скачать книгу бесплатно
Двинулись медленно, осторожно, поминутно оглядываясь назад и выверяя каждый шаг. Под деревьями было сумрачно, луна пробивалась полосками, освещала покосившиеся кирпичные корпуса. Голубое здание с черными провалами окон, детское инфекционное отделение. Между деревьев еще угадывалась некогда широкая дорога, по которой ездила скорая помощь.
Белый корпус пульмонологии. Сквозь крышу проросли деревья. Одинокая инвалидная коляска, ржавая, без колес, с истлевшими за долгие годы сиденьями, валялась у стены, до половины занесенная снегом, – памятник погибшим врачам и пациентам. Старшие поколения знали, что никто из врачей не спасся. Они остались с лежачими больными до конца, перенесли их в подвал, но на всех не хватило места. Да и в подвале протянули лишь пару дней. Их страшную смерть описала одна из медсестер. Сама она умерла одной из последних, до конца выстрадала каждое мгновение. Лучевая болезнь забрала ее, но в память о ней остался исписанный медицинский журнал, найденный разведчиками несколько лет спустя. Героический подвиг неизвестных и забытых. Никому не нужный и глупый. Как и все подвиги после Катастрофы…
Оставалось пройти совсем немного. Впереди угадывались очертания забора, за которым уже стадион, Олимпийский проспект, железная дорога… Совсем чуть-чуть.
Женя до боли в глазах вглядывался в темные силуэты деревьев, и на мгновение ему показалось, что одна из теней движется неправильно, не так. Ему сразу вспомнился леденящий душу рассказ Славы, видевшего то же самое. Тень, которая двигалась не в такт, отдельно от всех, живая и пугающая до икоты.
Вдох-выдох. Посмотреть еще раз. Нет. Показалось. Стоит отвернуться, боковым зрением снова видишь то, что выбивается из привычного сонного движения леса. Что-то шевельнулось в темноте возле больничного корпуса. В панике обернулся. И снова ничего. Ничего нет. Ни ветерка. Ни ветерка… Тихо… Почему же это кажется таким важным?
«Если нет ветра… то что там шевелится?!» – Женя на мгновение задохнулся от страха. Тень снова дернулась. Снова ничего. Тихо. Настолько тихо, что, кажется, слышно даже, как там, наверху, на деревья ложится снег.
Парень обернулся к своим, не помня уже наставлений старших: впереди идущему никогда не поворачиваться спиной…
Отряд замер. В гнетущей тишине было слышно хриплое дыхание сквозь фильтры противогазов. Бравые разведчики пошатывались, как сомнамбулы, держа автоматы наизготовку.
А потом раздался выстрел. Женя с ужасом уставился на Саню, их лучшего разведчика. Парень, в которого тот выстрелил, упал, как-то смешно и нелепо взмахнув руками, и на снегу показалось кровавое пятно, дымящееся на холоде.
Отчаянный крик потонул в грохоте. Его товарищи в одно мгновение сошли с ума, они палили друг в друга из автоматов, припадочно смеялись, падали и продолжали стрелять. Истекали кровью, но будто не чувствовали боли, пытались подняться, конвульсивно дергая ранеными конечностями. Женя смотрел на них со смесью ужаса и отвращения, он с трудом сдержал рвотный порыв: Саня, его друг детства, сдернул с себя плащ химзащиты, обнажив простреленное насквозь множеством пуль тело. Коровин-младший с ужасом смотрел, как его глаза закатились, обнажив желтоватые болезненные белки, и разведчик упал навзничь.
Спустя несколько секунд все стихло. На снегу остались лишь мертвые тела.
Тень, скользнувшая за деревьями, подобралась еще ближе, коснулась рукава парня и отпрянула. У Жени в глазах поплыло, и он увидел перед собой не своих товарищей, а покрытых уродливыми струпьями монстров с оскаленными пастями, мало похожих на людей. Они тянули к нему руки, звали с собой, ползли по земле, пытаясь ухватить за ногу. Парню захотелось вскинуть автомат и палить наугад, лишь бы они упали, умерли, ушли! Его переполняло странное чувство отвращения, смешанное с сумасшедшим восторгом от мысли о том, как плоть жутких тварей разлетается под автоматными очередями.
Женя заорал от ужаса, и собственный крик отрезвил его. Ствол в руках дымился, видимо, только что Коровин стрелял в своих товарищей, уже мертвых. Противогаз валялся на земле, и парень полной грудью вдыхал зараженный воздух.
С трудом натянув обратно задубевшую на холоде резину, разведчик бросился бежать. Он задыхался, поскальзывался на мерзлой земле, вставал и снова бежал, прочь, прочь от этого безумства.
Женя не разбирал дороги, не понимал, куда и зачем он бежит. Липкий страх отпустил только тогда, когда парень увидел перед собой железнодорожные пути и красную громаду торгового центра, в подвале которого собирались на ярмарку жители четырех мытищинских убежищ.
Он не помнил, как дошел сюда. Сердце колотилось, как бешеное, воздуха не хватало. Парень с трудом доковылял до входа в здание, спустился в подвал по стертым ступеням лестницы. Там было темно и пусто, стояли столы, на которых обычно раскладывали свой нехитрый товар торговцы.
Здравый смысл подсказывал ему, что сидеть в одиночестве в огромном подвале, где луч фонарика не доставал до противоположной стены, было не лучшей идеей, но ноги его не держали. Силы кончились, каждый шаг казался непосильной задачей. Знакомое до мелочей место, связанное с приятными воспоминаниями о ежемесячной ярмарке, успокаивало, не давало сойти с ума.
Парень сполз на пол по стене и стянул противогаз. Было тихо, с потолка мерно капала вода. Этот звук убаюкивал, бесконечно хотелось спать. Сопротивляться не было сил. «Плевать. Что будет, то будет», – устало подумал Женя, проваливаясь в черный омут тяжелого сна.
Глава 4
Побег
Декабрь 2033
Марина пришла в себя рывком, закашлялась, будто вынырнула из воды. Перед глазами было мутно, кружилась голова. На губах ощущался вкус крови.
«О нет! Женя!»
Парень лежал в углу, скорчившись на бетонном полу.
– Женя!
Он поднял голову, осоловело заморгал, пытаясь сесть.
– Живой… – Марина выдохнула, опустилась на пол рядом с ним. Ноги казались ватными. Стены расплывались перед глазами.
Рука выше запястья болела так, что пальцы не шевелились. Ладони были липкие. Женщина тупо смотрела на след зубов, рваную рану, сочившуюся застывающей кровью.
– Женя, что было ночью? – выговорила Алексеева. Ей казалось, что жизнь вытекает из нее толчками, с каждым ударом сердца. Не было сил. Хотелось обратно, в черный омут беспамятства.
Она помнила, как цеплялась за угасающее сознание, как молила о смерти – но кого? Помнила, как все сильнее становился звериный голод, каждая мысль казалась тяжелой и мучительной. А потом – спасительное забытье. Ей чудилось, что она летела в пропасть, у которой не было конца. Марина помнила, как руку обожгло болью, как пыталась очнуться, но не могла, ее затягивало вниз, в черный водоворот, веки наливались свинцом…
Парень окончательно пришел в себя, в полумраке осмотрел ее покалеченное запястье. Оно было глубоко прокушено, повреждены вены, кровь сбегала струйкой не переставая, тяжелыми каплями срывалась вниз. Края раны воспалились, потемнели, дело было плохо. Юношу на мгновение охватила паника, в ту же секунду сменившаяся решимостью. Он вскочил, заколотил в дверь.
Створка, закрывающая решетку, приоткрылась.
– Че шумишь?! – зло спросил недовольный часовой.
– Полковника позови! И медика, срочно! – крикнул ему Женя.
Солдат не ответил, хлопнув дверцей.
Марина прислонилась к стене и закрыла глаза. Губы посинели, лицо осунулось, белое и жуткое. Нужно было срочно остановить кровь, но в камере не осталось ничего, чем можно было бы перевязать руку, одежду полковник отобрал еще вчера. А кровь продолжала течь.
– Держись, – шептал парень.
Он поднял руку Марины вверх, прижал к стене, не отпуская. Кровь теперь текла по плечу, на грудь, темная и страшная. Женщина с трудом подняла веки, слепо уставилась в темноту.
– Женя, что это? – жалобно спросила она.
– Ты укусила сама себя. В какой-то момент тебе стало хуже, ты бросилась на меня, прижала к стене. Я… я просил тебя о пощаде, снова плакал. А ты… впилась себе в руку зубами зачем-то. Выгрызла кусок. А потом… Я не помню, что было дальше, – сбивчиво зашептал парень, глядя на черные капли, падающие на пол. – Помню, что ударился головой о стенку. Кажется, потерял сознание. Это я виноват. Если бы очухался раньше, успел бы тебе помочь. Держись. Пожалуйста, Марина, держись…
– Прекрати. Женя, у нас получилось! Я – человек, не тварь, понимаешь? Я смогла! Контролировала… не поддалась… – голос женщины с каждым словом слабел, но на губах показалась счастливая улыбка.
– Ты всегда была человеком, Марина. Ты – будущее, я уже говорил тебе. Поэтому тебе сейчас никак нельзя умирать, слышишь? Тебе скоро помогут, кровь почти остановилась.
– Что это? – прошептала Алексеева, протягивая здоровую руку.
– Это? – Женя дернулся, вспомнив жуть минувшей ночи. – Поцарапала, пройдет.
– Прости…
Плечи парня были располосованы ногтями, кожа глубоко содрана.
Женя присел на корточки, прижался лбом к стене, не отпуская руку Марины. Два искалеченных человека, две сломанные судьбы – пленники сидели в тишине, не зная, что говорить дальше…
В коридоре послышались четкие чеканные шаги полковника. Дверь с размаху ударилась об косяк с металлическим звоном, громкий звук заставил женщину застонать.
– Надо же, – как всегда, без приветствия начал Рябушев. – Ты еще жив. Я ошибался на ваш счет, Марина. Признаю свое поражение.
Следом вошел медик. Этот неприятный человек был хорошо знаком Евгению. Его называли странным для парня именем – Доктор Менгеле. Зато Марина, услышав это прозвище в первый раз, прекрасно поняла, почему врача называли именем фашистского экспериментатора, ставившего жестокие опыты на пленных советских солдатах.
Он вытащил из чемоданчика широкий бинт, без церемоний стянул руку поверх раны. Движения медика были резкими и грубыми, у Алексеевой от боли темнело в глазах. Женщина сжимала руку Жени, а он незаметно для полковника гладил кончиками пальцев ее ладонь.
– Да уберите же вы его, мешает! – рявкнул врач, и двое часовых оттащили парня, приковали наручниками к трубе в противоположном углу камеры. Женя устало присел на пол, опустошенный, истерзанный страхом и усталостью. «Только бы с ней все было хорошо, только бы хорошо!» – беззвучно шептал он, как молитву. Сострадание – чувство, которому не было места в подземных коридорах бункеров, – поднималось в глубине души горячей волной. Оно же помогло Марине не сорваться, остаться человеком. «Зря мы думаем, что человек человеку – волк. Милосердие и жалость помогают жить, помогают выживать. Без них мы все погибнем. Отец ошибался, говоря, что нужно добивать тех, кто тянет назад. А мама была права. Она поняла это перед самой смертью, осознала, что нужно подавать руку помощи, не бояться сочувствовать словом и делом. Пожалуйста, высшие силы, какие есть, защитите ее, помогите ей. Пусть она будет жива!» – отрешенно думал парень, глядя, как женщину укладывают на носилки. Она пыталась что-то сказать, но силы покидали ее.
– Андрей, послушайте, Андрей… – Марина силилась докричаться до полковника, но получалось лишь шептать. Она пыталась приподняться на носилках, но здоровая рука соскальзывала.
– Да помолчи же ты! – медик, явно выдернутый полковником из постели, был зол. Он заставил женщину лечь обратно, совершенно не церемонясь со своей невольной пациенткой.
Тугая повязка больно давила на рану. Пальцы немели.
– Женя… Женя… Помогите ему… – бессвязно шептала Марина.
– Рот закрой! – Доктор Менгеле раздраженно оторвал кусок белого лейкопластыря и крест-накрест заклеил ей губы. Алексеева застонала, умоляюще взглянула на полковника, стоявшего в стороне. Тот остался спокойно-равнодушным. Ему было все равно, какими методами будет лечить пленницу его врач. Рябушев был уверен, что ее поставят на ноги, поэтому не вмешивался.
Женя такого издевательства стерпеть не мог. Его переполняли негодование и обида: как этот докторишка смеет так обращаться с Мариной? За что он так с ней, разве несчастная мало страдала?
– Прекратите! Ей больно! Товарищ полковник, что же вы молчите?! Сделайте что-нибудь, запретите ему! – крикнул парень. Он забился в оковах, тщетно пытаясь вырваться. Бесконечное отчаяние и бессильная злость плеснули через край, юноше казалось, еще рывок – и он сможет помочь, закрыть собой, спасти, увести ее…
Рябушев с брезгливым интересом взглянул на него, ехидно приподнял бровь.
– Первая юношеская лубофф? – издевательски протянул он.
Женя грязно выругался, глядя своему мучителю прямо в глаза. И тотчас поплатился за это. Андрей Сергеевич недовольно качнул головой, и один из солдат безжалостно ударил юношу кулаком в живот.
У пленника потемнело в глазах, он согнулся, судорожно хватая ртом воздух, хотел что-то сказать, но не смог.
Марина застонала, вновь пытаясь приподняться. В ее глазах были жалость и тоска. Силы покидали женщину, она уже не слышала слов. Кажется, парень что-то сказал, снова послышался глухой удар и крик боли.
Часовые подняли носилки, и они мерно закачались в такт шагам. В голове гулко стучало. Наконец, измученное сознание померкло, и Марина погрузилась в спасительную темноту.
* * *
Месяц назад. Ноябрь 2033
Женя проснулся от холода, резко сел и замер, пытаясь понять, где он находится. В подвале было темно и тихо. Резина костюма химзащиты задубела, пальцы на руках были белыми и страшными. Чужими.
– Мать твою… – тихо выговорил парень. Губы не слушались.
Он попытался подняться, но замерзшее тело отказалось повиноваться. Разведчик упал, громко выругался. Эхо гулко заплясало под сводами подвала, повторяя ругательство сотней призрачных голосов. Стало жутко, запоздалый страх нахлынул волной невольной паники. Парень тяжело дышал, успокаиваясь.
– Ни фига себе я камикадзе… – устало укорил себя Женя. Вслух, только вслух, так проще, так не страшно, испуганный мальчишеский голос разгонял мрачные тени.
Слова возвращали к реальности, вытесняя остатки сна.
Юноша наконец поднялся, опираясь на стену. Нервный луч фонаря в дрожащих руках заметался по подвалу. Никого. Тишина, только откуда-то убаюкивающе капает вода.
– И куда дальше? – сам с собой говорил разведчик, медленно пробираясь к выходу. – Отряд я потерял, горе-командир, сумку тоже, патронов – на десять выстрелов, жрать хочется и чуть не замерз тут насмерть.
Впереди показалась лестница наверх. Женя передернул затвор, осторожно шагнул на стертые ступени, высветил фонариком путь. Судьба вновь оказалась благосклонна к нему, ночные мутанты обошли стороной заброшенный торговый центр, путь был свободен.
На поверхности было снежно и тихо. Метель прекратилась, луна подмигивала сквозь пелену облаков, освещала остовы домов и застывшие громады поездов.
Парень стоял у входа в торговый центр и размышлял. Больше всего на свете сейчас ему хотелось свернуться калачиком у стены и не просыпаться, избавиться от холода, сводившего внутренности, а дальше – будь что будет. Руки ломило, каждый шаг сопровождался ноющей болью.
– Повезло мне, идиоту, – горько шептал Женя, оглядываясь вокруг. – Всех потерял, а сам живой. Повезло, что морозы не ударили, а то нашли бы меня там по весне, на первой ярмарке, окоченевшего и синего. Повезло, что никакая тварь не заползла, пока я дрых позорно. Сутки проспал, надо же. И живой, до сих пор живой! Знак это, что ли? Надо возвращаться.
Перед глазами встало лицо отца. Презрительное, с сомкнутыми в линию губами. «Твой друг украл дневник. Из-за тебя, Евгений! Мне стыдно, что ты провалил задание, потерял всех товарищей! Как мне после этого смотреть тебе в глаза! Я доверил тебе отряд, думал, что ты – настоящий разведчик, который выполнит любое мое поручение! Увы, это не так. Я отправляю тебя на ферму, будешь за курами убирать!» – прозвучал в сознании строгий голос командира бункера. А рядом мелькало подхалимски-сладкое лицо Светы, кивающей и поддакивающей отцу.
– Ну уж нет! Лучше сдохнуть, чем так! – сквозь зубы выговорил парень. Юношеский максимализм взял верх над благоразумием, погнал юного разведчика на подвиги.
Женя медленно пошел вперед, держа наготове автомат. Места начинались незнакомые, здесь разведчики из бункера автоконструкторов бывали очень редко.
За поворотом дороги показался темный силуэт храма, служивший пограничным ориентиром территории военных. Значит, до их базы оставалось совсем немного.
Почерневшие от времени стены церкви местами сохранили следы побелки, окна зияли провалами, в куполе была дыра, он не выдержал одной из зим и обвалился. Над дверями сохранился кусок росписи, когда-то очень давно на городские улицы строго взирал лик Христа.
Теперь от изображения осталась лишь часть лица и кусок нимба. Женя остановился на минуту, в знак почтения приложил ладонь к груди.
– Это тебе люди молятся, да? – горестно спросил он в темноту. – А толку – что молись, что не молись, все равно умирают. Мама моя тебе молилась, а все равно ушла.
«Ничего ты не понимаешь, глупенький, – послышался в голове голос-колокольчик. – Бог ведь не на земле, а на небе, будешь себя хорошо вести, после смерти попадешь в рай и будешь там жить в вечном счастье!»
Мама… Так говорила маленькому Женьке тяжелобольная Наталья. Перед смертью она стала очень религиозной, а ее маленький сын с охотой слушал ее беседы о боге вместо сказок на ночь. Она же говорила о милосердии и сострадании. Тогда отец отдалился от нее, Егор считал, что жена глубоко заблуждается, желая простить всех и каждого, Коровин-старший старался оградить от таких разговоров сына, считая подобные мысли глупостью и бабским трепом. Наталья умерла одна, в пустой комнате, и посмертно оказалась права. Лишь сострадание и любовь к ближнему спасут медленно гниющий изнутри мир. Только вот люди не желают этого понять в порыве перегрызть друг другу глотки…
Женя задумчиво взглянул на покосившиеся двери храма, не вовремя погружаясь в грустные воспоминания.
– Спасибо тебе, – парень кивнул изображению. – Надеюсь, мои ребята там, у тебя на небе, и у них там вечное счастье.
Женя повернулся спиной к церкви и замер, рассматривая никогда не виденный им район. От храма тянулся длинный проспект, уходил за горизонт бесконечной линией, широкий и мрачный. На проезжей части догнивали запорошенные снегом остовы машин, вдоль нее тянулись дома, низкие пятиэтажки с покосившимися стенами. Вдалеке темнел лес, разросшийся из городского парка. Он потихоньку подступал к дороге, завоевывая себе все больше жизненного пространства. Разведчики говорили, что в парк давно уже никто не ходит, а безумцы, сунувшиеся туда, не возвращаются. Да и некому туда ходить. Бункеры города находились на значительном расстоянии от парка, и район, до Катастрофы называвшийся Новые Мытищи, давно не видел людей.
Направо уходила еще одна дорога, через несколько сотен метров она круто поворачивала, а прямо высилось здание общежития, за которым начинались владения военных. С противоположной стороны, за храмом и дальше, чернели высокие дома новых районов, некоторые встретили свой последний день недостроенными. Чудом сохранившийся башенный кран уныло скрипел стрелой на ветру, мрачный и жуткий в серебристом свете луны.
Женя поежился от холода. С каждой минутой все больше хотелось развернуться и бежать прочь. Что он сможет найти на территории части? Что нужно узнать, как это сделать? Вопросы, на которые не было ответов. Была задача – вызволить из рук военных дневник Марины Алексеевой, прежде чем они осознают, какой материал для экспериментов попал к ним в руки. А как ее выполнить, это уже проблемы отряда разведчиков…
«Одного разведчика, – мрачно подумал парень, растирая замерзшие пальцы. – Надо идти. Надо».
Юноше казалось, что морозный зимний воздух давит на плечи бетонной плитой. Непосильная ноша. Невыполнимая задача. Евгений чувствовал себя маленьким ребенком, брошенным взрослыми, и от жалости к себе на глаза наворачивались слезы. «Мамочка, ребята, где же вы? Почему вы не хотите мне помочь?» – билась в голове одинокая, отчаянная мысль. А ей вторил жестокий, суровый голос: «Они все давно мертвы. Ты – один. Один. И никто не поможет тебе. Ты должен идти вперед. Ты должен выполнить задание. Должен! Должен!» В горле застрял тяжелый ком, окоченевшие ноги не слушались. Бежать, бежать назад скорее, под защиту знакомых бело-зеленых стен, под землю, в тепло, к родным лицам, прочь от этого черного безмолвия.
– Нет! – отчаянное безрассудство загнало тяжкие сомнения куда-то глубоко, в те потайные коридоры души, куда не стоило заглядывать лишний раз, чтобы не тревожить себя забытой, приглушенной болью. Парень прислушался, до рези в глазах всматриваясь в темноту проспекта.
Вдалеке послышался хорошо знакомый вой. Стоило поторопиться. Женя еще раз взглянул на полустертую роспись над дверями храма.
– Помоги мне! – чуть слышно прошептал разведчик и быстро зашагал вперед. Под сапогами захрустела асфальтовая крошка, мелькнуло распахнутыми воротами здание пожарной охраны. В день Катастрофы красные пожарные машины в спешке летели по улицам города, там и застыли навсегда в бесконечных пробках. Ангары оставались открытыми двадцать лет, покосившиеся створки вросли в землю, ржавые, с облупившейся алой краской, будто ожидая. Вот только… никогда уже не дождутся.
Погруженный в грустные мысли, Женя неожиданно для себя оказался у стен общежития. Военная часть была даже ближе, чем предполагал парень. За громадой серого здания начинался бетонный забор, под сенью деревьев скрывались постройки. Где-то за ними была неприметная дверь, которая вела в бункер.
«Ну, дошел, и что? Дальше-то что?» – самого себя спрашивал юноша, но не находил ответа, медленно пробираясь вперед. Занятый раздумьями, он слишком поздно заметил часовых. Усталое, измученное страхом и холодом сознание воспринимало окружающий мир медленно, с опозданием на несколько секунд, и они стали роковыми.
Парень сам не понял, как оказался на земле, уткнувшись лицом в снег. Два человека в потертой химзащите цвета хаки подняли его за плечи, завязали глаза. В спину уперлось дуло автомата.