нарушать. Но сейчас вдруг нахлынули воспоминания, и я понял, что этот гештальт не закрыт и я буду постоянно к нему возвращаться: почему она тогда уехала именно так? То ли ей со мной плохо было, то ли вообще плохо было, то ли она забеременела и не хотела сказать мне, может, боялась, что я начну какие-то права предъявлять, решив оставить его только себе. Но зачем же ехать куда-то на все вот эти Бали-Таиланды? Я не представлял, как она сейчас живет.

Весь в глупых мыслях, я перебирал ошейники, и наконец продавщица, немолодая женщина, обратила на меня внимание.

— Вам помочь? — спросила она.

— Да я тут для котенка ошейник выбираю, — сказал я. — Мне еще глистогонное для него надо и витамины для попугайчика. И для козы что-нибудь.

— А, хорошо, возьмите вот это и это, — сказала она, выбирая для меня упаковки.

Сложив покупки в сумку, я через несколько минут в задумчивости вышел из магазина. Не зря мне вспомнилась Анна. Совсем я потерял ее из вида. Номер ее у меня остался. Но после стольких недель молчания я не решался позвонить и спросить напрямую, почему она тогда так уехала. А вот как узнать, что с ней на самом деле? Наверное, нужно сходить к Азе Ахметовне, в чьей квартире проходил тот самый поэтический вечер, или позвонить Таисии, у которой наверняка найдутся координаты Артема: вдруг он с тех пор что-нибудь узнал. Хотя этот вариант я тут же отмел: некрасиво звонить одной девушке для того, чтобы разыскать другую.

Сам даже не знаю, почему так про нее вспомнил. Вроде и не испытывал я такой уж любви, просто с ней было очень хорошо. Но мне, видимо, именно сейчас требовалась тихая гавань, дружеская душа, чтобы хоть частично снять с души груз, который в последнее время навалился на меня. Даже когда я только попал в это измученное тело и погряз в проблемах, когда за мной бегали коллекторы, а все вокруг выставляли претензии и требовали денег, мне было значительно легче, чем сейчас.

Я сам себе напоминал эдакого Атланта, который держит каменный небосвод: плечи уже затекли, дрожащие коленки вот-вот подведут, а впереди падение. Поэтому к родителям Сереги я, честно говоря, ехал с надеждой, что сейчас старики меня разговорят и помогут отвлечься от этих постылых тревожных мыслей.

И правда, только я приехал, как дверь тут же распахнулась — отец Сереги явно дежурил, поджидая меня, видимо, сидел в засаде.

— Сынок, Сережка! — радостно разулыбался он и бросился меня обнимать.

Тут же из кухни выскочила загоревшая Вера Андреевна, которая ревниво оттеснила от меня мужа:

— Сереженька, похудел-то как! Не кушаешь, наверное, ничего. Ну, пошли, пошли, я тут как раз блинов нажарила.

«Боже, — подумал я, — я же только что из-за стола».

— Мама, да я у Танюхи вареников только что поел.

— Ой, да какие там у Танюхи вареники! — возмущенно сказала Вера Андреевна. — Одна видимость. Вот ты сейчас попробуй мои блины и сразу поймешь, что такое настоящая еда.

С этими словами меня потащили на кухню кормить. И стало понятно, что сопротивляться бесполезно.

Гречневый суп я, прежде чем взяться за ложку, по привычке проверил «Природой веществ» и со спокойной душой начал есть. Мы сидели за столом, и я пытался осилить тарелку и с ужасом посматривал на огромную стопку блинов, которые заботливая Вера Андреевна по-стахановски нажарила к приезду сыночка. Ну вот, ну почему в нашей стране все вредное считается вкусным? Нет, пора перестать потакать всему этому! Подумав так, я решил, что буду стоять на своем и съем максимум один блин. Да. Ну или два.

Квартира сияла новым ремонтом, который радовал глаз.

Особенно приятно было то, что Танюха расстаралась и учла все потребности двух стариков: в ванной появились дополнительные поручни, полы покрыла нескользящая плитка. Порогов вообще не было. Я еще подумал, что надо родителям робот-пылесос прикупить, хотя, с другой стороны, Вера Андреевна предаст его анафеме и не позволит вместо нее убираться. Но, во всяком случае, облегчить ее работу я попытаться должен.

Все в доме теперь сверкало новизной и красотой.

— А ты посмотри, посмотри, какая вытяжка. — Вера Андреевна хвастливо нажала на кнопочку, и меня чуть не засосало струей воздуха. — Видишь, какая мощная! Я, когда котлеты жарю, запаха вообще в квартире никакого не слышу.

— Здорово, — похвалил я.

— Сынок, представляешь, на балконе нам сделали пол утепленный, так что я там поставил себе кресло и читаю теперь газеты, когда Верка сериалы свои смотрит, — похвастался Николай Семенович.

— Ой, да, конечно, как буржуй, — засмеялась Вера Андреевна.

Затем они принялись наперебой рассказывать, как съездили в Эмираты.

— А это, сынок, тебе. — Вера Андреевна протянула мне какую-то донельзя пеструю, в пальмах, рубашку.

— Ого, какая красивая! — похвалил я рубашку.

— Это из Эмиратов, импортная, — с придыханием сказала она, и взгляд ее затуманился от избытка эмоций.

— Ну и что вам там понравилось? — спросил я, принимая подарок.

— Ты же знаешь, сыночек, как эти шейхи там все хорошо живут, — заахала Вера Андреевна. — И пальмы, и песок. Вроде и нету у них такого, чтобы там кабачки или что-то посадить, а вместе с тем откуда такие деньжищи?

— Да я ж тебе говорил, что у них нефти полно, вот они и жируют, — проворчал Николай Семенович.

— Ну все равно я не понимаю, зачем помидоры в других странах покупать, почему самим не выращивать? Хоть бы теплицы какие-то поставили.

— Да куда теплицы, — хмыкнул Николай Семенович. — Там такая жара круглый год. Наоборот, им ледники ставить надо.

И, повернувшись ко мне, подмигнул:

— Наша мать такая дремучая, что на шведском столе боялась добавку брать. Там такие вафли давали, бельгийские называются, и она их очень полюбила, и там давали только по две штуки на тарелку. Она еще хотела, так у меня забирала, потому что боялась пойти и взять добавку. Деревня, — засмеялся он.

— Ой, да что сразу деревня! — возмутилась Вера Андреевна. — А сам-то, сам? Ты представляешь, Сережа, он бегал на ресепшн, пытался им на своем псевдоанглийском рассказать, что у нас кондиционер сломался и очень холодно, а они ж его не понимают. Он им одно лопочет, а они ему другое. В конце концов, хорошо, ребята из Калуги отдыхали, они английский знают, зашли к нам, посмотрели, а он сам на шестнадцать градусов кондиционер выставил, зато ходит, со всеми ругается, права качает. Деловой!

Мы с Серегиной мамой рассмеялись, а Николай Семенович покраснел:

— Да будет тебе, Вера. Ну кто ее, эту технику, поймет? Там столько кнопок, что-то, видимо, не то случайно нажал.

Затем они принялись наперебой хвастаться и показывать мне фотографии, где они то в отеле, то на море, то на каких-то экскурсиях. Николай Семенович смеялся, что Вера Андреевна испугалась, когда они ездили на джипах по пустыне. Вера Андреевна возмутилась и сказала, что это, наоборот, сам Николай Семенович испугался и, чтобы отвести от себя подозрения, теперь наговаривает на нее. Они яростно заспорили, кто из них испугался больше, а я, видя, как они помолодели и как счастливы, подумал, что та небольшая сумма, которая ушла на путевки и ремонт квартиры, принесла им гораздо больше радости и здоровья, чем можно было ожидать.

Значит, я поступил правильно.

Затем они опять переключились на меня. Вера Андреевна, подперев голову рукой, смотрела, как я ем, и легкая улыбка блуждала на ее губах.

— Сереженька, — сказала вдруг она, вздохнув, — ты даже не представляешь, как бы нам с отцом хотелось внуков. Вот видишь, поехали мы сейчас в эти Эмираты, купались в море, а как было бы хорошо, если бы с нами внучок был, чтобы мы там с ним занимались и плавали. Вот же как здорово.

bannerbanner