Любовь и смерть. Истории Некрона

Сначала я увидел силуэт — тёмный, размытый, в обрамлении слабого света, который сочился через туман. Потом зрение привыкло, и я увидел девушку. Серая одежда, мокрая до колен. Волосы светлые, спутанные, на плечах — капли. Вокруг вздёрнутого носика рассыпались веснушки. Она улыбалась белоснежной улыбкой. Будто мы старые знакомые.

— Привет.

В углу существо заскулило. Забилось, пряча лицо. Девушка не посмотрела на него. Протянула мне руку. Ладонь бледная, пальцы тонкие, без царапин.

— Пошли, выведу.

Ну вот, судьба наконец перестала показывать зад и сделала подарок. Я посмотрел на существо. Он всё продолжал скулить, зажавшись в угол.

— Пошли, — сказал я. — Видишь, всё хорошо.

Он застыл статуей.

— Оставь его. Он никуда не пойдёт. Я его знаю. Здесь его место.

Я взял протянутую руку. Мягкая, но очень сильная.

Мы шли. Она впереди, я за ней. При каждом шаге её тело чуть ниже спины танцевало гипнотический танец. Вода до колена, чёрная, холодная. Туман клубился, расступался перед ней, смыкался за моей спиной. Она не оборачивалась. Говорила.

— В Рандоре сейчас ярмарка. Каждый год в это время. Торговцы привозят шёлк, пряности, вино. А в этом году ещё и зверинца привезли — диковинного зверя из-за моря. Говорят, он как кошка, только больше и с крыльями. Но крылья маленькие, летать не может. Так, для красоты.

Ола шагнула через корягу.

— Мой знакомый торгует рыбой на Рандорском рынке. В прошлом месяце выловили в болоте осетра. Трёх локтей, не меньше. Он его продал за десять золотых. Накупил сапог жене и бочку мёда. Неделю пил, потом опять за работу. Говорит, мёд был хороший, только голова болит по утрам.

Она обернулась, улыбнулась.

— Ты любишь мёд?

Я не ответил. Она не расстроилась.

— А я люблю. Только редко его ем. Здесь нет пчёл. В болоте они не водятся. Осы есть, шершни, а пчёл нет. И цветов нет. И травы почти нет. Одна вода и туман. Зато тишина.

— Как тебя зовут?

— Девин.

— Красивое имя, Девин. А меня — Крис. Ты когда-нибудь забывал что-то важное? — спросила она.

— Часто, — ответил я.

— А я забывала. Давно. Идёшь, думаешь: что же забыла? А вспомнить не можешь. И никто не подскажет. Все молчат. А ты и не спрашиваешь. Зачем? Они всё равно не знают.

Она отвернулась, пошла дальше.

— Осень в этом году ранняя. Листья ещё не пожелтели, а уже холодно. У нас в деревне в такую погоду топили печи. Папа рубил дрова. Мама пекла хлеб. Я сидела у окна и смотрела на дождь. А сейчас у меня нет окна. Только вода и небо. Но небо — это тоже окно, да? В него можно смотреть. Только дождя нет. В болоте дождь редко идёт. Всё время туман.

Она посмотрела на меня через плечо.

— Ты видел когда-нибудь рассвет на болоте? Говорят, красиво. Трава в инее, туман серебряный, тишина. А я не видела. Я никогда не видел рассвета. Я просыпаюсь поздно. А может, рано. Здесь не понять, где утро, где вечер. Всё одинаково — серо и влажно.

— А что ты любишь? Кроме мёда? — спросила она.

— Молчать, — сказал я.

Она засмеялась.

— Хорошо, что не кричать. Здесь и так тихо. А если крикнуть, никто не услышит. Вода и туман всё съедают. Даже крик. Даже имя. Даже память. Ты, главное, иди. Не останавливайся. Тот, в дупле, — остановился. А ты иди. Я выведу.

Она остановилась, показала рукой в туман.

— Смотри. Почти пришли.

В серой мгле проступил силуэт. Дом. Покосившийся, тёмный.

— Здесь отдохнём, — сказала она. — Заходи.

Я шагнул следом.

Дом был старый, брёвна почернели, крыша провалилась. Внутри пахло тишиной. Девушка подошла к скамье, упёрлась в неё бедром.

— Помоги. Тяжёлая.

Я нагнулся, взялся за край. Она тоже навалилась. Скамья встала на место. И в тот же миг она прижалась ко мне. Спиной к груди, затылком к подбородку.

То, что я офигел, — это ничего не сказать. В Некроне если происходит что-то странное, надо быть настороже. Однако тело у неё довольно аппетитное.

— Удобно, — сказала она.

Я отстранился. Легко, не резко. Воздух запах опасностью.

— Не надо.

Она повернулась. Посмотрела снизу вверх. Глаза — обычные, человеческие. Потом поднялась на носки, потянулась губами к моим губам.

Я отодвинулся.

— Извини.

Она нахмурилась. Оскалилась. Клыки вылезли из дёсен — острые, жёлтые, один сломан. Пальцы удлинились, обернулись когтями.

— Жаль, — сказала она. Голос низкий, чужой. — Я так редко встречаю вежливых.

Бросилась.

Мир дёрнулся.

Я упал на пол — на твёрдые доски. Дом Ксяоши. Печь, стол, запах трав. Рядом — вампирша. Глаза горят злобой и красным огнём, ноздри раздуты. Пасть открыта. В горле — тьма.

В трёх шагах стояла Ксяоши. Нож в руке. Не дрожит. Не дышит даже.

— Я ждала тебя, — сказала она монстру. — Заходи, не стесняйся.

Монстр замер. Повернул голову. Жёлтые глаза уставились на неё.

— А ты, — Ксяоши посмотрела на меня, не оборачиваясь, — лежи. Не вставай.

Шагнула вперёд.

Монстр зашипел. Подался назад. Когти царапнули пол — раз, два, три.

Ксяоши подняла нож. Не замахнулась, не бросилась — просто подняла. Лезвие блеснуло в свете печи.

— Ну? — спросила она. — Иди уже. Или боишься?

Монстр завыл. Рванулся к ней.

Она не отступила.