Мэри Стюарт.

Костер в ночи. Мой брат Майкл. Башня из слоновой кости (сборник)



скачать книгу бесплатно

– О господи! – воскликнула я и отпрянула от окна, как камень, пущенный из пращи.

Остановившись на коврике у камина прямо напротив вытаращившей глаза Марши, я сделала глубокий-глубокий вдох и повторила:

– О господи!

– Что случилось? Это потому что я…

– Вы тут совершенно ни при чем, – устало произнесла я. – Это все человек, который только что подошел к входной двери.

– Человек? – в замешательстве повторила Марша.

– Да. Полагаю, это и есть ваш безымянный, темный, роковой писатель… вот только для меня он совсем не безымянный. Его зовут Николас Друри.

Она раскрыла рот:

– Не может быть! Неужели…

Я кивнула:

– Именно. Мой муж.

– По… подонок?

Я грустно улыбнулась:

– Совершенно верно. Как вы и сказали. Отпуск обещает быть весьма забавным, – добавила я совершенно неубедительно.

Глава 3
Камасунари (1)

Да, там она и была, огромная, как жизнь, высокомерная черная подпись в книге посетителей: «Николас Друри, Лондон, 29 мая 1953 г.» Секунду я глядела на нее, кусая губы, потом мое внимание привлекла другая запись той же рукой в начале предыдущей страницы: «Николас Друри, Лондон, 28 апреля 1953 г.»

Значит, он уже приезжал сюда этой весной. Я нахмурилась, гадая, что занесло его на Скай. Должно быть, он собирал здесь материал для какой-нибудь книги; вряд ли он выбрал бы это место для отдыха.

Насколько я помнила Николаса, горные края, форель и вереск в тумане плохо с ним согласовывались. Я взяла ручку, ощущая, что моей руке не хватает уверенности. Всего моего тщательно выработанного самообладания не хватит, чтобы снова встретиться с Николасом Друри, да еще с видом шутливого дружелюбия, какое, несомненно, модно среди разведенных пар лондонского света.

Я окунула ручку в чернильницу, помедлила и наконец написала: «Джанетта Брук, приход Тенч-Аббас, Уорикшир». Затем с трудом стащила с пальца обручальное кольцо и положила его в сумку. Придется объяснять майору Персимону, владельцу гостиницы, каким образом миссис Друри внезапно превратилась в мисс Брук: я опасалась, что может возникнуть множество затруднительных ситуаций, если в одной гостинице окажутся мистер и миссис Друри. Марша Малинг обещала молчать. А Николас вообще не знает, что я не стала снова мисс Брук четыре года назад. Скорее всего, он так же, как и я, почувствует досаду и неловкость, когда мы встретимся, и наверняка постарается избегать случайных встреч. Во всяком случае, я почти сумела убедить себя в этом, когда, поставив кляксу, захлопнула книгу посетителей, хотя, насколько я помнила своего красивого и непредсказуемого мужа, полагаться на приличное поведение Николаса Друри не стоило.

И тут я подпрыгнула, как нервная кошка, так как позади мужской голос произнес:

– Джанет Друри, чтоб меня!

Быстро обернувшись, я увидела, что по лестнице спускается мужчина.

– Аластер! Как я рада тебя видеть! Где ты пропадал столько лет?

Аластер взял меня за руки и просиял.

Это был большой нескладный человек с мощными плечами, вечно растрепанными каштановыми волосами и обезоруживающей улыбкой, за которой скрывался исключительно проницательный ум. Он походил на кого угодно, только не на того, кем он был в действительности – одним из многообещающих деятелей в области рекламы.

– В основном в Америке, с заездом в Бразилию и Пакистан. Тебе известно, что я работаю на «Пергамон»?

– Да, я помню. Давно ты вернулся?

– Около шести недель назад. Мне дали отпуск на два месяца, вот я и приехал сюда с друзьями половить рыбу.

– Я очень рада видеть тебя, Аластер, – сказала я, – и должна признать, что загар тебе к лицу.

Он ухмыльнулся.

– Жаль, что не могу ответить тебе таким же комплиментом, Джанет, малышка. Это не значит, – спохватился он, – что я не рад тебя видеть, но ты выглядишь несколько по-лондонски, если можно так выразиться. Что случилось с твоим обликом школьницы? Ник тебя не бьет?

Я уставилась на него, но он явно не заметил ничего странного в выражении моего лица, потому что весело продолжил:

– Он даже не упомянул, что ты приехала с ним, подлый тип.

– О господи, – простонала я. – Аластер, только не говори, что тебе ничего не известно. Мы развелись.

Аластер был изумлен и даже потрясен:

– Развелись? Когда?

– Четыре года назад. Да неужели ты не слышал?

Он отрицательно покачал головой:

– Ни слова. Я же был за границей все это время, а я самый отвратительный писатель писем в мире, на втором месте Николас, так что видишь… – Он запнулся и присвистнул. – Ну ладно. Прости, Джанет. Я… э… не очень-то и удивлен, в конце концов… Ты не обижаешься на мои слова?

– Ну что ты, – сказала я. Мой голос прозвучал легко и звонко и сделал бы честь любой из лондонских милашек Николаса. – Просто наш брак относился к тем событиям, которые не имеют будущего. Никто ни в чем не виноват: он принял меня за другую. Понимаешь, когда занимаешься моей профессией, то имеешь тенденцию выглядеть… сильной и безупречно отлакированной, что ли, даже если на самом деле ты не такая.

– А ты не такая.

– Не была такой тогда, – пояснила я. – Сейчас я приобрела определенный лоск.

– Три года проживания с моим дражайшим другом Николасом Друри развратят и весталку, – сказал Аластер. – Не повезло тебе, Джанет. Но что ты тут делаешь, позволь тебя спросить?

– Отдыхаю, как и ты, и прячусь от толпы, приехавшей на коронацию. Едва ли нужно говорить, что я не имела понятия о намерении Николаса приехать сюда. Я немножко устала и захотела чего-нибудь спокойного и тихого, а об этой гостинице я услышала от друзей нашей семьи.

– Чего-нибудь спокойного и тихого, – хмыкнул Аластер. – Ах, мои усики и ушки![6]6
  Реплика Белого Кролика из «Алисы в Стране чудес» Л. Кэрролла.


[Закрыть]
И ты наткнулась прямо на Ника!

– Пока не наткнулась, – мрачно ответила я. – Это удовольствие нам обоим еще предстоит.

– Боже, боже! – сочувственно произнес Аластер, потом снова ухмыльнулся. – Не бойся, дорогая. Ник тебя не съест. Это ему следует нервничать, а не тебе. Послушай, Джанет, можно за обедом я сяду за твой стол? Я с парой, которая, вероятно, сможет обойтись обществом друг друга.

– Буду рада, – с благодарностью согласилась я. – Но как так случилось, что Николас ничего тебе не сказал?

– Вообще-то, я редко его вижу. Очевидно, он приехал на Скай собирать материал по фольклору и тому подобному для своей книги, и он все время где-то ездит, а это место – его основная база. Он постоянно отсутствует. Я, конечно, спросил его о тебе, а он просто сказал: «У нее все прекрасно. Она по-прежнему работает у Хьюго, как тебе известно. Скоро у них очередной показ». Мне и в голову не пришло.

– Когда это было?

– Когда я приехал сюда в первый раз. Кажется, десятого мая.

– Дело в том, что мы действительно готовили показ. Но откуда он это узнал?

– Почем я знаю? – весело ответил Аластер и повернулся поприветствовать подходившую к нам пару.

Женщина была худощавой, темноволосой и почти невыразительной, исключение составляли необыкновенно красивые карие глаза с удлиненными веками и с золотистыми брызгами. Но платье тоскливого зеленоватого оттенка было скроено кое-как. Тусклые волосы, недовольно поджатые губы. Мужчина, бывший с ней, являл собой полную ей противоположность. Он тоже был темноволосый, но его худоба производила впечатление огромной выносливости и жизненной силы. У него были голубые глаза цвета темной ирландской лазури, и он был поразительно красив, несмотря на то что складки вокруг его чувственного рта свидетельствовали о характере, который приходится обуздывать.

Я быстро произнесла:

– Аластер, зови меня Брук, а не Друри. Не забудь. А то может показаться странным…

– Не могу не согласиться. А…

Тут они подошли.

– Харт, Альма, познакомьтесь с Джанеттой Брук. Джанет, это мистер и миссис Корриган.

Мы вежливо что-то пробормотали. Я заметила, что миссис Корриган внимательно изучает мое платье. Синие глаза ее мужа на мгновение озарились легким интересом, а потом с ожиданием устремились к двери гостиной.

– Прости, Альма, но я собираюсь бросить вас на время обеда, – извинился Аластер. – Мы с мисс Брук старые друзья, и нам есть о чем поговорить.

Миссис Корриган слегка обиделась, и на минуту мне показалось, что она хочет пригласить меня к их столу, но потом я поняла, что она колеблется между двух зол: между риском пребывания другой женщины близ ее мужа и потерей общества друга мужа. Собственно говоря, у нее было такое выражение лица, словно ее жизнь уже давно представляла собой постоянный подсчет различных случайностей, подобных этой. Мне стало жаль ее. Во время потока ничего не значащей вежливой болтовни Аластера я бросила короткий взгляд на Хартли Корригана как раз в ту минуту, когда выражение его глаз изменилось – дверь в гостиную открылась и к нам, благоухая «Шанелью № 5», подошла Марша Малинг. Мне стало еще больше жаль Альму Корриган. Казалось, она совершенно не умеет защищаться. Она просто стояла, безвкусно одетая, потерявшая дар речи и явно обиженная, в то время как Марша, обратившись ко всем нам с веселым: «Ну как рыбалка, дорогие?», окутала нас избытком теплоты своего обаяния. Да, нас всех… но все же, когда я наблюдала за ней и слушала, как она рассказывает какую-то нелепую историю о рыбалке, мне показалось, что она выделяет Хартли Корригана из стада и загоняет его так искусно, словно она – чемпионка в состязании среди овец, а он – помеченный кастрированный баран. Что же касается высокого ирландца, он, несмотря на наше присутствие, вел себя так, словно они с Маршей находились наедине.

Мне не хотелось встречаться взглядом с Альмой Корриган, и я старалась не смотреть на нее. Я с нетерпением ждала гонга. В холле теперь было полно народу; по-видимому, собрались все, кого перечислила Марша. Тут находились Каудрей-Симпсоны, вежливо беседующие с древней седовласой леди, тугой на ухо; в углу, обособившись от остальных, стояли две на удивление разные учительницы, молчаливые и чуточку мрачные; мой друг по лодке Родерик Грант серьезно обсуждал механизм барометра с коренастым мужчиной, судя по всему Роналдом Биглом; а с головой погрузившись в газету, сидел, несомненно, Хьюберт Хэй, элегантный и округлый, в наижелтейшем жилете эпохи Регентства.

И тут на лестнице появился Николас и стал спускаться вниз. Он сразу же увидел меня. На мгновение остановился, потом прошел последние несколько ступенек и двинулся через холл прямо ко мне.

– Аластер, – выдохнула я, ненавидя себя за то, что у меня пересохло в горле.

Аластер повернулся, увидел Николаса и ринулся навстречу опасности с той же легкостью, с какой ныряет в воду олимпийский пловец.

– Привет, Ник! – воскликнул он. – Посмотри-ка, кто тут есть… Ты помнишь Джанет Брук?

Он сделал еле заметное ударение на фамилии, Николас чуть приподнял черные брови, и что-то блеснуло в его глазах. Потом он сказал:

– Ну конечно. Привет, Джанетта. Как поживаешь?

Внезапно и совершенно неуместно мне пришло в голову, что Николас – единственный, кто никогда не сокращал мое имя.

Я с трудом заставила себя взглянуть ему в глаза и достаточно спокойно ответила:

– Хорошо, спасибо. А ты?

– Замечательно. Ты приехала сюда отдохнуть, как я понимаю?

– Ненадолго. Хьюго отправил меня в отпуск.

Момент неловкости миновал, момент страха незаметно перешел в зыбь банальных фраз, в ту удобную автоматическую вежливость, которая гораздо больше, чем пустая болтовня, – она представляет собой броню, защищающую обнаженный нерв. Теперь мы могли с облегчением отвернуться друг от друга и присоединиться к группе, где центром притяжения все еще являлась Марша Малинг. Она разговаривала с Хартли Корриганом, но я заметила, что она наблюдает из-под ресниц за Николасом. Повернувшись ко мне, она спросила:

– Еще один старый друг, милочка?

На секунду я забыла, что она актриса, и уставилась на нее с изумлением, настолько естественно прозвучал ее вопрос. Затем, увидев затаившийся смех в ее глазах, я хладнокровно ответила:

– Да, еще один старый друг. Лондонская жизнь и здесь преследует меня. Николас, позволь представить тебе мисс Маршу Малинг – ту самую Маршу Малинг, конечно. Марша, это Николас Друри.

– Тот самый Николас Друри? – проворковала Марша глубоким мягким голосом, пытаясь поразить его всей силой своего обаяния, как лазерный луч поражает цель.

Но Николас не проявил ни малейших признаков распада. Он лишь взглянул на нее слегка настороженно и пробормотал что-то незначительное. Я поняла, что он тоже заметил веселье в глазах Марши. Он всегда быстро соображал. Потом к Марше обратился Хартли Корриган, и через какое-то время, столь короткое, что рассказывать о нем займет гораздо больше времени, все говорили о рыбе. По крайней мере, все мужчины. Марша наблюдала за Хартли Корриганом, Альма Корриган наблюдала за Маршей, а я обнаружила, что изучаю Николаса.

За четыре года он изменился. Ему сейчас должно было быть тридцать шесть, а выглядел он старше. Его темная мрачная красота не очень изменилась, но он похудел, и, несмотря на то что выглядел он прекрасно, его плечи были как-то напряжены, а глаза казались утомленными, лицо осунулось. Интересно, о чем он думает? Подобное напряжение не могло возникнуть из-за начала работы над новой книгой, хотя мне было известно, что временами ему приходится адски трудно. Хорошо изучив его, я понимала, что тревожит его что-то иное, о чем я не догадываюсь, но тревога явно присутствовала. Ладно, во всяком случае, не я виновата в том, что у него такое настроение, и на этот раз мне волноваться ни к чему.

Я как раз бодро поздравляла себя с тем, что меня это больше не касается, когда прозвучал гонг и все мы отправились обедать.

Глава 4
Предмет спора

После обеда стало более чем очевидно, что неловкая ситуация, в которой я оказалась, несомненно, не единственная неприятность среди специфического общества отеля «Камасунари». Я вовсе не преувеличивала. По настроению отдыхающих чувствовалось, что они что-то скрывают; правда, сначала я этого не поняла. И мне, конечно, и в голову не пришло, что поблизости таится опасность.

После обеда я вернулась в гостиную. Обособленные группки людей нарушились, и, как обычно происходит в маленьких деревенских гостиницах, разговор стал общим. На меня нашел легкий приступ веселья, когда я увидела, что Марша Малинг покинула Корриганов и уселась рядом с Николасом. Что ж, может, это и к лучшему. Ее притягивал каждый интересный мужчина, для нее это было так же естественно, как и дышать, а мне хотелось, чтобы она оставила Хартли Корригана в покое. Пусть лучше потратит свое время на Николаса: он в состоянии приглядеть за собой.

Аластер, усадив меня на стул в углу, извинился и пошел посмотреть, как взвешивают и разделывают лосося, которого он сегодня поймал. Корриган тут же встал и отправился вслед за ним, не вымолвив ни слова своей жене. Альма Корриган сидела, не поднимая глаз, и все помешивала и помешивала свой кофе.

– Хотите кофе? Черного или с молоком?

Подняв глаза, я встретилась взглядом с одной из учительниц, той, что моложе. Она стояла около меня с чашками в руках. На ней было платье цвета сухого хереса, с приколотой у ворота брошью из дымчатого кварца. Цвет платья был довольно изощренным и, по идее, не должен был идти молодой женщине, но тем не менее оказался ей к лицу; создавалось впечатление, что очаровательная девочка надела одежду старшей сестры. Она выглядела еще более юной, чем раньше, и казалась трогательно беззащитной.

Я ответила:

– Черный, пожалуйста. Большое спасибо. Но разве вы обязаны прислуживать мне?

Она протянула мне чашку.

– Да ведь кофе никому не подают. Его приносят на огромном подносе, и каждый сам берет себе чашку. Вы, наверное, только что приехали?

– Как раз перед обедом. – Я указала на стул возле моего локтя. – Может, посидите вместе со мной? А то меня покинули ради рыбы.

Девушка помялась и бросила быстрый взгляд на свою компаньонку, которая сидела на другом конце комнаты, поглощенная журналом в блестящей обложке. Затем она села, но на самый край стула, словно оставаясь в постоянной готовности к немедленному броску.

– Рыба действительно стоит у них на первом месте, – сказала она. – Кстати, меня зовут Роберта Саймс.

– А меня Джанетта Брук. Я так понимаю, что вы не увлекаетесь рыбалкой?

– Нет. Мы ходим, Мэрион и я… Мэрион Брэдфорд, вон там. Мы вместе. По крайней мере, мы вместе поднимаемся в горы, некоторым образом.

– Что значит «некоторым образом»? – удивилась я.

Горы Ская не произвели на меня такого впечатления, что на них можно подниматься «некоторым образом».

– Ну, Мэрион – альпинистка, а я нет. Я это имела в виду. Поэтому мы просто карабкаемся по горам – такое вот половинчатое решение. – Она посмотрела на меня чистосердечным взглядом. – Но я прямо-таки умираю, до чего хочу научиться. Я мечтаю быть такой, как мистер Бигл, и забраться на каждую скалу Куллина, включая Неприступный пик!

– Совершенно недостойные стремления, – произнес голос над нами.

К нам подошел Родерик Грант и остановился рядом с чашкой в руке.

Глаза Роберты округлились.

– Недостойные? И это говорите вы? Почему, мистер Грант?

Он отвернулся и взмахом руки обвел пространство за окнами гостиной.

– Посмотрите на них, – сказал он. – Посмотрите. Тридцать миллионов лет назад они пробили свой путь бог знает откуда, чтобы ветер, лед и бури разрушали их и высекали из них скалы, по которым вы сегодня бродили. Они существуют здесь бесчисленное количество веков, те же самые скалы стоят у того же океана и разрушаются теми же ветрами. А вы, прожив ничтожные двадцать лет, говорите об их покорении, словно они…

– Зубы? – хихикнула Роберта. – Хотя я понимаю, что вы хотите сказать. При виде их ощущаешь свою бренность, правильно? Но ведь они бросают нам вызов, разве вы не чувствуете? Какие-то мужчины или, хуже того, какие-то женщины побеждают исполинов времени, забираясь на…

– Эверест!

Восклицание полковника Каудрей-Симпсона раздалось так неожиданно, что я подпрыгнула, а Роберта снова хихикнула. Прошелестев страницами «Таймс», полковник перевел взгляд на Николаса, стоящего около радиоприемника.

– Друри, будьте добры, включите радио. Послушаем, как у них идут дела.

Николас повиновался. Новости уже подходили к концу. Мы, по счастью, пропустили конференции, забастовки, новейшие достижения в области атомной энергии, последние слухи из СССР и попали как раз вовремя, чтобы услышать болтовню по поводу рассаживания приглашенных в Вестминстерском аббатстве, описание арок на Мэлле и намек на то, что за три дня до коронации общее волнение в Лондоне достигло наивысшей точки кипения. И ничего конкретного об Эвересте…

Николас выключил радио.

– Но я уверен, что они возьмут его, – прокомментировал он.

– Очень волнующе, правда? – утешила всех Марша.

– Великолепная попытка, – сказал полковник Каудрей-Симпсон. – Они заслуживают удачи. А что вы скажете, Бигл? Повезет им с погодой?

– Погода довольно хорошая.

Бигл выглядел слегка смущенным оттого, что к нему обратились при всех. Я с интересом вспомнила, что этот скромный человечек участвовал в последней экспедиции на Эверест. Но по-видимому, ему не захотелось продолжать разговор на эту тему. Похлопав по карманам пиджака, он вынул трубку и резко переменил тему:

– Во всяком случае, у них больше шансов на хорошую погоду, чем у нас. Мне не нравится, как выглядит небо. Там вдали идет дождь.

– Тем лучше для рыбалки, – спокойно сказала миссис Каудрей-Симпсон.

Но Роберту это сообщение огорчило.

– О нет! – простонала она. – А я-то хотела начать завтра настоящее восхождение!

– Значит, вы окончательно решили покорить Куллин? – спросил Родерик Грант.

– Окончательно!

– И когда вы намерены приступить?

– Не знаю. Пусть Мэрион решает.

– Гарсвен не трудный, – произнес кто-то, кажется Альма Корриган. – Есть проход вверх от оконечности Коруиска…

Вмешалась Мэрион Брэдфорд:

– Поначалу лучше подниматься на Бруах-на-Фрит и на Сгурр-на-Банахдих, но они очень далеко. Гарсвен под рукой, но он, конечно, скучный.

Из-за ее монотонного голоса и безапелляционной манеры говорить казалось, что она груба. Альма Корриган откинулась на стуле, поджав губы. Роберта, чуть покраснев, подалась вперед.

– Но, Мэрион, я не сомневаюсь, что миссис Корриган права. Он не трудный, и с него, должно быть, открывается прекрасный вид…

– Прекрасный вид открывается с любой горы Куллина, – мрачно заметила Мэрион.

– Вы побывали на всех вершинах? – вкрадчиво спросил Родерик.

– Если вы имеете в виду, знаю ли я, о чем говорю, то мой ответ – да, – отрезала Мэрион Брэдфорд.

Наступила небольшая пауза, все явно чувствовали себя неловко, и я задумалась о том, что заставляет людей без всяких причин вести себя подобным образом. Полковник и миссис Каудрей-Симпсоны снова занялись кроссвордом в «Таймс», а Родерик Грант закурил и сразу стал выглядеть невероятно отстраненным и благовоспитанным. Николас принял скучающий вид, что, как мне было известно, означало, что он раздражен. Марша Малинг подмигнула мне и что-то ему сказала, от чего он скривил рот. Роберта просто сидела и молчала, огненно-красная и несчастная. Как упражнение в умении преодолевать тяжелые ситуации все это было великолепно.

И тут впервые заговорил Хьюберт Хэй, проигнорировав и грубость Мэрион Брэдфорд, и брешь в общей беседе. Я вспомнила, как Марша назвала его сорбо, и мне стало смешно.

– На вашем месте, – весело сказал он Роберте, – я бы попытался влезть на Скверную Кручу. Дождитесь прилива, и тогда не сломаете шею, если упадете. Всего лишь утонете. Это гораздо приятнее, как говорят.

У него был на удивление нежный высокий голосок, что в сочетании с необычной внешностью производило комический эффект. Роберта засмеялась:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12