скачать книгу бесплатно
Покумекав, прикинув цифры и риски, мы отважились. Кинули клич в соцсетях. Мол, готовы отвезти вашу посылку в Москву и передать прямо в руки вашим близким. Берем только безопасные вещи, все посылки строго досматриваем, цена за кг – такая-то. Ближайший рейс – через неделю. Летим через сутки обратно, из Москвы в Бангкок, потом на Самуи и привезем из России все, что вашей душе угодно: хоть селедочку, хоть забытые дома босоножки, хоть книжки на русском языке. Записывайтесь.
Сейчас оглядываюсь, и ахаю. Авантюра чистой воды. Кошмарная, абсолютно кошмарная авантюра. Но она выстрелила!
Внезапно наш дом превратился в пункт приема и выдачи посылок. Люди шли рекой, весть о нас быстро разлетелась по маленькому острову почти без всякой рекламы. Задача заключалась лишь в том, чтобы оповещать о следующем рейсе, собирать, доставлять и раздавать посылки.
Ну и собственно летать с ними туда-сюда. Это мы делали по-очереди, попутно решая проблему с визовым режимом. Который пока ещё предельно мягок. Раз в месяц нужно выехать из страны и снова въехать хоть через пять минут. Так обновляется тридцатидневный штамп, и ограничений на количество таких штампов в год пока нет.
Раз в две недели летаем я, раз – муж. Мы убиваем не семь, а целых восемь мух – одним ударом. Закрываем бюджетные дыры, легко отбивая своими рейсами расходы на билеты, и еще неплохо остается. Решаем вопрос с визами.
“Восьмой мухой” становятся наши встречи с родными и друзьями раз в месяц, которые до этого момента нас не видели год. Да и в целом, меняем обстановку, вкушаем любимый дух странствий и привозим самим себе тоже всякие полезные штуки из России.
Самое веселое, что сейчас вспоминается – насколько невообразимую хрень мы возили. Мне с каждым рейсом становилось все “любопытственнее и любопытственнее”. Что же будет в следующий раз? Казалось, удивить меня уже нечем. Но нет. Разум и фантазия человеческие не знают пределов.
Здесь и впрямь вспоминается фильм “Изгой”, с нашими посылками прожить на необитаемом острове? Да легко! Причем целым табором. Детское питание: сухие смеси и баночки; гречка, селедка, шпроты и прочая российская еда, водочка, без которой русский человек категорически не может петь в глухой тропической жаре “выйду ночью в поле с конем”. А ведь русскому человеку надо периодически это петь, чтоб не умереть с тоски по родине…
Ах-да, еще лекарства из России. Это фетиш, пропустим. Из Тая в Москву везли знаменитые бальзамы для спины и носа, кокосовое масло, манго, корейскую косметику, сувенирное мыло ручной работы, тайский шелк, бумажные фонарики, детскую одежду за три копейки.
В ответ Россия передавала Таю настоящие, бородатые костюмы для Деда Мороза, детские деревянные игрушки – в противовес китайским пластиковым, книги на русском языке, журналы. Дорогих и очень маленьких собачек, роскошные свадебные платья, инъекции для ботокса. Компьютеры и мониторы, пластиковые карты и сапы для плавания. Как-то раз просили привезти разборную фотобудку, но уже не было места.
Мы, как Коперфильд, извлекали потерянные чемоданы в аэропортах Бангкока и доставляли владельцам в России. Везли дорогие фотоаппараты, телефоны на ремонт в Москву и обратно (тайские умельцы не особо сильны в ремонте какой-либо техники). Однажды доставляли бутылочки-шкалики с коллекционным ирландским виски, увы не совсем удачно, однако крайне поучительно, оставлю их для другой книжки, пожалуй.
На фоне таких перемещений, мне однажды пришла в голову мысль сделать свой онлайн магазин тайской косметики, и я его сделала. На коленке в аэропортах сваяла сайт, пока ждала посадки в самолет – наполнила фотками, ценами, описанием. И пошло дело. Оборот хороший, доход стабильный.
Эта пиратская авантюра кормила нас больше года регулярных рейсов. В какой-то момент мы расширились за пределы Москвы. Выйдя на транспортные компании, стали отправлять посылки с ними по всей России. И собирать тоже начали со всего Таиланда. Почта Тая стоит копейки и ходит исправно, поэтому как-то внезапно случилось масштабирование нашего странного бизнеса. Чем не ДиЭчЭл, мать его?…
Самое крутое, в том, что нам страшно нравилось то, что мы делали. Нравился ритм, дух приключений, вызов каждый рейс – а такое потянем?…
Апофеозом стали статуи Будды из тикового дерева для чьего-то загородного дома в Подмосковье, размером почти с меня. Изображение Будды в принципе нельзя вывозить из Тая, но… Денег за них дали прилично. Наша жаба квакнула, ойкнула и в итоге все равно не сумела отказаться от соблазна.
Пришлось включить всю приобретенную вместе с цыганскими бабушкиными корнями магию и сделать статую невидимой. Не спрашивайте. Просто тайская таможня посмотрела на нее в кожаной куртке, прогнала через интроскоп. Посмотрела на меня и пропустила. Российская таможня тоже посмотрела на нас обеих. Спросила – что это? Я честно ответила:
– Скульптура для дачи…
– Ценная?
– Конечно! У нее же лицо Будды! Буддизм – это уникальная религия, даже целая культура, пласт, в котором зарыто древнейшее…
– Всё-все, проезжайте…
Я выдохнула и пошла себе, катя перед собой две тележки, груженные с верхом. Стараясь пока не думать о второй статуе.
Сладость этого опыта в том, что мы действительно чувствовали себя немного волшебниками, Дедами Морозами, вручая людям их вожделенные посылки. Каждый раз фейерверк эмоций, – как наркотик. Чувство причастности к чуду, к исполнению чьих-то желаний.
И вот, когда уже всерьез задумались о легализации и более серьезном подходе к делу, случился новый поворот. Правительство Таиланда перекрыло тему с 30-дневными штампами. Теперь нужно делать трехмесячные визы, которые при выезде из страны сгорают. Или оформлять компанию и годовой ворк пермит (разрешения на работу), но на него у нас пока ни ресурсов, ни отклика.
Кататься туда-сюда каждый месяц больше не получалось, а регулярность и быстрота доставки была основным козырем этой идеи… Да и у Мироздания были другие планы на наше будущее.
Глава седьмая. Страх
Что ж, дорогой читатель. Если ты все еще здесь, то часть моего повествования про “приключения” закончилась. Пришло время рассказа про “взросление”. Увы, мягко повзрослеть за один день или ночь – не получалось ни у кого… Ну или точно не у меня.
Однажды субботним вечером Миша пришел домой и удивленно показал левую руку. На внутренней стороне, в районе сгиба торчит дугой вздувшаяся вена. – Ударился?
– Нет.
– Болит?
– Нет…
Я бы не поднимала шум, но вскоре на руке уже целая шишка. Выходной, вечер, страховки нет, денег – тоже. В ближайшем госпитале навскидку за прием возьмут баксов сто, а их всего в кошельке-сто. Докторов и клиник боюсь, как огня. Если бы дело касалось меня, даже не шевельнулась бы. Но пятилетний ребенок… Нет. Едем.
Везу в самый дешевый госпиталь на другом конце острова, минут сорок на байке. В госпитале говорят:
– Это ж дети… ударился и не помнит. Но если хотите, сдайте кровь, там посмотрим… Уже стемнело, и холл опустел, когда нас позвали в кабинет за результатами. Тревожно стало на словах доктора:
– Вы сейчас только сильно не волнуйтесь. Вам уезжать никак нельзя. А завтра…
– Чтооо? – ухнуло вниз. – Что завтра?
– Утром вас отвезут на материк… Машина скорой помощи будет ждать в 7.30.
Это сейчас, спустя время, я пишу внятный текст. А тогда все свалилось черным комом. Вдруг перестала понимать его английский.
– Вы можете сказать, в чем проблема?
– Плохо.
– Да что, блин, плохо? Где?! В чем?!
С показателями крови, очень плохо. Смотрит вниз.
С помощью Гугл-переводчика на своем мобильном наконец выясняю, что тромбоциты – ниже всех возможных уровней. Свертываемость отсутствует полностью. Любая царапина грозит моментальной потерей крови. “Моментальной”: это он повторяет дважды.
Вываливаюсь из кабинета наружу, где ждет Миша, стараюсь изобразить что-то внятное. Нам выделили место в общей палате и сказали – к семи утра быть готовыми выезжать.
– Мам, почему нас не отпускают? Я хочу домой…
Тут понимаю что не смогу дожить до утра: одна, без поддержки. Лишь спустя время после, признаю – это глупый, страшный поступок. Но в тот момент меня поглотил ужас, плохо соображала. Меня будто замкнуло, не могла дышать. Казалось, только дома смогу нормально выдохнуть и вдохнуть. К тому же там ждет восьмимесячный Ванька, я не могу уехать от него куда-то за пару сотен километров прямо так, с ходу.
В ватном полусне беру Мишу, под угрожающие уговоры врача расписываюсь, что на свой риск уезжаю и буду в госпитале утром. Еду. Дороги не вижу из-за слез и дождя. Хочется скорее добраться до дома, чтобы выплюнуть этот ком. Но Миха мерзнет при быстрой езде, а я забыла ему кофту. Останавливаюсь каждые десять минут, чтобы согреть его, прижимаю к себе, и в этот момент слезы катятся быстрее. В голове стучит: только осторожно, только осторожно. Не приведи Бог упасть, – не спасут…
Вместо часа едем вечность. Еще полтора часа после меня колотит дрожь. Вливаю в себя пол-пузырька валерьянки, полстакана виски, и вою в ванной в голос, включив воду на полную, чтобы не было слышно.
Что это? Откуда взялось? Что дальше? Ответов нет.
Мы в чужой стране с больным дитем, без страховок и сбережений.
Миша спит, утомленный, осунувшийся, с раздутой синей рукой. Я лежу рядом без сна, беспомощная как рыба на песке, и пытаюсь дышать сквозь дыру в груди. Утром вернулись в госпиталь на такси. Пришел врач, еще раз осмотрел руку, анализы и сказал, чтобы я перестала плакать. Нас отправляют в центральный госпиталь в Сураттани на скорой помощи, потому что в местных клиниках острова нет отделения по крови, нам тут не помогут, а госпитализация нужна срочно.
Всю дорогу я несу Мише какую-то чушь, только чтобы не молчать. Он затих и смотрит со страхом. Замечая его взгляд, отвожу глаза в сторону удаляющегося острова и впервые вижу не рай, а равнодушный кусок чужой земли.
Когда скорая, выехав с парома, включает сирену и несется по встречке, он цепляется за мою руку: «Мам, я что – умираю?».
Нас везут в районный госпиталь, отправляют в приемное отделение, где мы смешиваемся с толпой больных. Еще подумала тогда: вот он, мой кошмар. Но нет… Долго оформляют, ведут по коридорам, в общую палату. Где оказалось, что кошмар-то весь впереди.
Мы стоим посреди огромного зала, коек на семьдесят. На них дети всех возрастов. Вокруг люди с горшками, с едой; все липкие от пота. Никаких вентиляторов и кондиционеров. Я мычу про отдельную палату, но – нет, отказ. Все палаты – вон там по коридору. Это слишком далеко в нашем случае. Если у Миши случится даже маленькое кровотечение из носа, до нас не успеют добежать. Нельзя. И вообще, воскресенье, врач будет завтра, с ним все решите.
Положили на койку четко посреди зала. Вокруг сразу выросла толпа любопытных людей, которая бесцеремонно разглядывает нас. Миша ревет и просит уехать домой. Я, позабыв приличия, ору на тайцев русским матом, чтоб шли к чертям.
Ночь провела на бетонном полу, расстелив полотенце рядом с его кроватью. Вокруг что-то шевелится, крысы или тараканы. Кто-то кашляет и переступает через меня. Не важно. Дети плачут, взрослые молчат, молятся. Молюсь и я. О сне. Сон не идет ко мне вторую ночь, а он так нужен. Не слышать, не знать всего этого. Забыться. Не знать.
Дыра в груди достигла размеров Вселенной. И каждый вдох оглушает пустым свистом. В лёгкие не доходит…
Утром пришла женщина-врач. Ее английский и мой никак не стыкуется, общаемся жестами. Снова берут кровь, показатели те же. Вена на второй руке тоже начала опухать. Кожа у Миши от малейшего нажатия пальцем покрывается синяками. Он весь в мелкую точку. Я переворачиваю его все время с бока на бок. Спрашивают: чем и когда болел, как носила, рожала? Были ли в роду болевшие раком, или болезнями крови?…
Единственное, убедила положить нас из центра зала на ту койку, что пустовала в самом конце. Там рядом виднеется стеклянная комната, за которой мерещится некий покой и прохлада. И никто не ходит. На удивление, нам разрешили. Когда перенесли вещи, я смотрю на эту комнату и действительно вижу за стеклянными стенами покой. А еще – лежащих в белых стерильных кроватях детей. Они в шапочках, в марлевых повязках и все как один – с огромными темными глазами на фоне белых больничных стен…
Связь по Скайпу отвратительная, да и я толком не могу ничего сказать, просто плачу в трубку. Так и плачем: я на одном конце, мой отец беззвучно – на другом. Он взывает – возвращайтесь в Россию, тут разберемся. А нам даже не на что. Я стараюсь не думать, как будем расплачиваться, когда все закончится. Трудно ему быть моим отцом.
Тем временем, на острове, ангел-хранитель Татьяна, которая всегда появляется в моей жизни в самый трудный момент, собирает нам денег. Потом я узнала, что благодаря ее набату, совершенно незнакомые люди отозвались и помогали нам просто так, ни за что: кто-то шел в церковь и ставил свечки. Многие, зная нас по “службе доставки”, привозили денег мужу, пополняли ему Скайп, мне – мобильный телефон. Соседи приходили помогать ему с маленьким Иваном. Коллектив и родители Мишиного детского сада, собрали для нас денег. Руководители вернули часть оплаты, которую мы не успели «выходить». Это было против контракта, но очень по-человечьи. Ну и конечно, родня стала переводить денег. Нам был ценен каждый бат.
А я тем временем пытаюсь понять докторов. И их ужасный английский. Диагноз тромбоцитопения. Все, что я накопала – вторичный и явный признак не очень хороших болезней. Причину надо искать.
Нам все же дали платную палату. Туда постоянно, днём и ночью, без стука приходят какие-то люди, практиканты. Им всем что-то надо от нас. Я чувствую себя подопытной мартышкой и хочу убивать. Каждый день рано утром берут кровь. Миша кричит, не дается, все руки зияют дырами. Нам с медсестрами приходится связывать его простынями, и держать. Он бьется как безумный, а я шепчу на ухо, кричу ему, умоляю – просто дать им сделать скорее это. Обещаю, что теперь нас обязательно выпустят. И он сдается, с огромной верой заглядывая мне в глаза…
По ночам, когда сын засыпает, даю волю слезам, они текут, не кончаясь. А что мне еще делать? Сон ко мне так и не идет.
На девятый день доктор говорит, что причину установить не удается и придется делать пункцию спинного мозга. Я прочитала в Интернете: "процедура, которая требует огромной аккуратности и несет в себе огромный риск". Малейшая ошибка грозит параличом. Как это сделают с Мишей – представить не могу, людей со шприцами он не подпускает к себе без яростного боя. Уже больше недели его кормят преднизолоном и капельницами. Он осунулся и похож на скорбную тень. Перед сном мучает меня вопросами, что бывает с людьми после смерти? Клянется снова родиться у меня.
Та ночь вышла длинной. Я боялась и пункции, и того, что она откроет страшный диагноз. С которым не справлюсь. Когда сын уснул, на последние деньги в телефоне позвонила той, которая могла поддержать.
Мне кажется, две вещи есть, с которыми точно должно повезти в жизни: с врагами и врачами. С первыми мне категорически не повезло, их попросту не случилось. Зато на самого главного врача в моей жизни – Ларису, свезло на всю сотню. Человек помог родить моих любимых мальчишек, несмотря на очень большие проблемы.
Она, услышав мои рыдания, отвечает:
– Так, дорогая. Своими слезами ты сейчас делаешь хуже себе и ему. Хватит жевать сопли, потом ещё успеется, нажуешься… Сейчас, слышишь, ты берешь себя за шкирку и забываешь о деньгах, о любых проблемах, обо всем!? Об этом пусть думают твои мужчины. Так?
– …
– Ёб твою мать! Слушай сюда… Ради него. Забудь о себе. О своих, блять, страданиях. Похер, Марин, если честно! Прям похер, прости. Это как в родах. Ты ж знаешь, рожала. Тебе должно быть сейчас похер на твою личную боль. Сейчас ты нужна Мише. Сильной и спокойной. Он смотрит только на тебя. И от того, что он видит, зависит-будет ли бороться сам. Если ты хочешь помочь ему, он должен видеть в тебе силу и веру.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: